Диссекция

Ты. Илха. Я. Стены пирамиды льют мягкий, золотистый свет. Баланец, заворожённый красотой помещения, делает шаг, другой, по направлению к илхе. Он ещё не знает, куда и почему его привели. Дерево манит его, гипнотизирует, приглашает всем телом лечь на прохладную кору… Поделиться природным огнём, который у баланцев вместо эмофона. Он обнимает илху, как влитой ложится в изгиб ветки. От одного его вида за рёбрами сладостно ноет, тело само помнит, что будет дальше. Дальше — белые, закрученные в невероятный узор ветви дерева словно вспыхивают, разом утопив медное сияние лежащего на ней существа. Баланец вскрикивает, инстинктивно пытается оторваться от дерева, но руки его скованы по ту сторону ветки — пирамиду обслуживают десятки незаметных, бездушных дронов… Он рычит, вжимаясь в кору, пытаясь пересилить боль, и медное свечение вновь разгорается, медленно пробивается сквозь смуглую кожу. Мышцы спины судорожно сжимаются под треугольной татуировкой, баланец повисает на связанных над головой руках, как будто его физическое тело тоже растягивают на реальной дыбе; но то, что ему предстоит пережить на самом деле, в разы страшнее. И тем страшнее потому, что… Так надо. Искандарианец, с упоением созерцающий сцену, раскидывает руки в стороны — так делают стоящие на носу идущего полным ходом корабля. От грудины к горлу словно протянута и поёт высокой нотой раскалённая золотая струна, он даже слышит этот звенящий звук, когда илха отдаёт выпитое из баланца сияние ему. Воздух обретает плотность, кристальность, вся сущность его ликует и как бы возносится в великолепном чувстве свободы, абсолютной реальности и одновременно полного сюрреализма происходящего… Потом всё исчезает. Нет, не так: резко обрывается. Что? Где? Почему, о космос?! Полицейские наручники на смуглых запястьях баланца. На фоне серебристой коры: до боли знакомый, чернокудрый с ниточками седины затылок… Кто? Я. Илха. И… ты. *** Коммуникатор надрывался уже с минуту, если не две. Комиссар Эльд с невероятным трудом разлепил глаза и принялся искать кнопку браслета, который так и не снял перед сном, хотя твёрдо намеревался в этот раз проспать до конца света. Глаза наконец сфокусировались, и в поле зрения оказалось странное металлическое существо. Стоп! Прежде чем информация успела пробиться от органов чувств к сознанию, тело само поняло, что никакого существа в комиссарской спальне быть не может. К счастью, конструкция всех дронов, включая медицинских «комаров» скорой помощи, была примерно одинаковой. Поэтому, ничего ещё не соображая со сна, Эльд волейбольным приёмом сбил «комара» в кровать и в два счёта выломал выскочившие из серединки игловые пистолеты. Затем с небольшим усилием отломал два винта и, наконец, более-менее осмысленным взглядом воззрился на результат своих трудов. Что же, видел и не такое, в ИнтерГПоле всякого насмотришься. Но чтобы вещдоки посреди ночи сами в комнату залетали — это уже слишком! Коммуникатор, умолкший было на пару секунд, снова зашёлся вибрацией. Кому там посреди ночи не терпится? — Махаон, я Вернисаж, меня слышите? Эльд взвыл в голос, одной рукой зажимая себе рот, другой — микрофон браслета. — Махаон, меня слышите? У вас всё в порядке? Проснитесь сейчас же! Знакомый голос прорвал двери памяти, и только что увиденный сон лавиной обрушился на комиссара. Медное сияние, тот же эмофон, илха, райское блаженство полёта… Космос, о космос, нет, нет, нет! В неодолимом приступе паники он сорвал с руки злополучный браслет связи, метнулся к питьевому фонтанчику в углу комнаты и несколько раз плеснул себе в лицо ледяной водой. Не помогло. Сунул лицо под воду целиком и задержал дыхание, чтобы хоть немного успокоиться. Мысли выплясывали адский канкан. Уже спокойнее, игнорируя капающую с волос воду, он прошагал обратно и рухнул на кровать среди обломков дрона. Браслет снова пристегнул на нижнюю руку, чтобы случайно не потерять, но так и не сбросил звонок. Милодар, видимо, потерял всякую надежду услышать его голос, потому что из динамика раздалась серия цифр и посвистываний: код, универсальный ключ для экстренных ситуаций. — Махаон: check vitals. — Request confirmed, checking vitals*, — механическим голосом отвечал браслет. Эльд почувствовал, как полоска пластика плотнее прилегла к запястью, отсчитывая пульс. Под ней загорелся красный огонёк. Не хватило бы никаких моральных сил сейчас поднять руку, тем более — сказать что-то. Хочет знать параметры, пусть получает, дрожащий голос сейчас выдаст его гораздо точнее, чем любые данные, которые у фиксианцев всё равно отличаются от человеческих. — Организм вне опасности, пульс сто тридцать в минуту, повышенный. Кровяное давление сто на шестьдесят, в норме. Кислородное насыщение крови сто процентов нормы, — произнёс браслет и, ещё раз противно пиликнув, выплюнул вверх луч голограммы: пришло текстовое сообщение. [Эльд, вы в порядке? У вас что, вылетел динамик? Вас не слышно.] Ни черта не в порядке, — подумал тот, — отвяжись, отвяжись уже… Тьфу. «Отвяжись»?! От ужаса перед собой, перед неожиданной ассоциацией, перед голосом из коммуникатора его снова чуть не сложило пополам. К горлу подкатил такой ком тошноты, что, не забудь он вчера поужинать, пришлось бы снова бежать к умывальнику. Вместо этого он прижал к сведённой спазмом груди подушку, вцепился в неё, как в спасательный круг, и выпростав с трудом одну руку, недрогнувшим пальцем набрал на голографическом экране два символа: [=/] Сработает, земляне ведь любят использовать эмодзи. Должно, обязано сработать. Все нормальные фиксианцы в четыре часа поутру ещё спят, и он, чёрт побери, имеет право не вести деловой разговор с кем попало, к тому же без предварительного уговора. Даже по личному коммуникатору, с человеком, которого называл своим другом. — Ясно. Ничего не в порядке. Не успел… — глухо произнёс Милодар по ту сторону экрана, и в голосе у него зазвучала сталь. — Эльд, что бы с вами ни было, немедленно встаньте. Бегите в контрольный пункт и немедленно герметизируйте здание! Никто это за вас не сделает, даже охрана, даже я. Берегите себя, и берегите ребят. Это покушение. Больше говорить не пришлось. Слова отрезвили его лучше холодной воды, как бы перевели в боевой режим. Прочь всё личное, прочь эмоции! Умозрительные экраны-щиты упали на сознание, как переборки на корабле во время пожара, отрезая опасные очаги. Комиссар Эльд как ужаленный взлетел с постели, торопливо сгрёб остатки дрона в первый попавшийся пакет и, прижимая к себе летающую улику, сиганул вверх. Времени на ходьбу у него не было, и если даже кто-то в этот момент увидел бы его несущимся по потолочным балкам в одних трусах… Что ж, порой безопасность требовала и таких подвигов. В здании — и это среди сплошных эмпатов! — возможно, находился вооружённый преступник.