Методы воспитания

      Больничное крыло школы чародейства и волшебства Хогвартс последние три дня было необычайно забито как бедолагами лечащимися, так и посетителями. Причиной тому стало нисколько не удивительное, но очень неожиданное разоблачение истинной сущности преподавателя Защиты от Тёмных Искусств Долорес Амбридж. Три дня назад по всей школе разнеслись новости о том, что женщина подвергла ряд учеников пыткам, применяя к ним различные — в том числе и непростительные — заклинания, а одну девушку, Гермиону Грейнджер, и вовсе чуть не убила.       Всё это смог остановить директор школы, Альбус Дамблдор. Он вломился в кабинет профессора и с удивлением обнаружил, как эта самая Грейнджер с пышущим злостью и гневом выражением лица нависает над перепуганной Амбридж, да ещё и угрожает ей палочкой. Однако куда больше его повергли шок разбросанные по кабинету Долорес тела учеников.       Все эти люди, которые лежали тогда без сознания в кабинете Жабы, и заполнили теперь больничные койки. Бедная мадам Помфри давно не видала такого наплыва, ей только и оставалось, что бегать от одного волшебника к другому.       — Бедные вы мои, бедные… — причитала женщина. — Как эта ведьма так могла? Ой! — прикладывала она руку к губам, вспоминая о том, что всё-таки говорит о преподавателе. А затем окидывала взглядом невинных детей на кроватях, отмахивалась и продолжала бранить ненавистную Амбридж.       Большинство учеников, слава Мерлину, отделалось испугом. Их оглушили довольно мощными заклинаниями, но мощь их заключалась в том, что действовали они довольно долго, а последствия же были не слишком серьезные: лёгкое головокружение и тошнота. Этих счастливчиков мадам Помфри отпустила уже сутки спустя. В больничном крыле, если считать именно пострадавших от рук профессора, осталось всего двое человек.       Это были Гермиона Грейнджер, которая около суток провела в сырости и холоде без пищи и воды и пережила падение с высоты потолка, а также Драко Малфой, к которому Амбридж применила заклятие Круциатуса.       К парню мадам Помфри не пускала никого на протяжении всех трёх дней, она поместила его в самый удалённый уголок крыла, чтобы его точно никто и ничто не могло побеспокоить; только десятки писем приходили от обеспокоенной матери блондина, она хотела даже собственной персоной направиться в Хогвартс, но супруг её остановил. Впрочем, в остальном желающих навестить слизеринца было не так много. Больше всех отметилась Пэнси Паркинсон, которая рвалась к Малфою, как могла. Однако когда её всё-таки пустили, Драко мирно дремал. Пэнси этого было достаточно, она смиренно села на стульчик рядом с его койкой и принялась любоваться на прекрасное бледное лицо. А потом до девичьих ушей донёсся шёпот, которым Драко во сне звал кого-то по имени Гермиона… Паркинсон разрыдалась и выбежала вон, никому не объяснив причину такого своего поведения.       Другое дело было с той самой Гермионой: желающих навестить девушку было пруд пруди, как шутила мадам Помфри, целые семьи выстраивались к ней в палату, примером тому была толпа Уизли. Под действием целительных чар Грейнджер довольно быстро пришла в себя (всё-таки, тогда в кабинете, сражаясь с Амбридж, она действовала на адреналине, и после окончания всего ужаса свалилась без сил), но Помфри настаивала на необходимости полного покоя. Первых посетителей пустили на второй день; это были Фред и Джинни Уизли. Последняя присела на стул рядом с кушеткой, расплакалась и обняла волшебницу, не отпуская её по крайней мере на протяжении ещё целого часа.       — Прости, Фред, — всхлипывала девушка, — но она и моя подруга, я её не отпущу, не смогу…       Брат лишь тихо смеялся и кивал, понимая, что сестра не отступит. Он сидел с другой стороны койки и молча сжимал бледную ладошку Гермионы, одним своим тёплым взглядом сообщая ей всё то, что мог бы сказать.       