И серебро в волосах...

Обычно, когда загадывают желание, просят исполнения чего-нибудь в рамках возможного; повышение на работе, например, разрешение недомолвок в личной жизни, удачи в учёбе, счастья и здоровья, куда же без них. Но, конечно же, существуют такие индивиды, что в своих желаниях молят о невозможном. По своей сути я не стремилась ни к чему великому, не била себя пяткой в лоб в порывах амбициозной решимости, вообще была, как говорится, ни рыба ни мясо. Я просто жила, как практически все подростки современности, в абсолютной неосознанности и незнании, кем же мне быть, когда я вырасту и буду уже большой и солидной тётей. Я совершенно не понимала, что мне нравится, что вызывает во мне неподдельный интерес, что, чёрт возьми, мне подходит, как мизинчик тумбе. И это было херово. Отсутствие каких-либо целей в жизни удручало. И удручало в большинстве своем моих родителей, что с таким рвением и надрывом жопы вкладывали в моё обучение приличные деньги. Репетиторы, дополнительные занятия в школе, всякие секции и спортивные клубы, даже некоторые курсы из инета — всё, абсолютно всё мне не подходило, и если на начальном этапе вызывало хоть какую-то отдачу, то уже на следующую неделю вся эта спесь гасла и превращалась в кучку никому не нужного говнеца. И главное, абсолютная флегматичность моей персоны в полной мере убивала всякое начинание на корню; по началу, могло показаться, что всё это подростковое, издержки пубертата, гормоны шалят, все дела, но стоило наступить моему двадцатилетию, как всё приобретало херовейший из всех херовых оборотов. Вот и учусь я на полностью неинтересном мне факультете, вот и подработка в кафешке есть, как и у всех состоявшихся студентов этого мира, и вроде бы нормальные отношения с родителями, а всё не то. Ну не то! Целиком и полностью, с точностью до десятитысячных, не то! И что самое страшное — я на все сто пятьдесят уверена, что проблема во мне. Что бы я не делала, за что бы не бралась — всё выходило из рук вон плохо. Да, многие говорили, что это нормально, что тебе не нравятся результаты своих трудов, что у тебя есть чувство незаконченности — это ведь побуждает доделать до конца! С потом и кровью, стирая себя в пыль, уничтожаясь и рождаясь заново, плача и рыдая, успокаиваясь и с новыми силами принимаясь за работу — но доделать. И с чувством полной целостности перейти к новой вершине. Но нет. Не выходила ни черта! Как бы не переделывала, как бы не ломала и строила вновь, как бы не вкладывала все свои силы в эти грёбаные вершины, ничего не получало и толики той души, которую я в них вкладывала. Всё было пустое, нужное только для того, чтобы радовать глаз окружающих, что вот она, дочь своих родителей. Многие скажут, что я просто творческая личность, ещё не нашедшая себя в этом мире. А я скажу, что и не найду. Это не мой мир, как бы пафосно это не прозвучало. В моём мире я бы нашла себе дело по душе. Я бы всю себя отдавала ему и не просила бы ничего взамен, кроме, разве что, денег. А то место, что по ошибке называется моим домом — вовсе не мой дом. Это эгоистично, по-детски и совершенно не в стиле вполне взрослого человека нашей современности. Но чёрт возьми, как же это всё осточертело. Как я и говорила, народ просит исполнения чертовски разных желаний. И все они отличаются только людьми, что взывают к их осуществлению. Я тоже человек. Вполне настоящий, с полностью человеческими просьбами и хотелками. И стремление у меня только одно. Найти себя. Найти и не потерять. И именно с него началась моя история. Как известно, каждый в нашем дружном обществе любит хорошо гульнуть. Не обошло это стороной и мою универскую группу, что на выходных решила в полном составе отправиться на шашлыки. Меня, достаточно тихую и