И серебро в волосах...

Как только глаза мои открылись, тогда всё и пошло по пизде. Тело ныло, как проклятое бабкой-ведьмой из дедушкиного села, ноги замёрзли и были больше похожи на две окаменелости, о туловище говорить не приходилось. Со стоном бомжа-алкоголика поднялась на любимую отбитую и покрытую синяками пятую точку, прочувствовав каждый отдельный участочек моего бедного тельца. Пить хотелось неимоверно, а в добавок горло першило, и об него словно какая-то тварь тёрлась когтями. Заебца. Но и хорошего было навалом. К примеру, светило солнце, было лето. И да, облаков не было от слова совсем. Так что чудесный день плавно перекочёвывал в охренеть какой дерьмовый. Есть пока что не хотелось — это было пока пиком наилучших новостей за сегодняшнее утро. Подняться не составило труда, если вообще не обращать внимания на состояние моей тушки. Выйдя под небо синее и солнце ясное, принялась отогреваться. В попытках уловить дзен прикрыла веки, со всё ещё не покидающей сонливостью сев на корточки. Начало дня было спокойным, конечно, для моей ситуации, когда может произойти всё, что угодно явно не моей душе. Странная поляна, в центре которой лежал этот выдающийся камушек, деревья, растущие словно по аккуратно выведенной окружности диаметром метров двадцать, даже обычная зелёная травка казались слишком подозрительными, ни на каплю не внушающими доверия, добавляющими причин для моей тревоги. Можно было подумать, что эта милая полянка — место по слёту ведьм. Только знаменитого круга из грибочков не хватало, а так всё по фэншую. Но делать поспешные выводы не хотелось, хотелось разобраться во всей произошедшей оказии. И мысли плавным потоком потекли в мою сонную головушку. Биться в истерике я априори не билась, но были ощутимые болезненные стуки в груди, и ладони жутко потели — это раз; состояние душевное и физическое оставалось под знаком вопроса, ведь хер поймёшь, реальность передо мной или я взаправду свернула себе шею — это два; ну и три — у меня не было ни банальных воды с едой, ни запасной одежды. Мягко говоря, я была в достаточно вязком и густоватом дерьме. А найти выход из такой ситуации — дело не одного дня. Первое, что приходило на ум — скоропостижнуться. Этот, вне сомнений, заманчивый вариантик я отмела, как непривлекательный и слишком опасный для своей драгоценной жизни. Потом в мою светлую голову пришло другое, более рациональное решение, но не менее глупое и отдающее запахом отборных помоев: пойти в лес и, уповая на удачу, ходить-бродить уйму времени без чёткого знания того, что ты не заблудился и что идёшь в верном направлении. Можно было поставить ориентиром горы, что было бы высшим пиком моих умственных способностей. Я себя не принижаю, что вы, просто в такой ситуации в голову приходят только примитивные решения. Но я не могла быть уверена, что мне по пути не встретятся всякие бяки-буки, которые не захотят сотворить немыслимое и непотребное: и обокрасть мою персону, которая только одним своим видом заманивает богатством своего одеяния, и кое-что другое, о чём говорить нет никакого желания. Вообще, я понимала, что в такой ситуации выбирать не приходится, но расширить выбор всё равно хотелось, желательно, что бы в него был включён хотя бы относительно безопасный путь, даже если бы мне пришлось топать и топать без остановки. Но хотеть не вредно, вредно не хотеть, и в конечном итоге я решила идти к горам. И боже сохрани, если там не окажется хотя бы того самого домика, в который американские дети едут отдохнуть и в котором скоропостижно умирают. Тогда-то я и буду злая, как фурия. Ну а сейчас следовало бы сходить в туалет. У меня было всё включено, лакшери кусты, неколющие моей нежной задницы, нашлись достаточно быстро. И именно в то мгновение я и догадалась, что это, скорее всего, единственная радость за сегодня. Минусом комфортабельных кустиков было лишь то, что листочки были какие-то мелкие, а так десять из десяти. А затем, с потугами встав, поковыляла в объятия неизвестности и прекрасного пейзажа, лежащего на живописных горах, что зови только Айвазовского запечатлеть, а не то грех, господа. Возвышенности были покрыты изумрудным одеялом, кое-где не прикрывавшим участки земли, являя их тёмно-песочный цвет. Самые вершины оголялись и представали острыми наконечниками стрел; они были неоднородны, их макушки были покрыты немногочисленным снегом с пушистыми и воздушными головными уборами, что единственные в небе перекрывали яркую голубизну, а склоны, ниспадающие с самых верховин, изгибались под небом, отчего от них падали