В следующий раз, когда я упаду

Со стороны Кроули это была отчасти, конечно же, поэтическая вольность – утверждать, что он не спеша спустился – а также еще и тактичная выдумка, которой он и Азирафель придерживались по негласной договоренности. Ангел испытывал такую неловкость, когда поднималась тема Падения, что обычно хватался за любую возможность сменить тему. Это устраивало Кроули, у которого хоть и были тысячелетия на то, чтобы примириться с этим, но (при прочих равных) он предпочитал поговорить о чем-нибудь другом. В реальности его Падение – хоть и не настолько ужасное, как у некоторых его особенно развращенных собратьев, павших в зрелищном великолепии пылающих крыльев, проклиная Имя на всем пути до самого дна – тем не менее, было именно таким: длинным, жутким, неконтролируемым обрушением из обители Света в место невыразимой Тьмы. У людей(1) была в ходу шуточная поговорка о том, что не так страшно падение, как его резкая остановка. Если б они только знали. Будь у Кроули желание, он бы объяснил Азирафелю, по какой именно причине за Злом закрепилась репутация постоянной бессонницы. Не смотря на то, какое удовольствие ему стал приносить сон в более поздних столетиях, у него ушло довольно долгое время на то, чтобы прийти к тому, чтобы провести в безмятежности всю ночь. Поначалу его подсознание, или то, что сходило за него у демона, с великой радостью снабжало его жестоко яркими воспоминаниями его стремительного грехопадения, так отчаянно подавляемыми во время бодрствования. Не имело никакого значения, был ли он уставшим, пьяным или ложился спать не один; до рассвета он гарантированно подскакивал весь в поту, с охрипшим горлом, сорванным от крика, для которого человеческие связки просто не были созданы. Обычно он избегал даже близко подходить к спальне на протяжении недель или месяцев спустя, пока запомнившийся ужас не сглаживался, а с ним и давняя сосущая боль внутри. Именно в такие мгновения он считал своим долгом разыскать Азирафеля и попытаться затеять драку. Лучшей терапии, чем выбить дух из категорически не-Падшего ангела, и представить было нельзя или, по крайней мере, так в то время казалось(2). Но Кроули был в высшей степени настойчив(3), и его донельзя раздражало видеть, как множество людей (чьи жизни, в конце концов, тоже были не сахар) невозмутимо отправлялись ночь за ночью в царство сновидений, куда он, говоря честно, боялся последовать. Спустя какое-то время он начал видеть в этом личное оскорбление. Ладно еще Пасть, размышлял он в одно из тех редких мгновений, когда мог заставить себя взвесить ситуацию объективно (и трезво), но проигрывать это каждый раз, когда закрывают глаза, в великолепии цветного кино или HD, или что там в нынешние дни считается передовым достижением(4) – вот, что было жестоким и необычным наказанием. Это стало испытанием, которое он себе поставил, а со временем и практически одержимостью. Вооружившись большими объемами алкоголя и других изменяющих сознание веществ, Кроули готовился ко сну с мрачной решимостью генерала, выдвигающегося на битву. К сожалению, сложно было оставаться мрачно решительным по поводу чего бы то ни было, когда ты обдолбан в пресловутый хлам. А сами по себе наркотики оказались контрпродуктивны в отношении спокойного ночного отдыха, не говоря уже про утро, которое за ним следовало. Сны продолжились (однако, стоило признать, Ад никогда еще не был так красочен). Он пробовал изматывать себя (и некоторое количество других людей) сексом; это было достаточно приятно, но обычно заканчивалось тем, что его партнер(ы) сбегал(и) посреди ночи, напуганные его внезапными буйными пробуждениями. Он пробовал разжигать войны, безжалостно истребляя актуального на то время врага вместе с первыми подвернувшимися головорезами, пока не валился с ног от усталости; все, чего этим удалось добиться – особенно яркие образы проклятого Михаила с его проклятым Мечом (и официальная благодарность, которая, даже близко не порадовав Кроули, лишь напомнила именно о тех вещах, думать о которых он так старательно избегал). Он выследил несколько ведьм и шаманов, надеясь, что у одного из них окажется заклинание или оберег, который поможет; но большинство из них оказалось мошенниками, а магия тех нескольких, что ими не