незаметную девчулю, также присобачили к этому весёлому уикенду, в добавок на радость всем разгильдяям и ленивцам поставив во главу пищевого цеха: мне нужно было на собранные деньги купить харчей и шального алкоголя к воскресенью. Принялась я за это дело с большим энтузиазмом. Надеюсь, текст передал всю обширность сарказма, выказанного одним только последним термином. Словом, выбрали меня только узнав один интересный факт, что дед у меня гоняет самогон каждое лето. А где я бываю каждое лето? Правильно, у деда в деревне. И что из этого следует? Я чертов гурман, что по одному запаху может понять, палёнка передо мной или вполне доброкачественный продукт, сделанный по всем стандартам ГОСТа. Естественно, я даже близко не стояла с этим почётным званием. А всё объяснялось проще некуда: мои однокурсники понахватали долгов и теперь отрабатывают их, как только могут. А я же, счастливая обладательница свободного времени и отсутствия километрового хвоста, стала во главу организации этого, вне сомнений, весёлого мероприятия. А что по итогу? В лучших традициях обленившейся засранки, я впопыхах, прямо в вечер субботы, покупаю всратую свинину, которая, оказывается, не продаётся в магазине напротив нашей общаги. И теперь на крыльях ночи мне приходится бежать в круглосуточный магазин, в котором должен продаваться уже замаринованный шашлычок. Надев на себя всё самое лучшее из моего гардероба, а точнее растянутые штаны и заляпанную предположительно в чем-то жирном толстовку, я бегу в это прекрасное только от одного слова "круглосуточный" место, надеясь на темноту и что меня никто не заметит. Удача была на моей стороне, и вот мне уже пробивают товар, и я стою, вся на иголках, от неловкости и недоумевающих взглядов, впивающихся мне прямиком в район сердца, где звездой сияет пятно от кетчупа. Если эстетично вписавшиеся жирные полосы от брызнувшей пельменины можно было списать на оригинальную задумку автора, то красный позор на толстовке цвета хаки приходилось прикрывать рукой. И лучше не знать, как это оказалось у моего сердца. Чуть ли не выбегаю из магазина, радуясь тому, что не придётся тащить огромные пакеты с провизией, ведь всякую всячину я ответственно приобрела днём ранее, оставив покупку самого главного на последнейший момент. Алкоголь входил в смысл названия "всякая всячина". И вот лёгким движением руки я открываю дверь своей комнатушки, до усрачки радуясь, что моя соседка — дама весьма инфантильная и ночует каждую ночь, где не попадя. Грубо говоря, я хозяин этой помойки. С аккуратностью ювелира кладу мясцо в холодильник, падаю на томно заскрипевшую кровать, что своими прогибами, будь она борцом, кидала бы на лопатки сильнейших. Привычным движением разблокирую телефон, начав проверять все пришедшие сообщения. Ясен хрен, мне только пришло смс, что баланс менее тридцати рублей. Обречённо вздыхаю, понимая, что интернет мне светит только в следующем месяце. Выключаю смартфон и нечитаемым взглядом смотрю в потолок. Скучно. Может, аниме глянуть? Или фильмец? А может один из начатых семи сериалов? Сложно. Переворачиваюсь на левый бочок под аккомпанемент визжащей кровати, что этим напомнила мне про существование такого пиздеца, как кошмары вследствие постоянных криков подобного рода. Цокаю и вновь поднимаюсь на жопу ровно, снова устало вздыхая. Спать совершенно не хочется, а до утра ещё, по меньшей мере, часов девять. А может, попробовать что-нибудь новенькое? Глаза точно загораются от предкушения скорого нового занятия. Душа словно взлетает от желания начать, а рот радостно растягивается в улыбке. — Точно! Шустро встаю на ноги и подбегаю к своему старичку-шкафу, что по вместимости смог бы сравниться с кротовой норой. С предчувствием бессонной ночи достаю