Методы воспитания

      — Я её уничтожу! — кулак врезается в стену кладовки, с которой начинает сыпаться цементная пыль.       Девушка следит глазами за пульсирующей костяшкой парня, чьё лицо сейчас не выражает ничего, помимо чистой злости, и замечает проступающую кровь. Она тихо охает, приоткрывая губы, хочет схватить ладонь, но понимает, что сейчас лучше этого не делать. Поэтому она лишь поднимает на него глаза.       — Нет, — тихо произносит шатенка, вновь потупив взгляд, — не нужно ничего делать, Фред.       — Не нужно?! — яростно восклицает парень. Он хватает девушку за запястье и резко поднимает ткань только что спущенного серого рукава школьной формы, тем самым оголяя молочную кожу, на которой виднеется след от продолговатого шрама, уходящего далеко под кофту. — То есть, не стоит сообщать ей, что вот так поступать с учениками нельзя?!       Гриффиндорка вздыхает.       — Стоит. Но не сейчас.       — А когда, Гермиона?! Когда она таким же подарком, — он нервно усмехается, кивнув на запястье девушки, которое продолжает сжимать, — наградит твою шею?       Тут было бы совсем темно, если бы не пара огарков на полке, занимавшей часть ужасно пыльного стеллажа, который уже, наверное, столетие не отодвигался от каменной стены замка. Вообще, обычно они выбирали Выручай-Комнату для встречи, но в этот раз путь туда был закрыт Филчем, моментально обнаруженным картой мародеров, позаимствованной у дорогого Гарри. К тому же, коморка, в которой они находятся, давно уже считается заброшенной. И даже если кому-то всё-таки взбредёт мысль пробраться туда, ничего у него не выйдет: запирательные чары Гермионы, как, впрочем, и все остальные, безупречны.       — Нельзя идти туда сломя голову, на эмоциях, без плана. И ты это знаешь, Фред. Если ты попробуешь бездумно уничтожить её, она уничтожит тебя.       Он вдруг замирает, и суть услышанного пробирается в уши. Уизли резким шагом пресекает расстояние меж собой и девушкой, загребая её в свои объятья. Одной рукой он прижимает к себе спину, а второй зарывается в беспорядок кудрявых волос, отчаянно вдыхая их аромат. Он чувствует, как девушка с облегчением и усталостью обвивает его руками. Внутренний голос твердит: «Идиот! Идиот! Ей итак плохо, а ты ещё вымещаешь на ней свою злость…»       — Прости меня, Миона.       — Мне будет не за что тебя прощать, если ты ничего не сделаешь. А я надеюсь, что так и будет, Фред.       Он молчит, вынуждая поднять на себя скептический взгляд, который выглядит весьма забавно. Фред тихо смеётся.       — Я серьёзно. Я наблюдаю за вами, Фредерик Гидеон Уизли. Я, всё-таки, староста.       — Да? А что, глаза всех старост так красиво блестят в отражении полуживых свеч, которые догорают и уже готовятся отойти в мир иной?       Его улыбка как всегда обворожительна, и это не может не заставить появиться такую же и на её лице.       — Нет. Только мои. В другие ведь ты не смотришь. А теперь дай, наконец, свою кровавую культяпку. Она не должна страдать из-за твоего наплевательского отношения.       Уизли откидывает голову, заливаясь смехом, в то время как Гермиона, довольно быстро отыскав в тусклом свете палочку, подносит её к ладони парня. Вскоре из кончика начинает литься полоска, изгибающаяся в воздухе и обвивающая рану. Они оба наблюдают за довольно завораживающим зрелищем до тех самых пор, пока чары не гаснут.       — Я испачкал тебя кровью. Это романтично по девчачьим канонам?       — Ничуть. Я, конечно, знала, что ты не романтик, но не настолько же, Фред…       Он легко улыбается, переводя взгляд с руки, костяшки которой постепенно перестают алеть, на лицо девушки, которая, сжимая пальцами пальцы, легонько дует на кожу.       — Ну прости. Это часть обряда исцеления?       — Не думаю, что это поможет лучше заклинания, но мама всегда так делает, и становится легче.       Фред быстрым движением перехватывает руку Гермионы, и выходит так, что это уже он держит её, а не наоборот. Затем он аккуратно целует наружную сторону ладони Грейнджер, заставляя девушку расплыться в улыбке.       — Спасибо. Я захлестал бы тут всё кровью, если бы не ты.       Она усмехается, но не успевает ничего сказать, так как Фред стремительно впивается её в малиновые губы, обхватывая щёки. И сейчас это не так страстно, как обычно, а больше успокаивающе и чувственно, как в те разы, когда что-то тревожит парня. Они долго стоят так, не отрываясь друг от друга, пока Уизли не вдыхает, впрочем, продолжая смотреть на девушку.       — Пожалуйста, не скрывай от меня никаких проявлений её идиотизма и жестокости. Прошу тебя.       — Вряд ли это получится, даже если захочу. Сейчас же не получилось…       — И хорошо. Теперь я ещё больше хочу, чтобы эту жабу в розовом разорвала на части Гремучая…       — Фред!       Её взгляд серьёзнеет, а он понимает, что сказал явно не то, что она хотела бы слышать.       — Не будь как она, Фред. Не стоит желать превратиться в монстра.       Он поджимает губы.       — Хорошо, Любовь Моя. Я буду делать это молча.       Грейнджер закатывает глаза. Силы спорить у неё уже напрочь отсутствуют.       Однако она понимает, что Фред во многом прав. Пока они молча идут по довольно тихим школьным коридорам в сторону гостиной Гриффиндора, девушка размышляет. Она касается взглядом своей руки. Из-под рукава едва заметно выглядывает кончик бордовой полоски её свежего шрама.       «Это будет тебе напоминанием тому, что мои правила нарушать нельзя. Еще хоть раз я увижу, как ты помогаешь первокурсникам скрывать их тайное общество, которое по декрету номер 24 не подлежит существованию…»       Тайное общество первокурсников. Как-то раз Гермиона услышала диалог двух младшекурсников, как оказалось, из семей маглов. Они обсуждали то, как сложно им влиться в этот свалившийся на голову магический мир. Она с воодушевлением рассказала им, что была в той же ситуации, и согласилась помочь. Она несколько раз собирала их в гостиной, потом перешла на другие места, чтобы юные гриффиндорцы могли приводить своих друзей с других факультетов.       Кто-то донёс на неё.       «…Любое регулярное собрание учеников более трёх человек считается отныне незаконным, уличённые в этих собраниях подлежат исключению…»       Их видели всего пару раз, а не на регулярной основе, и она получила предупреждение.       Но потом их увидели в третий, и она была наказана.       Она так и не поняла, кто на них донёс и как можно было их поймать. Она очень тщательно пряталась.       Фред следит за её взглядом.       — Как бы я хотел взять тебя за руку, Миона…       Но если эта ведьма узнает, и из этого сделает преступление.       — Ничего, — кивает она, глядя в пол, — я в порядке.       И они в тишине, нарушаемой лишь порывами ветра, заставляющими окна немножко потрескивать, доходят до гостиной Гриффиндора, провожают друг друга тёплыми улыбками и расходятся по комнатам.