his boyfriend

Впервые Хаус замечает это после очередной ночной смены. Роберт заваривает зеленый чай — с некоторых пор не пьет кофе, объясняя тем, что это совершенно не помогает, портит сердечно-сосудистую систему и добавляет что-то там еще, что Хаус благополучно пропускает мимо ушей вовсе не потому, что больше смотрит на губы Чейза, чем вдумывается в слова, которые оттуда вылетают. Но сегодня на нем помятая рубашка, и это можно было бы легко обосновать бессонной ночью дежурства — но Хаус уверен, что такой, как Чейз, хранит парочку запасных у себя в шкафчике, чтобы, ну, знаете, выглядеть идеально, даже если пациент его всего облюет кровью и чем там еще они плеваться любят. Если только.... — Я, конечно, не извиняюсь, — хрипло выдает Хаус, делая один большой шаг по направлению к Чейзу, который переместился от их своеобразной кухни к центральному столу переговорной; оттягивает чужую рубашку, которая легко поддается, будучи расстегнутой на пару верхних пуговиц, — но это что вообще такое? Чейз, очевидно, сначала вообще не всекает, в чем дело — слишком сонный, чтобы понять. Кэмерон и Формана еще нет, и в кабинете они одни, что крайне непривычно — чтобы Хаус, да пришел раньше? Надо будет узнать у Уилсона... Потом до него доходит — по содранной коже пробегают мурашки от легкого касания пальцами, перебивая мысли. — Ничего, — резко отсекает Чейз, дергая на себя рубашку; чувствует, как к щекам приливает кровь, — ничего, что вас бы касалось. Хаус хмыкает. — Моя принцесса завела подружку на стороне — лесби-история. Меня интересуют лесбиянки, Чейз, — отвечает он, еще чувствуя фантомную кожу своего Роберта под пальцами. Ту кожу, где красовалось пятно засоса. Дверь открывается, впуская Формана и Кэмерон, подкравшихся крайне незаметно — или им так показалось. Хаус ничего больше не говорит, начиная рассказывать о пациентке. За ярким взглядом Роберта он читает "принцесса? какого черта, Хаус?" *** Второй раз случается за обедом. Вернее, за той его импровизацией, которую может себе позволить врач с умирающим пациентом на руках. Чейз сосредоточенно просматривает карту, уплетая блины. Он выглядит так очаровательно, тыкая во что-то пальцем, и с набитым ртом принимаясь оживленно кивать Кэм, будто она умеет читать мысли, что Хаус зависает (снова). После чего подходит ближе, уверенный, что оба подчиненных слишком заняты медкартой, чтобы заметить его покушение на чейзовские блины. — Хаус, я все вижу, — укоризненно отвечает Роберт, не отрываясь от карты, когда тот тянется рукой к небольшой пластиковой коробочке. Хаус на секунду замирает. — Моя жена меня не покормит? О Боже, как я ошибся, очевидно, при женитьбе! Подайте мне адвоката! — Ваша жена покормит, — спокойно отвечает Чейз, задирая голову, чтобы встретиться глазами с нависающим над ним Хаусом — неуместно проскальзывает параллель о поцелуе человека-паука с Мэри Джейн — и добавляет, — а вот я — нет. Хаус еще пару секунд смотрит на его чудесные вихры, пока не замечает небольшое фиолетовое пятно, спрятанное за рубашкой. — Погоди-ка, — он наклоняется к груди Роберта и расстегивает пару пуговиц — Кэмерон кашляет, удивленная, но на нее не обращают внимания, — Чейз задыхается от шока, — это что, снова? Хаус сидит прямо перед ним на корточках, смотря снизу вверх — и, блять, это довольно захватывающе — но... Роберт отмирает. Щеки пылают. — Хаус! — вырывается он, подскакивая с кресла и застегивая рубашку обратно, — я вам и во второй раз не расскажу, что непонятного? Эллисон странно на них смотрит. — Не расскажешь о чем? — встревает она. Чейз закатывает глаза — "и ты туда же?" — подхватывает папку со стола и вылетает из кабинета, шумно хлопая дверью. Девушка, все еще ничего не понимая, переводит взгляд на начальника. — Думаю, у него не подружка, — замечает Хаус заговорщеским тоном, обращаясь к ней, — подружкой бы он похвастался. У него друг. *** Засосы больше не появляются с тех пор. Чейз не понимает, почему хочет, чтобы на нем была еще парочка — в самом деле, не хочет же он вызвать у Хауса... интерес? Хаус не понимает, почему хочет, чтобы на Роберте появилась парочка засосов — в самом деле, не ищет же он повод... коснуться его еще раз? *** — Привет, — здоровается Чейз, прикасаясь губами к щеке парня напротив, — как день? Скучал? — Конечно, — Астре обнимает его, поглаживая волосы, — ты вечно на работе пропадаешь. Первая наша встреча за целую неделю. Астре — тот, в ком Хаус так отчаянно заинтересован — проскальзывает идиотская мысль, заставляющая усмехнуться. Ну, едва ли Хауса интересует _парень_ Чейза. Они начали встречаться не так давно — возможно, Роберт готов экспериментировать в своей жизни чутка больше, чем кажется, возможно, ему не хватает острых ощущений. Тем не менее, Астре ему нравится — вроде как нравится, — как и его щетинистая борода, приятно царапающая кожу во время поцелуев, то, что Астре выше него самого сантиметров на десять, то, как он остро шутит, как его кобальтовые глаза искрят, когда... Так. Стоп. Чейз мотает