деревянную палку, что до недавнего времени была ножкой стула, сломавшегося под напором веса моей заклятой подруги, которая думала, что карма — дело долгое. А нечего меня подставлять! Кхм, отвлекаюсь. И с беспощадной бескорыстностью включаю мобильный интернет, вбивая в ютубе туториал боя на мечах. А что такого? Этого я ещё не пробовала! В груди клокочет досада на это допущение, и я, с чистой душой и совестью, включаю первое видео. Прослушав вводную лекцию про мечи, становлюсь в начальную стойку, представляя, что у меня как бы есть ножны для моего "меча". Встав как можно пафоснее, берусь за "рукоять" и быстро вытаскиваю из-за пояса оружие. И тут же сажусь на корточки и шикаю от неприятности ощущения. — Заноза, падла! Обильно смачиваю ладонь слюной, но, не добившись никакого успеха, бегу на очень символическую кухню, подставляя под кран болящую левую руку. Лицо кривится так, будто я сожрала дюжину лимонов, а в глазах чуть ли слёзы не стоят. Это было слишком больно и неожиданно! Неужели нерв задело? Оно вообще могло задеть нерв? И с поганым настроением достаю иголку из косметички (это так же будет загадкой вселенной) и принимаюсь елозить ею по своей ладошке. Это было неприятно, но с загорающимся пуканом я еле как достала маленькую деревянную выхухоль, что посмела со своих выходом вызвать кровь. Полазив в своей бездонной косметичке, нахожу замызганный пластырь, который, верно, лежит в ней с момента покупки. Приклеиваю его и облегчённо выдыхаю. А потом как чихаю. В носу чертовски сильно зачесалось и, приложив ладонь к нему, разбрызгиваю свои слюни и сопли ещё раз пять. И в это время мне охренеть как захотелось помочиться. С зажмуренными глазами пытаюсь встать с легендарного прогибера, но ноги в тапочках скользят по ламинату, и я падаю обратно на мягкое место. И именно в этот момент относительную тишину комнаты пронзил визг моего телефона. Фредди Меркьюри кричит про какую-то маму, и я ясно понимаю, что звонит мне моя мама, и потому силюсь повторить каждоутренний подвиг, но со второго раза подскальзываюсь ещё сильнее, точнехонько попав в момент шестого чиха. С выпученными глазами и стоящим на пороге микроинсультом я делаю недокувырок назад. Почему-то не встретив сопротивления в лице картонной стенки. Чувство потерянности в пространстве да и просто по жизни наполнило чашу моего лимита эмоций на день, и я обозленно и обиженно открываю глаза, поднятой кверху сракой ощущая холод улицы. Я что, стену проломила? Серьёзно, твою мать? Ну что за день! С потугами отживающего своё старичка поднимаюсь, опуская свой зад в приличное положение. Отплевываюсь от волос и в кромешной темноте пытаюсь найти выключатель. От взрыва моего гнева меня разделяла милипиздрическая перегородка моей великомученицы совести, ведь я, считай, ворвалась в чужую комнату, и страдалицы серьезности, что на своих широких плечах силилась унести меня в нужном направлении, пока её хилые ножки катили куда-то в сторону небытия. По итогу взорвавшись, мощно топнула ногой и дала пощёчину темноте, не видя в таком проявлении своих эмоций ничего постыдного. — Да включите, блять, свет! Не видно же ни черта! Я, конечно, не надеялась, что это кто-то сделает. Нет, вру, надеялась. Но никто, удивительно, не внемлил моим словам, и темнота всё так же продолжала висеть во всём пространстве. — Я что, со стенкой разговариваю?! Никто не отвечал. Придя к выводу, что я вероломно и беспощадно ворвалась в пустующую комнату, хлопнула себя по лбу. Тупой я себя не считала, но иногда приходилось выполнять издержки моего славного имени. Поворачиваюсь в предположительное нахождение проломленной стены, что, по ходу дела, перекатила меня из одной рум в другую, как какой-то клишированный черный ход в замке в Румынии. Делаю