Потерянный мотылек

Курапика чувствовал невыносимую боль в груди, медленно она пожирала его. Как будто черная дыра пробралась в его хрупкое тело и начала сжирать все сосуды, органы, поглощать силы и разрывать душу на мелкие крупицы. Он спешил вернуться в храм, где сможет обдумать произошедшее и то, что ему следует делать дальше. Лишь иногда парень совершал перерыв, чтобы привести свое дыхание и сердцебиение в порядок. В голове юноши крутилось прозвище: «Мотылек». Оно нагоняло на блондина тоску, а слезы медленно начинали выступать наружу, в горле образовался противный ком, которые так и хочется достать вручную. Как можно шире открой рот, просунуть внутрь руку и вот-вот ты почувствуешь его подушечками своих пальцев, только он убегает куда подальше от тебя и приходится пробыть с ним еще какой-то срок. В то время поникший Леорио продолжал собирать необходимые травы для качественного лечения прихожан. Он, сидевший на корточках, внимательно рассматривал растения, бережно срывал их и помещал в плетеную корзину на спине. Паладинайт мог буквально зарыться носом во влажную почву и ничегошеньки не заметить за своим внешним видом, вот настолько он прибывал в унынии от случившегося буквально полчаса назад. - Наверное, Курапика уже в храме сидит, греется. Я на это, по крайней мере, надеюсь. Мое беспокойство не угасает, возможно и былые чувства возвратятся. Не считаю я уже это чем-то… – мужчина неуверенно замолчал, подбирая слово - грешным. Если он будет счастлив, то и мне на душе станет спокойнее. Я должен все обдумать. – в лесу никого не было, лишь пение птиц и шумиха, издаваемая мелкими животными тревожила слух священнослужителя. Брюнет вразвалку шел по влажной дорожке из природного камня, его мысли и воспоминания смешались в одно. Вспомнил он о вечере под открытым небом в домике на дереве, тот вечер был проведен с его, на тот момент, возлюбленным Курапикой. И после этих ярких, приятных душе картин прозвенели слова в голове: «Кем я являюсь?». Храм начинал зажигать лампы. Служки уже успели подарить огонь новым фитилям в уличных фонарях и спешили осветить церковь изнутри, чтобы не остаться без светлого помещения, зажжённого старомодным способом. Казалось издалека, что мальчишки летали по этажам и комнатам священного дома в своих запятнанных золой рабочих рубашках. Остановились парни только тогда, когда в окнах заметили одиноко идущего Курапику. Гон опередил Киллуа и оказался рядом с блондином на доли секунд раньше, но вот последовавшую фразу те проговорили одновременно перед замученным блондином: - Где отец Леорио? – поступил тяжелый вдох и уставшая улыбка со стороны Курута. - Он собирает травы в лесу, должен уже идти в сторону храма. Я почувствовал слабость и решил поскорее воротиться к вам. К слову, сегодня еще есть какие-то дела? – Фрикс радостно покачал головой отрицательно отвечая, а Золдик тем временем бросился в объятия к идущему Паладинайту. Мужчина не смог отрицать объятий с белявеньким мальчишкой и крепко прижал того к себе. - Почему время ужина, а вы еще не вымыли руки и не сели за стол? – строго и громко задавал вопрос святой отец, от чего служки мигом выровнялись и рванули в здание. Леорио и Курапика словами не обмолвились, каждый думал о своем. За столом было тихо, даже была возможность услышать, как волосы Курута выпадали из-за уха, это приводило парня в раздражение. После окончательной молитвы все встали из-за стола и направились заканчивать свои личные обязанности и тревоги, Курапика остался с собой наедине домывая грязную посуду. Душевная боль не угасала. Она с каждым мгновением все больше и больше сжирала парня изнутри. Он накручивал себя, ненавидел за прошлые действия, жалел о том, что пришел в этот дом. А для чего он вообще решил