Гарри и Рон тоже рвались к подруге, однако лекарь пресекла все их попытки, заявив, что на сегодня с посетителями покончено. Однако когда в больничное крыло вдруг явился сам Дамблдор, ей пришлось отступить.       Он направился прямиком в девичую палату, да не один, а с… Полумной Лавгуд.       Как оказалось, именно она заметила отсутствие Чжоу в их комнате, в гостиной и где-либо ещё в школе. Хотела отыскать Гарри и ребят, но не нашла вообще никого, это её и насторожило. Девушка бросилась прямиком к директору и так барабанила в дверь даже после предупреждения о слишком позднем часе для приёма, что ей открыли. Эта настойчивость спасла её друзей.       Дамблдор похвалил Гермиону за отвагу и уточнил, понимает ли она, что в ином случае обращаться с преподавателями подобным образом непозволительно. Это было скорее уточнение для галочки, ведь затем он похвалил ещё и девичью ловкость. Угостив леденцами учениц, он сообщил, что его ещё ждут многие дела, извинился за то, что допустил подобную ситуацию в своей школе и удалился, оставив Полумну в палате. Казалось, он был совершенно искренним, когда раскаивался, и уходил таким печальным, что у Гермионы сжалось сердце.       Сперва ей было немного неловко в обществе Лавгуд; а потом они так славно разговорились, что блондинка покинула гриффиндорку уже вечером под неодобрительным взглядом мадам Помфри.       Вопреки предположениям женщины, этот день пошел Грейнджер на пользу, она воспряла духом и уже на следующие сутки собиралась покинуть больничное крыло. Волшебница наконец смогла увидеть Гарри и Рона, крепко обняла каждого и совсем не хотела отпускать. И словно именно в тот момент, только тогда начала осознавать, что именно они все, вообще-то, пережили…       Рон начал зазывать всех на обед, уверяя, что на месте Гермионы уже успел бы соскучиться по хогвартским яствам, Джинни подхватила подругу под руку и все они дружной гурьбой направились к выходу.       Грейнджер, заливающаяся смехом от какой-то шутки Гарри, обвела глазами белые стены и вдруг заметила, что вокруг в больничном крыле, помимо них, никого нет: все койки пусты. Однако было в отдалении одно место, завешанное покрывалами и сокрытое от чужих глаз, на котором девушка задержала своё внимание.       Улыбка пропала с её лица, ладонь соскользнула с локтя Джинни. Гермиона замерла.       — А… там?..       — Да, Малфой, — оборвала рыжая. — Ты чего?       Грейнджер сглотнула.       — К нему пускают посетителей?       Этой фразой девушка собрала на себе всеобщие удивлённые взгляды.       — Ты серьёзно? — нахмурилась младшая Уизли. — После того, что он сделал?       — Вот именно, Джин, — кивнула собеседница. — Он спас меня.       — А перед этим из-за него тебя заперли в этой дурацкой тарелке! Считай, ничего и не было, он просто исправил то, что наделал, — вспыхнул Фред, но Гермиона остановила его мягким прикосновением руки.       — Да, он тот ещё… дурак. Но неужели вам не кажется, что в кабинете у Амбридж он вёл себя не так, как мы могли бы подумать? Он хотел защитить нас.       — Он хотел защитить тебя, Гермиона! Он же втюрился, неужели не видно?! Просто понял, что натворил тогда из ревности, и всё тут… Ты не помнишь, как он измывался над тобой? И после этого ты хочешь навестить его в болезни… Я встречаюсь со святым человеком.       Фред выдохнул. Казалось, этот бурный монолог высосал из него все силы, и он рухнул на свободную кушетку рядом с собой, спрятав лицо в ладонях. Всеобщее веселье пропало, на обед уже никто не спешил. Джинни, Гарри и Рон встали полукругом рядом с Фредом, а Гермиона аккуратно присела рядом с ним на больничную койку.       — Фред прав, — произнёс Гарри, — нельзя просто взять и забыть, как он портил нам жизнь все эти годы в школе.       — А я и не забыла, — ответила Грейнджер. — Такое трудно забыть. Но в этот раз он поступил хорошо… Так может, скажем ему об этом? И он поймёт, что так и надо.       — Ему же не пять лет, Гермиона! — всплеснул руками Рон.       — Бывает, что и в сорок в окружении не найдётся человека, который стал бы учить добру, — мягко отозвалась девушка, сама удивляясь тому, откуда же в ней столько терпения и выдержки по отношению к блондину.       На минуту повисло молчание. Потом близнец поднял голову.       — Ты ведь не успокоишься, да?       — Всего на пять минут. Я должна сказать ему спасибо.       У Фреда пронеслась в голове отвратительная мысль о том, что Малфой хотел бы получить благодарность не таким, каким думается Гермионе, способом, но он не стал её озвучивать.       — Мы пойдём с тобой, — кивнул Гарри.       — Если вы сейчас не можете себя сдержать, думаете, получится там, в палате рядом с ним?       Девушка смерила всех четверых своим укоризненным взглядом, каким она обычно одаривала Поттера и Уизли, когда узнавала, что они не удосужились выполнить домашнее задание. Это было просто немыслимо, что теперь она подобный взгляд отпустила из-за того, что друзья нелестно отзывались о Драко Малфое.       Все сдались, осталась только молчаливая борьба взглядов с близнецом. Наконец, он тоже опустил глаза и отмахнулся.       — Делай, что хочешь, — бросил парень, а затем, конечно, всё-таки добавил более спокойным голосом, — мы будем ждать тут, если что, просто вмажь ему и беги.       Этот совет позабавил Гермиону, и она рассмеялась.       — А можно и просто так вмазать и убежать, — буркнул Гарри, и подруга шутливо его толкнула.       — Вы идите на обед, я уверена, всё в подряде. Не хочу, чтобы вы из-за меня опаздывали, — на последних словах волшебница лукаво взглянула на Рона.       — Мы тебя дождемся, — тон Фреда не предполагал возражений, — иди уже, иди!       И она пошла, оставив позади друзей, навстречу своему давнему обидчику и недругу. Отчего же ей казалось, что после того дня в кабинете Амбридж он таковым уже не являлся?       Тем не менее, чем ближе девушка подходила к злосчастным простыням, тем быстрее билось её сердце.       Она обернулась. Фред не отрывал от неё взгляда.       Медлить было нельзя. Грейнджер отодвинула кусок белой ткани, скрывающий Малфоя от чужих глаз, и шагнула внутрь его логова.       Помимо ограждения от посторонних его палата ничем не отличалась от других. Здесь была тумба, на которой лежала стопка писем в одинаковых распечатанных конвертах, кажется, с семейным гербом Мафлоев на печати, с другой стороны — стул, на нём идеально сложенная белая рубашка, но при этом криво свисающий галстук Слизерина. На полу у койки — более пыльные, чем обычно, ботинки. А на самой койке под белой простыней — Драко Малфой.       Точнее, его белёсый затылок. Он лежал спиной ко входу. Гермиона затаила дыхание. Он тоже молчал, а потом, наконец, тихо произнёс:       — Клянусь, мадам Помфри, на этот раз я выпил весь флакон…       — Здравствуй, Драко.       Парень вдруг шумно втянул воздух. Медленно приподнялся на локтях и обернулся…       Ему не показалось. Прямо перед ним стояла Гермиона Грейнджер воплоти. Та, что снилась ему все последние дни. Та, перед которой он был так виноват и из-за этого сам себя ненавидел.       Драко попытался вскочить, но его тело из-за резкого движения тут же отозвалось болью, и парень весь скорчился. Гермиона тут же полетела к нему:       — Что такое? Позвать мадам Помфри?       — Нет, я в порядке… относительно.       Девичья рука машинально легла на плечо слизеринца, и когда он это осознал, губы непроизвольно растянулись в лёгкой улыбке. Малфой взглянул на склонившуюся над ним Гермиону, лицо которой исказило волнение. Осознав, что всё в порядке, она тоже слабо улыбнулась и присела на стул слева от его кушетки. Блондин аккуратно приподнялся и принял более-менее сидячее положение.       Он не переставал удивляться самому себе… Неделю назад он мечтал сорвать с гриффиндорки блузку, представлял, как будет целовать в темноте школьного коридора, задержавшись после дежурства старост; теперь же, когда он едва не потерял девушку, ему хотелось лишь ощущать её тёплые руки на своих или хотя бы видеть её улыбку — и этого было достаточно.       — Ты чего… здесь?       — Я… — Гермиона на миг растерялась, ведь поняла, что сама не знает точного ответа на вопрос, но затем выдала версию, которую озвучила ребятам пять минут назад, — пришла сказать тебе спасибо. Ты спас меня.       Драко виновато отвернулся и поджал губы.       — А до этого чуть не погубил…       — Возможно, но главное не это.       — А что, Гермиона? — парень резко обернулся, в глазах его плескалось отчаянье, и это в совокупности с тем фактом, что он назвал её по имени, привело девушку в небольшое волнение. — Не ты ли в темноте той комнаты с розовыми обоями рвала и метала, когда узнала, что из-за меня в ней оказалась? Так что же изменилось?!       — Да так, ничего… Просто ты спас мне жизнь.       Грейнджер произнесла это с таким чувством, что слизеринец молча уставился на неё. Лицо девушки было как никогда серьёзным. Она смотрела даже как-то строго.       — Не думай, что я смогу забыть все те обиды, которые ты причинял мне и моим друзьям. Ведь как бы я не старалась не обращать внимания, обидно всё же было, просто с годами я научилась не принимать твою болтовню близко к сердцу. Но и того, что ты сделал три дня назад в кабинете Амбридж, я тоже забыть не смогу. Не скрою: Гарри, Рон, Фред, Джинни и наверняка все люди вокруг меня всё ещё относятся к тебе отрицательно, но лично мне показалось, что тогда в тебе проснулся… разум? Драко Малфой, которого я знала все эти годы, не стал бы вести себя так, как повел человек, сумевший противостоять Жабе. Надеюсь, это была не галлюцинация. Надеюсь, это всё же был ты.       Только сейчас она позволила себе приподнять уголки губ. Но это не особо помогло: сердце у Драко продолжало колотиться в бешеном темпе.       — И я говорю тебе спасибо. За то, что выпустил наружу того смельчака, благодаря которому злосчастное блюдце не раскололось на куски. Да, возможно, я оказалась внутри него из-за тебя. Но… — она вздохнула, — я тебя прощаю.       Повисло молчание. Драко долго вглядывался в её темные шоколадные глаза, и хоть сам не знал точно, что искал в них, не мог остановиться.       — Правда… прощаешь?       — Да.       Он глубоко вдохнул.       — Ты уверена? Мы с Инспекционной Дружиной наломали дров…       — Да, вы настоящие негодяи. Но я тебя прощаю.       — Мы… мы сварили оборотное зелье, и Пэнси обращалась в Чжоу Чанг… Это она подошла к вашей компании тогда, в Хогсмиде… Так нам удалось узнать про Выручай-комнату…       — Да, Гойл признался. Послушай, ты что, не хочешь, чтобы я тебя прощала?       — Я хочу этого больше всего на свете, — искренне произнёс Малфой, глядя в девичьи глаза, и Гермиона тут же вспоминала фразу Фреда о том, что слизеринец влюблён в неё, и сглотнула, — я просто хочу, чтобы ты знала всё. Ведь я боюсь, что если вскроется какая-нибудь новая подробность, ты передумаешь…       Грейнджер выдохнула. Взгляд парня говорил сам за себя. Он был по уши влюблён.       О, Мерлин! Каким образом он пытался донести ей это прежде?! Обзывая, строя козни и прижимая к холодным кирпичам посреди ночи? Мужчины…       Гермиона слегка смутилась и отвернулась. Это не скрылось от Драко. Он тут же засуетился и затараторил, опасаясь, что девушка вот-вот уйдёт:       — Представляешь, ко мне заходил сам Дамблдор. Сказал, что я был полным дураком все эти годы, но он наслышан о моём просветлении.       Это сработало. Грейнджер расслабилась и рассмеялась.       — О, тут он прав! Меня тоже навестил, но обо мне говорил только хорошее! Долго он у тебя пробыл?       — Вообще-то, нет, я… валялся едва живым, если честно, Амбридж постаралась, гадина такая… Я даже не спросил у него, что с ней теперь будет. Где она?       — Дамблдор обещал, что больше её нога не переступит порог школы. Он сделает всё, чтобы она её судили по заслугам, но ты же знаешь, у неё в Министерстве… хорошее резюме, так скажем. Но Дамблдор обещал бороться. Я ему верю.       — Хорошо, я тогда тоже, — кивнул Драко.       