длинные тени. А глядя ближе к подошве, можно было рассмотреть только закрывающие обзор деревья. Вся эта картина заставляла воспрянуть духом, радуясь хоть тому, что попала, наконец, в горы. Я бесцельно фантазировала над тем, что неплохо было бы сфотографировать эту красотищу и продать где-нибудь за бесценок; главное ведь в этой фотографии не то, что на ней было бы изображено, а то, что это я своими глазами видела. Тогда, верно, я бы и поняла, что моё призвание — путешествовать? Но это поэтическое настроение покинуло меня довольно быстро. Даже не успела насладиться. Только зайдя в лес, меня сразу окружили деревья метра под два или даже три, если не больше; сразу стало непривычно темно и сыростью тут откровенно завоняло, а бедные тапочки сразу же намокли. Чуть ли не со слезами на глазах сняла их, дабы окончательно не намочить. Земля была холодная, настроение херовое, а тело, еле отогретое на солнце, сразу покрылось мурашками. А потом я осмотрелась и поняла, что из всех доступных мне мест я пошла в то, на котором была пиздецовая лужа. То-то я думаю, что слишком мокро. Понятливо промычала, сморщив нос и губы, покачав в одобрительном жесте головой. — Класс. Поздравляю, вы получили достижение слепая корова, — из слов так же можно было выжимать иронию, как из моих тапок воду. Присмотревшись к своим ногам, добавила, — и мокрая курица. И аки лодочка я отчалила со своего место стояния. Что было обиднее всего, лужа была с метр, одна, и находилась прямо у входа. Но решив не обращать на такие мелочи внимание, я просто зашагала к видным среди верхушек вроде бы сосен горушкам. Не знаю, сколько я шла вперёд, стараясь двигаться, выбирая исключительной красоты деревья, но в скором времени желудок решил напомнить о себе, как, собственно, и мой водный баланс, что был некрасиво нарушен. Было грустно, ведь мне в голову даже не пришла мысль попить из той здоровской лужи. Конечно, в ближайшем будущем я бы дристала где-нибудь в лакшери кустах, нарушая звуки природы весьма непригодными для ушей звуками, но напилась бы я точно вдоволь. Но ясен красен, моя гениальность не позволила мне опозориться перед лесными жителями, просто не проявившись в тот важный для истории момент. Оно и к лучшему, как говориться. Но это в любом случае не убирало приоритет наискорейшего нахождения воды с пьедестала почёта и нужности мне, бедненькой девочке. Казалось бы, где легче найти воду, чем в лесной чаще, где деревья подозрительно высоки, а листья подозрительно сочны? Наверное, непосредственно у источника воды. Но это не суть важно. Я, как представитель рода человеческого, стыдно признаться, совершенно не знала, как можно найти водицу в лесу. Человечество развивалось не для того, просто-напросто, чтобы я с измальства училась выживать в непригодных для жизни условиях. И потому в мою чудесную и явно поцелованную кем-то умным и мудрым голову пришёл — о ужас, мрак, комедия — план добычи воды. Впоследствии я ревела алюминиевыми слезами от тупости этой мысли. Ведь так просто найти влагосодержащие растения, не так ли? Но знаете, что ещё проще? Лезть на дерево, да на то, что повыше. Да, риск был. Да, я могла с лёгкостью получить кукиш в лоб от мироздания, что могло бы повернуться ко мне жопой и просто из-за большого скопления растений не дать мне увидеть хотя бы мелкую речушку-обосанку. Но в те несчастные несколько минут я ощущала себя великим скалолазом, что с наливающимися усталостью мышцами продолжает взбираться вверх, вопреки всему. И риск был оправдан: с высоты птичьего полета я заметила вдалеке тонкую ниточку, бегущую и сверкающую на солнце блеском падающей звезды. Счастье словно вырастило за спиной крылья, и я бы в самом деле взлетела, если бы вовремя не одумалась и не посмотрела вниз. Оказалось, я боюсь высоты. Сердце научилось танцевать танго, а коленки явно отбивали для него ритм. Дыхание на миг остановилось, а руки задрожали. Залезть легче, чем слезть, господа присяжные. Доставайте ручки и пишите диагноз этой даме: скудоум... Собрав яйца в кулак, а решимость в ногах, я с аккуратностью горной козлицы находила ветки и ставила на них ноги, после с ювелирной точностью, недюжинным терпением и дрожью в руках спускаясь всё ниже и ниже.... Пока благополучно не достигла земли. Было странно ощущать триумф, даже не чувствуя боли в пояснице от должного произойти падения. Терпеть сил не было, и потому я поковыляла в направлении того божественного нектара. Пила я, как никогда в жизни. Мне было абсолютно насрать на все бактерии, жившие в этой речушке, на мелкие соринки и даже