По фазе

Для Баки это личное. Это - принципиальное. Баки знает, что не сумеет жить дальше с этим грузом, и потому не пытается сопротивляться или бежать. Он медленно, ощущая во всем теле непонятную скованность от орущих инстинктов, от адреналина, вынуждающего драться, добровольно встает на колени, ощущая ледяную каменную кладку, и сцепляет руки за головой, демонстрируя, что они пусты. У Старка словно воздух из легких выбивает - он стоит, замерев, и пристально вглядывается в покорную позу, словно чертов Барнс преподносил себя на блюдечке... Кажется, словно Тони отпускает, словно его убитый адреналином мозг проясняется, словно тумблер вырубается... Лишь на мгновение. Металлический кулак впечатывается ему в скулу, Барнса отбрасывает назад, и он носом пропахивает пол. Жар предчувствия битвы словно исчезает в то же мгновение, но остаются чертовы инстинкты, вбитые в подкорку глубже желания жрать, и Баки удерживает сам себя, пережимая живую руку железной, и почему-то совсем не чувствует боли физической - где-то внутри все мерзнет в стылом напоминании. Ты. Ты. Ты. Старк отшвыривает его пинком в живот, стена оглушительно хрустит, спина ощущается единым синяком, воспоминания силятся затащить его глубже, абстрагировать об происходящего, но он упорно цепляется за реальность, фиксируя, как кровь из разбитого затылка течет куда-то под одежду, как кровит плечо, как... Черт, как с хрустом ломается его собственное запястье, потому что даже сейчас он не принадлежит себе, потому что это проевшая внутренности Гидра жаждет, чтобы он убил посмевшего его атаковать, потому что он не может даже ответственность принять, не оглядываясь на то, что из него сделали... И это - важная причина для того, чтобы принадлежать Железному Человеку. Его жизнь. Его совесть. Его чертовы руки. Сломанное запястье болит, раздробленное в крошево. Солдата приучили терпеть любую боль, но сейчас Баки хочется прочувствовать ее полностью, от начала и до конца, безо всяких "но", почти упиваясь ею... Как если бы это могло изменить хоть что-то. Вязкий хруст - Солдат внутри него констатирует два сломанных ребра, а Баки снаружи... Пытается дышать. Меланхолично раздумывает, воткнется ли осколок в легкое, но не позволяет себе раствориться в ощущениях. Смотрит - в черные, чернильно-черные зрачки Тони Старка, переполненные битумной ненавистью. Тони сам был воплощенной ненавистью - ненавистью направленной, выжигающей дотла и его, и получателя. Старк бьет вновь - плечо хрустит, и эта боль прошивает сильнее. Словно в него воткнули сверло и смачно, прямо по кости, прокрутили, попутно вдавливая. Старк бьет вновь - и Баки рвет кровью, и она попадает прямо на костюм Железного Человека, и он завороженно смотрит на стекающие потеки так, словно увидел смысл жизни, и в ушах оглушительно шумит, и он- Его поднимают вверх, стискивая металлическими пальцами шею, словно поломанную куклу. Встряхивают, словно проверяют, жив ли еще Барнс - а он жив, и с каждым мгновением боли все больше, и это чертовски правильно, это то, что он заслуживал на самом деле, словно он правда мог хоть ненадолго, хотя бы на жалкое мгновение допустить, что может так искупить хотя бы толику совершенного. И Тони - тот, кто имеет на это права больше, чем кто-либо еще. И Тони... Он сжимает шею, резко перекрывая доступ к воздуху, и Баки инстинктивно дергается, словно на мгновение осознав, что должен выбраться, и он... Определенно... Мог бы это сделать, но он лишь раз дергается, и после вновь безвольно повисает в его руках, ощущая, как постепенно воздух в легких кончается. И думает, что сейчас Старк мог бы с легкостью просто переломить ему шею. Но... Желает заставить страдать как можно дольше? Баки вспоминает, как умирала