уверенный шаг, но не напарываюсь носом на родимый пенопласт. С неприятным изумлением делаю ещё один шажок, но вновь не нахожу препятствия своим передвижениям. — Что за хуйня? Маты, обычно сдерживаемые мною в общественных местах, в данный момент как нельзя кстати описывали всю ситуацию полноценно. Делаю ещё один шаг. — Нет, что за хуйня? Ещё один. И ещё. — Та ну нет. Начинаю идти спортивной ходьбой, но всё так же не чувствую хотя бы отдалённых ощущений, что скоро мой лоб счастливо встретится со своей подружкой. А вот это уже начинало напрягать. И ничего, кроме как закричать мне в голову не пришло. Но я совершенно не ожидала, что в ответ мне закричит моё эхо... — Бля... ёпт твою мать... Выпучила глаза и с успехом стремящейся к воде маленькой черепашки, преодолевающей тяжёлые облизывания морем берега, начала паниковать. Лучше ничего на ум не приходило, кроме как стоять на месте и ждать окончания этой галлюцинации, если это, конечно, была она, а не матушка-реальность. И по закону подлости именно тогда я прислушалась к своим ощущениям и, нахрен, вместо теплоты и сухости всей кожей почувствовала сырость и лёгкий ветерок, которого точно не было до этой секунды! Стоило поблагодарить их за мою внезапную нервозность и пинок под зад в абсолютно случайном выборе направления. И я побежала. Темно было жутко, но ещё хуже того не было хоть какого-то ограждения для моего бега. Было нихрена не понятно, куда я, как в жопу ужаленная, бежала, на кой чёрт, а вдруг я просто свернула шею, когда чихала, а это бредни моего воображения? Но эти соображения стали пылью под ногами, когда вдалеке стоило заметить пылинку света, что в самом деле выглядела, как пылинка. Этот просвет получше всяких мотиваторов поднял мой боевой дух, и ноги сами по себе разогнались до уровня формулы-1. Свет увеличивался противоположно моей вере в то, что я каким-то макаром упала в катакомбы моей общаги, хотя и жила на третьем этаже. Дыхалка была ни к черту, а физ.подготовка плакала горькими слезами. Скоро бы и я сама разревелась от боли в боку, но надежда была неугасима; и преодолев добрые несколько десятков метров, я увидела, что свет начал расползаться, увеличиваясь в размере, теперь ассоциируясь у меня с добротной пуговкой. Наконец стал чувствоваться холод сто процентов пещеры, щипящий щёки воздух дул, как ненормальный, и я словно бы сама теперь точно находилась не дома. Как я добежала, вспоминать бы на старость даже не стала. Лёгкие горели, а ступни в тапочках-улитках пылали и ныли; но я была довольная, как чертяга. В голове кружились в вальсе Наташка и Андрюша, а блаженная улыбка расползлась по лицу; я свалилась с ног и распласталась на ледяном камне. — Мама Мия, Степ, Феронни, — с дичайшей одышкой проговорила тихим и хриплым голосом, — выбралась. Наруже было гораздо теплее — это первое, что плотно засело в моей голове и впоследствии в воспоминаниях. Хотелось пить — это второе. А третье — лечь на пусть и жёсткого, но любимого прогибера. Логично решив, что моя персона вполне отдохнула, ведь лежать на камне чревато, а из здоровых почек не желалось превращать камни высшей пробы, я встала и — о данке, бонжур, грасиас — охуела. Если бы я увидела лес завтра утром, когда за моей спиной горланят одногруппники, а подмышкой у меня тазик с шашлыком — клянусь, я бы не прихуела так сильно от вида пусть вполне и обычного, но блять, леса. — Чё, блять? Это шутка такая? Тело, что только пробежало по ощущениям километр, согласно со мной не было. Да и если бы это была шутка, то охереть какая несмешная. Даже сказала бы, что откровенно хуеватая. Что вполне логично и неоспоримо, мне стало страшно, даже страшнее, чем когда моё тельце благополучно блуждало по грёбаной, мать вашу, пещере. И решила я обернуться — посмотреть, какой путь был преодолён моими усилиями и напряжённой до предела задницей. Пришлось охуеть окончательно — никакой пещеры в помине не было. За спиной простиралось словно бесконечное поле, чья трава блестела под светом луны тёмным оттенком зелёного; а вдалеке возвышались могучие горы, под которыми качали своими верхушками огромной высоты деревья. Сердце забилось в ушах. Ладони вспотели, глаза судорожно забегали в поисках хоть кого-то живого в радиусе моей видимости, а в лёгкие стало поступать чрезвычайно много воздуха. Кажется, давление скакануло, и стресс сказал привет. — Господи... Ноги перестали держать, и пришлось грохнуться обратно на камень. Ужас сковал всё тело, а реветь захотелось чертовски сильно. Взять под контроль эмоции оказалось сложно, но возможно. Ноги продрогли от холода камня, и мне пришлось поспешно встать в надежде, что не начнутся горячо любимые и долгожданные судороги. Аккуратно вытянула голову, дабы разглядеть, на какой высоте я нахожусь. Присвистнула, спрятавшись на, оказывается, вершине огромного камня, чья высота, по меньшей мере, метров семь. Мне нихера не было понятно, с какого это Вильгельма третьего от пещеры остался один исполинский камушек, а от моего обеденного спокойствия — угольки. Нужно было в срочном порядке брать быка за рога и спускаться с этого сборника всех ветров. И было, как же без него, маленькое "но". — Высоко, с-сука... Можно было, стерев ладони, пятки и спину в кровь, скатиться или, точнее выражаясь, "обтираясь об камень", слезть с этого великана. А можно было прыгнуть. Конечно, выбор второго варианта не предполагал дальнейшее продолжение жизни. А вот первый хоть и был менее травмоопасным, всё ещё заставлял мою в скором времени и в прямом смысле горящую спину быть вероломно расцарапанной. Ещё можно было полететь, но тогда бы я бы точно сдохла. Решив много времени не тратить на раздумья, ведь время — деньги, а моё время ещё и возможность поскорее найти укрытие получше ледяного валуна, я натянула рукава толстовки аж на всю ладоху, заправила в тапочки штаны и сидела, набираясь решимости. На словах всё просто, а вот на деле... Перекрестившись, постучав по камню и сплюнув через левое плечо, пристроила свою задницу поближе к краю. А потом как спикировала на землю, что тапочки натянули до предела, разрываясь в районе пальцев, а толстовка задралась до локтей и поясницы. Больно упав на жопу, я взвыла от боли. Начала неистово дуть на ладони, пока на глазах появлялись закономерные слёзы. Спину жгло, как от бальзама "звёздочка", и трогать её было не то, чтобы страшно... Хотя да, охренеть как ссыкатно. Я могла только надеть худи так, чтобы оно закрывало места ушиба, что, в принципе и сделала. С тапочками было сложнее. Всё ещё тихо захлёбываясь плачем, я пыталась придумать, что сотворить с фактически мусором. Улитка из СпанчБоба отслужила достойную службу длиною в две недели, но отпускать я её так просто не хотела. Были бы нитки или на худой конец степлер — я бы горы в бараний рог свернула. Но лучше узелков, убогих, держащихся на одном божьем слове, ничего бы и не вышло... И вот, я решилась встать. Пятки болели наравне со спиной и руками, но их щадить я и не пыталась. Шагать было трудно, и каждый шаг отдавался в моей отдавленной жопе, что пострадала, наверное, больше остальных. Пройдя несколько шагов, приняла, верно, лучшее из своих решений — и вернулась обратно к камню, земля возле которого была сухинькая и пусть холодноватая, но не такая, как на вершине Эвереста этой поляны. Заснула, прижавшись больной спиной к каменюке. Заснула, даже не помню как. И уж лучше бы навсегда...подальше от проблем, которые придут нежданно-негаданно, свалившись мне на голову, как дерьмо с общажного балкона.