на возможную мочу обитающих здесь животных. Вода, что сок запретного плода, насыщала и вводила в эйфорию, заставляла думать, что весь мир по колено, а море по щиколотку. Конечно, я сотню раз облилась, но жажды боле не испытывала. Появилась заманчивая мысля идти по направлению течения реки, ведь вдоль неё обязательно кто-то должен жить. Это было так просто и так понятно, что у меня даже вопросов не возникло. Естественно, я решилась на это. Глянув, куда же течёт это речушка с кристально чистой водой, что даже камушки были видны отчётливо, я немного приуныла: даже если бы я пошла вдоль, то мне пришлось бы обходить или даже идти по острым, скользким и явно не пригодным для этого камушкам. А обходить мне не хотелось, как и царапать свои нежные пятки по понятным мне и моему отбитому тельце причинам. Что добавляло массы весам моего согласия-несогласия в пользу последнего, так это мутнеющая водичка, стоило лучше рассмотреть ту часть источника, впадающую в даль словно бы нескончаемого водного движения. С волнением нахмурилась, не понимая, какого черта та жидкость, что пила я, была столь чиста, а та, что текла дальше, становилась грязна, как в болоте. Чувство двойственности, некой ловушки и губительного обмана растеклось по всему телу; я смутилась своих же мыслей, и ощущение уязвимости больно ущипнуло в груди. Прислушавшись к ощущениям в полости рта, со жгучим неудовольствием заметила странный травянистый привкус. Жопочуйка явилась вовремя и осознание пришло чрезвычайно быстро, и вот я уже стою у дерева на противоположной стороне мисс обосанки и пытаюсь вызвать рвоту. Чёрт возьми, я не знаю, что это за дерьмо, но его лучше выплюнуть. Как назло, мой организм отказывался рвать, как бы я не давила на корень языка. Для надёжности оперевшись рукой о шершавый ствол, с невиданным упорством надавила сильнее. Немилосердно бью себя в живот, не видя никакого прогресса. Моё неразумное действие доводило меня до черты, на которой я балансировала в предчувствии неудачи, что оглушит похлеще бойкой пощёчины; и от этого становилось херово на душе. Неожиданно болезненно из меня полилось, как из рога изобилия. Через рот, через нос, будь воля тошноты, она бы и через ушки с глазами нашла выход из организма. Взрывом атомной бомбы, ядовитыми парами разлетевшейся в преддверии катастрофы на все мои рецепторы, я ощутила его — привкус крови. Вытираю рот рукавом толстовки и со стойкой мыслью, что из меня тут жертву пытаются сделать, смотрю на лужицу блевотины. Не побоюсь и не постыжусь сказать, что я задрожала; паника накрыла с головой, и давление уж точно скакануло выше нужной отметочки. Смутность мыслей, что разлетелась в голове, словно чума, совершенно неожиданно самоуничтожилась. В неверии трясу головой, судорожно глотая воздух. — Чт..— сил нет сказать хоть слово: рот онемел. Какие-то мерзопакостные, изумрудно-зеленые, с маленькими лапками, как у клещей, с белоснежными бутонами и странной щелкой в самом центре полураспустившихся цветов существа ковырялись в луже из крови и воды. Приглядевшись, я нахрен поняла, что щёлочка нихера не щёлочка, а самый настоящий глаз. С паническими мыслями о плотоядности этих тварей неверяще пячусь. Ожидания такого не предполагали, а бог и в уме не располагал. Но так быстро я не бежала даже вчерашним вечером. Внутри оставались фантомные ощущения нахождения этих тварей в желудке, а самовнушение, угрожающе потирая ручки, встало на законное место первопричины начала истерики, и вот будто бы я чувствовала их копашения, как они перебирают лапками, как присасываются к стенкам органа и пьют кровь. Что наводило большего ужаса и опасения за свою жизнь — они ведь могли всё ещё находиться внутри меня. Внутри. Прямиком там. Возможно, ещё в пищеводе или уже в желудке, а возможно и в тонкой кишке. Остановилась от нехватки воздуха. Голова заболела, а ноги, вторя всему организму и не желая оставаться единственным аплотом моего спасения от неизвестных тварей, которые вообще могли на своих лепесточках полететь, блять, в коленях подогнулись, и я еле успела подставить руки для неожиданного падения. Сердце стучало в режиме тахикардии, лёгкие фильтровали воздух получше карусельных фильтров, а желудок сжимался от мнимых передвижений мерзких сволочей, происхождение которых остаётся для меня загадкой. — Ёбаный в рот...— сжалась на корточках в позу эмбриона, перехватив руками живот поперёк, опасаясь стремительной второй порции выворачивалки, до дрожи боясь одной только мысли, что в этом месте могут быть гады...