встретиться с похитителем своего сердца? Произошло нашумевшее событие еще в школьные года парней. Они приехали на каникулы к родителям Паладинайта. Брюнет настаивал на совместно проведенном отдыхе и обещал, что Курапика запомнит это лето надолго. Парни уже несколько месяцев скрывали свои отношения. Это было чем-то хрупким и тихим. Студенты не разглагольствовали о своем союзе, старались меньше проявлять какие-либо чувства в обществе находясь рядом. Лишь наедине мужчины могли прильнуть к губам друг друга, держаться за руки, без угрызения совести прикасаться там, куда прикасаться только и мечтать можно было. Была у парней маленькая традиция, хотя скорее она была присуща Леорио. В каждую ночь, когда небо было чище океана, когда луна светила ярче солнца, когда ни единые глаза, уши и рты не могли потревожить пару, брюнет осторожными движениями снимал с Курапики верхнюю одежду. Он обращался с парнем как с самым дорогим сокровищем, Паладинайт ценил его, уважал мнение и взгляды, никогда не причинял физической или моральной боли. Курута для Леорио был всей вселенной. Мужчина сначала медленно убирал волосы возлюбленного с лица, слегка играл с ними и только потом медленно, практически не прикасаясь в начале процесса, целовал каждую родинку, каждый шрам на теле партнера. Курапика смущался и отводил взгляд, сминая края одежды Паладинайта, а того это забавляло. После каждой одаренной поцелуем родинки, рубца или шрама, мужчина произносил комплименты блондину. Говорил о его необычайной красоте, о том, как он поднимает настроение брюнету, как он дает ему второе дыхание для свершения подвигов. Сероглазый тихо мог отрицать сказанное, промолчать или смутиться до состояния спелого томата, но Леорио всегда забавляла подобная реакция. Именно в ту звездную ночь такая традиция вступила в силу, первая вместе проведенная ночь в домике на дереве. Парни лежали на пушистом пледе, который Паладинайт успел стащить из-под носа своей строгой матушки. Пара молча держась за руки рассматривала небо, наслаждалась свежим прохладным воздухом, наслаждалась, в конце концов, присутствием друг друга. - Мой мотылек, я хочу кое-что сделать. Позволишь ли ты? – мужчина приподнялся. - Смотря чего ты желаешь, Леорио. – Курапика с тяжелым вздохом сел в позу лотоса и мигом почувствовал, как его руки сковал замок из ладоней брюнета. - Я хочу поцеловать твое тело. Расцеловать тебя, подарить каждому, по твоему мнению, изъяну на твоем теле поцелуй. – от такой просьбы блондин стал пунцового цвета и постарался вырвать свои руки, но это оказалось тщетной попыткой. - Нет, глупый, я же со стыда сгорю… - это был его единственный аргумент. - Мотылек, ты схож с этим звездным небом. Для меня ты как космос, каждая твоя родинка — это маленький огонек или целая планета. Ты для меня весь мир. Прошу, позволь мне совершить такое, я же не смогу спокойно жить без этого ритуала! – Леорио был по уши влюблен в своего одногруппника. Это была нездоровая любовь, но она имела четкие границы, и никто из партнеров не перешагивал их. - хорошо, солнце… - получив ответ, Паладинайт не накинулся на блондина, как на кусок мяса. Он, как и являлось нормой, с позволения партнера снял одежду и начал оставлять маленькие поцелуи на белоснежном хрупком теле. Этот момент и вправду запомнился Курапике на всю жизнь, только вот чем старше тот становился, тем тяжелее это было вспоминать. Оставшийся вечер блондин провел в оранжерее, в гордом одиночестве. Кто же знал, что следующие дни он будет проводить точно так же, ведь Леорио с раннего утра ушел их храма в соседние города. Его слова напоследок были таковыми: - Я вернусь в течении двух месяцев, не переживайте. Мне требуется поговорить с их батюшкой. Пожалуйста, берегите друг друга и не скучайте.