Мария. В голове оглушительно бьет набат, легкие чертовски сильно горят, воздуха не хватает совершенно критически, и взгляд невероятно мутный, и каждый новый удар сердца отдается во всем переломанном теле, смачно задевая каждую травму, и он предсмертно хрипит, ощущая, как закатываются глаза, как обдирается глотка, и он уже в аду, где горит заживо, и, черт, может, хоть здесь он сможет... Старк отпускает его, и Баки валится на пол, оглушительно сипя, и он все еще горит изнутри, и огонь сжигает все, но он дышит, черт побери, он дышит, и воздух дерет ему глотку, но он жив, он все еще жив, он продолжает существовать... Он поднимает голову - и сталкивается взглядом со Старком. Он больше не мертвый, этот взгляд, в нем теперь есть хоть что-то, кроме ненависти, но он невыносимо жесток, наждачкой обдирая его лицо. - Убирайся, Барнс, - говорит он хрипло и негромко, и Баки едва слышит его - в ушах оглушительно шумит, - убирайся, или я убью тебя. Он смотрит на Старка - до мертвенного упокоения спокойно, всматриваясь в глаза так, словно бы желал запомнить их навсегда. - Так убей, - отвечает он, - если тебе станет хоть немного лучше - убей. Он хочет жить, он чертовски, до оглушительного хочет жить, но он не имеет права принять это решение. Он не может дозволить - себе. Он больше не принадлежит себе. Старк не выдерживает - отводит взгляд. - Нет, - роняет он, и это - дозволение дышать. - нет, не станет, черт побери, убирайся, исчезни из моей жизни, свали на другой конец света и гний там, не заставляй меня видеть тебя хотя бы мгновением дольше, - он звучит лихорадочно и болезненно, словно близок к панике, словно начинает - теряться. Баки медленно качает головой - шея отвратительно ноет, и он знает, что уже совсем скоро на ней появятся черные отпечатки от металлических пальцев - и говорит как-то до смерти умиротворенно: - Нет. - Почему? - в голосе Тони появляется непонятно откуда взявшееся отчаяние. Он словно... в единый миг перестал понимать принципы работы этого чертового мира. Словно механизм, обязанный работать, развалился у него прямо в руках. - Я принадлежу тебе, - поясняет не Баки - Солдат. Словно рассказывает что-то совершенно очевидное, - я - твои руки и твой пистолет. Направь меня на врагов своих, и они исчезнут. Когда не нужен - заморозь. А когда стану бесполезен - скажи, - он смотрит на него прямым взглядом, но куда-то сквозь, - не марай о меня руки больше, Тони. То лишь мимолетная вспышка ненависти. Я не заслуживаю даже этого, и ты это поймешь. Скажи мне, что я бесполезен - и я сам сломаю себе шею, - он улыбается - до непонятного мечтательно, словно лишь на мгновение желает, чтобы это случилось. В глазах Тони - ужас. Он подчистую вычищает из его взгляда ненависть, безотъемлемо заменяя собой. Но лишь на мгновение, ведь Старк не может позволить себе даже этого. Его собой заменяет... Усталость. Баки видит в ней невероятное отвращение к нему, к сломанной игрушке, неспособной выполнить даже такую простую задачу как убраться и больше никогда не показываться на глаза, ведь это делало его совершенно ущербным, бесполезным настолько, чтобы не иметь возможности сделать... Хоть что-то полезное, чтобы заслужить хотя бы сотую долю прощения, ведь он не был достоин даже этого. - Окей, - говорит Тони, - хорошо, - резюмирует он, как-то странно-болезненно усмехаясь, и Баки не может понять его реакции, и он просто молчит. Думает. Сломанная в двух местах рука не слушается его, но у него остается металлическая, и он вновь ставит себя на колени, игнорируя боль и отвратительное головокружение. он опять сцепляет руки за головой, и больше не смотрит Старку в глаза, словно не имеет на это ни малейшего права. Он ждет указаний. И так - правильно.