являлись, просто не действовала на демонов. Из-за него одну из них случайно сожгли у столба(5), и какое-то время она довольно заметно участвовала в разнообразии его еженощных приватных шоу ужасов, но душа какого-то там человека-грешника просто не могла долго занимать сцену. Вскоре все опять вернулось к падению, бесконечному и безнадежному, и столкновению, которое (если ему везло) резко будило его до того, как начиналось самое плохое. Он бы попробовал психотерапию или гипноз, но, к некоторому его разочарованию, они еще не существовали. Кроули уже готов был признать поражение и смириться со своим последующим бессонным земным существованием (такая жалость, на самом деле, ведь он только-только открыл для себя порочное удовольствие атласных простыней), когда его пути вдруг впервые за несколько десятилетий пересеклись с Азирафелем(6). Осторожные расспросы раскрыли, что Небеса встревожила эпидемия злоупотребления наркотиками и алкоголем, повального блуда, насилия и колдовства, охватившая в последнее время данный регион, так что ангел планировал задержаться здесь на некоторое время. Кроули не был настолько недоволен этой новостью, насколько в этом притворился. Азирафель всегда был занимателен, и его компания была не так уж плоха, как только научишься пропускать мимо ушей бесконечной поток рассеянной не-столь-благопристойной-как-ему-хотелось-бы-думать болтовни. Лишь много позже Кроули провел связь между компанией ангела и постепенным прекращением его кошмаров, что началось примерно в это же время. В тот момент он причислил это к своим собственным стараниям и немедленно удвоил их, чем крайне возмутил Азирафеля. Ушло еще несколько столетий, случались регрессы, но, в конце концов, в один прекрасный день Кроули осознал, что у него не было настоящего ночного кошмара уже несколько месяцев. Он так воодушевился, что направился прямиком в постель и не вставал примерно лет сто. После чего сон стал, в известной степени, просто еще одной вещью, которую делал Кроули. Очередным греховным плотским удовольствием из многих, которым он предавался с таким наслаждением. Но он оставался его любимым(7 ) именно по причине того, что достался так нелегко и так нескоро. -- Прошло несколько месяцев с не-Апокалипса, когда Кроули, лениво листая древнюю книгу по толкованию слов, бросил взгляд на Азирафеля, находившегося на другом конце книжного. Поймав профиль ангела, обрамленный залитым ярким светом окном, превратившим его довольно обычные светлые волосы в полированное золото ("нимб быстрого приготовления", - изумленно подумал демон), он испытал мгновение необычайной ясности и внезапно понял. И это откровение стало лишь первым в посыпавшемся каскаде, выбившем из него дух и внезапно заставившем занервничать, а также почувствовать себя величайшим идиотом за всю историю, ну, Истории. Как будто бы ощутив его внимание, Азирафель повернулся и улыбнулся. И Кроули, в порыве великой дерзости, сделал то, что редко позволял себе делать за шесть тысяч лет знакомства: он поглядел прямо в эти ясные, неподвластные времени голубые глаза, по-настоящему посмотрел на ангела, как будто бы тот был чем-то новым, а не знакомой частью обстановки. И в тепле этого благостного, временами выводящего из себя взгляда, он увидел отражение чего-то прекрасного и бесценного – не просто части Божественного творения, но отчаянно дорожимого само по себе, уникального и незаменимого. Потускневшего, да, и слегка потрепанного по краям, но, возможно, именно поэтому еще более ценного. До странности смущенный и более чем испуганный, Кроули отпустил тихое благословение себе под нос. На одно ошеломительное мгновение ему почти что показалось, что он вновь оказался перед Богом. С этой мыслью пришло неизбежное воспоминание о его последних мгновениях на Небесах; о том, чтобы попасть под суд и быть признанным неполноценным, свергнутым вниз в агонии и отчаянии. Его сжало тисками былое ощущение дезориентации, мир вокруг закружился, выходя из-под контроля, и под влиянием нахлынувшей следом волны паники он почти что рванул к двери. Почти. Лишь одно остановило его, пригвоздило к месту, в то время, как Азирафель опустил свою кружку и направился к нему, озадаченный и слегка обеспокоенный. И это была возможность того, что, случись ему вновь