головой на вопрос своего парня о том, случилось ли с ним что-то, и прижимает его к стене, напористо целуя. Он не хочет понимать, что попросил оставить засос за видном месте не из желания показать свою принадлежность кому-то, и засыпает почти без мыслей — благо, что все можно списать на слишком бурный секс. Почти в самом конце, когда Чейз уже практически провалился в сон, вспоминается, что глаза у Астре насыщенно-шоколадные. Черт. *** Хаус задумчиво кидает мячик в стену, потерянный среди своего дифдиагноза. Своего — то есть, своего собственного. Почему его так волнуют засосы на Чейзе? Что в нежной коже парня есть такого, чего нет в той же Кэмерон, например? Почему, черт его дери, представляется, как он пропускает его волосы через свою ладонь, а не сжимает в руках ее грудь? Тем не менее, картинка, где засосы Чейза принадлежат его, Хауса, губам, не оставляют в покое. Он засыпает без мыслей, не желая видеть сны. Или не желая признавать, что именно в них видит. Вернее, кого. *** Хаус входит в переговорную диагностического, когда вся команда уже на месте, кидает папки на стол — стоит ли говорить, на кого обращает внимание в первую очередь? Его лицо чуть сонное, губы чуть припухли, и, боже... Чейз его что, соблазняет? Мужчина отвлекается от насущного вопроса, переходя к еще более насущному — начинает дифдиагноз. — У нее не повышены лейкоциты, да и сам я не верю в инфекцию, — отмахивается Форман спустя небольшое, но оживленное обсуждение. Чейз злится. Хаус заинтересованно разглядывает пару расстегнутых пуговиц на его рубашке. — Твои проблемы, — отрезает Чейз, — что ты считаешь, что кухни так стерильно моют. У нас нет варианта лучше, — он наклоняется, взмахивая руками, и белая ткань чуть сдвигается. Ага. Вот оно что, думает Хаус. — Проверьте кухню еще раз, — кивает он Форману и Кэм, — принцесса, останься. Чейз, вспоминая ремарку на глаза, нервничает. По нему ничего не заметно, и вообще, он ни при чем, он влюблен в своего парня, а не... — У тебя есть парень, — кивает Хаус, не спрашивая, когда они остаются одни. — Почему скрываешь? Чейз растерянно хлопает глазами. — Почему вы решили, что это — парень? Заказал проститутку, ничего необычного, — он отводит взгляд. — Может, он и работает в проституции, откуда мне знать, — зло выдыхает Хаус, не понимая собственного раздражения. — Но это точно он. Не было смысла первые два раза скрывать это, будь засосы от проститутки. И Роберту нечего ответить: звучит логично. — И что вы этим хотите сказать? — Чейз склоняет голову. Хаус стоит напротив него, скрестив руки — сам он напротив стола. Немного неуютно. — Я против, — просто кивает Хаус. — С какого черта меня это должно интересовать? — поражается Чейз, чувствуя теплоту от этой фразы — такую, какую не должен бы, — вы не были против девушки Тринадцатой. И против парня Кэмерон — как и против того, когда Форман спал с кем-то там из соседней больницы. Почему я? Мужчине нечего ответить — он и сам понятия не имеет, почему против. Просто... против, это что, сложно понять? Солнце мягко очерчивает скулы Чейза, и он такой чертовски красивый сейчас — немного растрепанный, с небрежно завязанным галстуком, в чем есть своя магия, в джинсах и чертовой рубашке, которая все еще немного приоткрывает засос на ключице. — Потому что, — срывается Хаус, — не хочу этого. Чейз замирает. — Я... — растерянно начинает он, — не понимаю. Сейчас — нет. Они замирают друг напротив друга, чувствуя, как пространство электризуется, как мир вокруг останавливается, пораженный моментом. Хаус будто приглашает — Чейз шагает чуть ближе, заставляя себя забыть о здравом смысле, — чтобы через секунду оказаться резко развернутым и прижатым к стеклянной стене. — Я не хочу, чтобы у тебя был парень, — говорит Хаус с придыханием, ярко царапает щеки напротив своей щетиной, целует снова, — не хочу, чтобы была девушка или проститутка. Чейз удивляется его многословности — если у него остались силы чему-то возмущаться и удивляться. Он чувствует мягкие, но цепкие прикосновения, чувствует неглубокие поцелуи, дарящие ощущение правильности, крепкие руки, которые поглаживают его пальцы, ловит смешивающееся дыхание; тонкие губы накрывают его снова, захлестывая с головой. Хаус отстраняется после — и глаза после поцелуя напротив Чейза кобальтовые: так, как ему с самого начала казалось. — К черту его, Хаус, — серьезно произносит он, притягивая диагноста за воротник рубашки и снова оглушительно целует; добавляет, запыхавшись, — он вчера изменил мне. Видел засос, который не оставлял. — Он просто мудак, — усмехается Хаус, не отводя от него взгляда. Озорные черти пляшут в их глазах, все искрит — все так, как хотелось. Как чувствовалось. Роберт усмехается. — Брошу его завтра же. — И переезжай ко мне, — добавляет Хаус будто между делом, замечая подходящих Кэм и Формана, и проводит напоследок невесомо по чужому засосу на ключице. Мягкая озорная улыбка освещает лицо Чейза. — Заказывайте пиццу и доставайте все сериалы, что у вас есть, Хаус.