похуже этих. Наичистейшее желание выжить заставило мою персону подняться. Я не могла отвергнуть тот факт, что страх вполне реальный, что бежала и натирала мозоли я в действительности, что полоскало в самом деле, и что те дряни — не единственные заразы, что могут водиться в этом проклятом месте. И потому было принято самое очевидное из всех решений: идти как можно быстрее из этого зелёного болота, в котором могут жить хуй те пойми какие сукины дети. Безостановочно я шла до вечера. Разум больше не играл в нечестные игры, но ему на смену пришёл дичайший голод и валящая с ног усталость. Про жажду я и не говорила. Пройдя, как минимум, ещё речушки две, я окончательно убедилась в ещё одной своей фобии. Даже глазами не посмотрела на них — только слюнки от воспоминания нормального вкуса воды появились; но смотря на уже не кажущуюся чистой и прозрачной жидкость, во мне зарождалось лишь омерзение, как от вкуса чурчхелы, которую я когда-то переела в Пятигорске. Сдержав позыв желудка отплевываться от насыщенного вкуса ореха и странной субстанции, я привалилась к небольшому деревцу, в корнях которого можно было спрятаться, если в этом появится нужда. В сон клонило неимоверно, и я не смогла сдержаться: через несколько минут я уже не помнила ни себя, ни не покидающего чувства опасности. И снилось мне какое-то дерьмо, перемешанное с кошмарными видениями; возможно, это был побочный эффект от питья той слишком уж живящей водицы, по сравнению с которой боржоми покажется хернёй собачьей; но скорее всего с этим лесом было что-то не так. Настолько, что после пробуждения Шумахера моё состояние было какое-то зажатое, и движения не могли быть выполнены даже отчасти; с сонным охуеванием я заметила — корни дерева обхватили моё туловище, медленно добираясь до ног. — Что б мне провалиться, это ещё чё за фокусы?! С ещё большим шоком больше почувствовала, стоило с потугами высвободить одну руку и попытаться встать, опираясь на эти же корни, одну немаловажную вещь: зад моей толстовки засосало в кору монстро-дерева. Кажется, побледнела на глазах. Такое ощущение, что абсолютно каждый капилляр в моих зенках к чертям собачьим полопался, отчего в лобную долю стрельнуло болью. Ураган мыслей пронёсся в этот момент, и не одна из них не осталась в голове дольше секунды. И все они талдычили одно, выжигая это стремление под кожей: выжить. Еле-еле нашла опору в ногах, силясь вместе с левой-той-самой-обмозоленной любимой оторваться от излишне настойчивого людоеда. — Да что за херня?! — надрываясь, громко крикнула, — кто-нибудь, блять! На помощь! Горит! А потом сосенка внезапно ускорилась. Резко хватанув поперёк лба, притянула к стволу, оглушая силой удара. Слабый после сна организм потерялся в пространстве. Я оступилась, больно ударившись задницей. В ушах зазвенело, руки обессиленно упали наземь. Не успела опомниться, как хренины жёстким захватом обхватили тело, прижимая к колючему стволу. Рывки вперёд не помогали — становилось трудно дышать. Корень пережал горло — в глазах потемнело. Бездумно бью затылком по стволу, ногтями деру корни с внутренней стороны — всё тщетно. Ноги бьются в конвульсиях; правую свело в судороге. Я отчаянно заорала. Что-то вгрызлось в районе рёбер; сорвала голос. Слёзы безостановочно лились по лицу, но даже они впитывались в эту жадную суку. Что-то укусило повторно: ближе к шее. Горло издавало непонятные хрипы. В груди что-то отчаянно трепетало, мозг в панике посылал приказы подниматься и бежать. Силы в резкой форме покинули всё тело. В ушах запищало. Сознание стало меркнуть. В голове набатом застучало. Монстр резко отпустил. Падаю животом, ударившись головой. Что-то обжигающее полилось по спине. С мерзким звуком кто-то запищал, как резаная свинья. Затуманенным взглядом пытаюсь увидеть это что-то. Крик застывает в горле. Глаза в ужасе раскрываются. Бисерины ледяного пота скатываются со лба. Воздух застревает при вдохе и не проходит дальше, и мышцы словно бы парализовало. Красный, огромный, жирный.... — Д-демон... От дикой паники я запуталась в собственных ощущениях. Бешеный пульс отбивал под черепом полёт шмеля, невозможно было моргнуть и на мгновение отвести взгляд. Мозг всё ещё зверски заставлял меня вставать и бежать, но тело не слушалось, оно просто уменьшилось до размера угольного ушка и не способно было подняться. Разломав людоеда пополам, он посмотрел на меня. Всё естество задрожало; кожа покрылась мурашками. Ужас истомой растекся по телу — глаза закатились, челюсть свело, граната взорвалась в голове, оглушая все органы чувств. Сознание потерялось в задворках разума.