упасть, на этот раз там может оказаться кто-то, кто его поймает. -- Он вдруг проснулся, скорее озадаченный, чем взволнованный, от звука своего имени, произнесенного сонным голосом, и от теплой успокаивающей руки у себя на спине. Сны на самом деле так и не прекратились, не полностью. И, скорее всего, никогда и не прекратятся. Но теперь они случались редко, и больше не обладали властью держать его в ужасе. Худшей частью Падения был не тошнотворный полет вниз и не жуткий сокрушительный удар, и даже не шок обнаружения существования Ада. Нет, по-настоящему убийственным было ощущение абсолютной изолированности. Огромная разверзшаяся пустота там, где раньше было Божественное Присутствие. И осознание того, что те, кто Пал вместе с ним, кого он называл друзьями, были слишком погружены в собственный гнев, несчастье и пошатнувшуюся гордость, чтобы попросить или предложить хоть какое-то утешение. Кроули знал, что никого не было рядом, чтобы остановить его Падение, позаботиться о его ранах, выправить его истерзанные крылья или прикрыть его от Пламени. Это было абсурдно, абсолютно несовместимо с заявленной миссией Ада. Любви там не было места, в этом была вся суть. К счастью, снам не требовалось быть логичными. Теперь уже привыкший к таким эпизодическим беспокойствам, Азирафель обвил его рукой за пояс. - Кошмар? - сонно пробормотал он, в то время как Кроули развернулся на бок, позволяя ангелу уютно прижаться к нему сзади. - Всего лишь небольшой, - тихо произнес он. Образы уже стирались, рассеиваясь перед надежной реальностью прикосновения теплой кожи и дыхания к его спине и медленного ровного сердцебиения, которое постепенно убедило его собственный колотящийся пульс вернуться к нормальному ритму. - Я в порядке. Прости, если разбудил. Азирафель пробормотал нечто тихое и бессмысленное, поцеловал Кроули в плечо и вновь уснул. У него-то, как был уверен Кроули, не было ни единого кошмара за все время его существования(8). Он, правда, и спал-то далеко не столько же, но, тем не менее, казалось несправедливым, что подобное ленивое занятие настолько легко давалось никому иному как ангелу. Кроули вздохнул и чуть пододвинулся назад, прижимая их друг к другу как можно плотнее, и твердо велел себе не быть идиотом. Было около двух часов утра, и он был в безопасности в собственной постели, укутанный теплыми объятиями своего ангела. Он мог закрыть глаза и спать без страха, как и любой смертный. Это не Рай, подумал Кроули, подтянув одеяла к подбородку и задремывая, но сойдет. --- (1) А именно, людей, которым настолько не хватало вкуса, чтобы шутить о падении со смертельных высот. Кроули любил шутки не меньше других демонов (и куда больше большинства), но по этой части ему было не смешно абсолютно. Не один незадачливый шутник обнаруживал себя необъяснимо перемещенным на крышу крайне высокого небоскреба, находя у себя в кармане записку, в которой говорилось: «Следи за первым шагом – это вообще умереть не встать». (2) То, что одно только присутствие Азирафеля могло приносить ему облегчение, пришло ему в голову лишь много позже. (3) Или, как мог мягко поправить его один знакомый, «упрям». (4) Ни цветной кинематограф, ни HD, на самом деле, на момент этого его внутреннего диалога не будут изобретены еще некоторое количество столетий, но Кроули гордился тем, что намного опережал грядущие технологические тренды. (5) Нет, это была не Агнес, и даже не одна из ее коллег. Она была, однако, настоящей ведьмой, и, скорее всего, пришла бы в восторг, узнав, что занимается незаконными делишками с настоящим демоном. Хотя, скорее всего, она умерла бы, проклиная его имя. Непостоянная женщина. (6) Это было где-то перед официальной формулировкой Соглашения, но после того, как Кроули и Азирафель, к взаимному удивлению, обнаружили, что могут поддерживать цивилизованную беседу без того, чтобы земля разверзлась и поглотила их обоих, и перестали привычно пытаться убить друг друга. (7) Поспорить мог разве что с выпивкой. Можно было бы рассмотреть и их комбинацию, если б только не похмелье. (8) Он был наполовину прав, как будет рассмотрено во второй главе. Хотя, была пара довольно напряженных снов, которые до нынешнего воплощения Соглашения Азирафель мог называть кошмарами. Теперь-то он знал, что к чему.