Тишина вновь окутала импровизированную больничную палату, но теперь в этом даже не чувствовалось неловкости. Наконец, Малфой собрался с силами и спросил:       — А что теперь… будет… с нами?       — С нами? — девичья бровь взметнулась вверх.       — Да, ну… Мы же сможем нормально общаться?       — Если из твоего лексикона исчезнет фраза «поганая грязнокровка», то да, вполне.       Девушка выдала это совершенно спокойно, но Малфою всё равно стало ужасно стыдно; на бледных щеках выступил румянец.       — Да, и за это тоже прости меня. Я был каким-то тупым ослом. Как я мог? На самом деле всё это время я…       Парень замер на полуслове, не в силах закончить мысль. Его рука опустилась на покрывало, причём совершенно незапланированно в то место, где лежала ладонь Гермионы. Её обжог холод его пальцев, но она не шевельнулась. Они оба молча смотрели друг другу в глаза.       Если он не скажет сейчас, то не скажет никогда.       — …я просто тебя… люблю, — последнее словно он произнёс так тихо, что девушка едва смогла расслышать.       — Я поняла. Не знаю, как давно, но… мне жаль, что с самого начала ты выражал свои мысли тем способом, который выбрал. Кто знает, может, веди ты себя иначе, сейчас всё было бы по-другому? — Она несколько печально улыбнулась. — Но тебе известно, что моё сердце… любит, и даже известно, кого. Я… не могу ответить тебе тем, чем тебе хотелось бы.       Могла ли Гермиона Грейнджер, когда шла сюда, представить, что станет вести такие откровенные разговоры с парнем о своих чувствах и с таким спокойствием? Однозначно нет, но как же непредсказуема порою судьба… Девушка говорила совершенно искренне. Она ненавидела Малфоя за то, что он подверг её друзей опасности, но была также невероятно благодарна за то, что затем пытался всех спасти, всё исправить. Ей очень хотелось уцепиться за тот лучик надежды, надежды на исправление, которой неожиданно засветился Драко. Если бы он был таким всегда, может, они смогли бы давно наладить общение. Конечно, делать выводы ещё рано, но девушка почему-то была уверена, что блондин сошел со своей кривой дорожки, по крайней мере, активно пытается. Быть может, пережитый шок заставил его всё осознать?       А Драко Малфой тем временем буквально ощутил, как ломается его сердце, ведь тело отозвалось новой волной боли. Гермиона не отрывала от него глаз, и в них читалось всё то же выражение, что и прежде.       Кто знает, что было бы…       — Ты права, — активно игнорируя подступивший к горлу ком, сказал Драко, — я сам виноват, я идиот. Это будет мне наказанием за все мои мерзкие дела и поступки. Но… но если мы правда сможем общаться, хоть иногда… стать хорошими знакомыми, может… я уже буду счастлив.       Его глаза заблестели от подступивших слёз. Парень держался изо всех сил. Затем он охнул: Гермиона сжала его ладонь в своей.       — Хорошо, — улыбнулась Грейнджер, — давай попробуем.       Этот небольшой жест девушки внезапно придал слизеринцу неимоверное количество сил и улучшил его настроение. Малфой расплылся в радостной улыбке.       — Тогда… можно я позволю себе дружескую вольность? Ты знаешь, так обычно делают все знакомые, — быстро выпалил он.       Игнорируя ломоту в костях, блондин поднял вверх правую руку, которую ещё не успела отпустить Грейнджер, и быстро коснулся девичей кожи губами. От неожиданности Гермиона раскрыла рот и вырвала ладошку, на которой Малфой только что запечатлел поцелуй, и одарила его неодобрительным взглядом.       — И что это по-твоему? — строго спросила она.       — Это так, горячка… Прости, я сам ничего не понял, — лукаво улыбнулся парень, и в огоньках его глаз девушка увидела отражение того самого Малфоя, которого знала все эти годы.       — Хорошо, — прищурилась Грейнджер, поднимаясь с места, — ладно, мне уже пора. Выздоравливай скорее! И помни о моих словах. Я всё помню, но… я в тебя верю.       Девушка улыбнулась, зашагала к выходу, не сводя глаз с Малфоя, и вышла прочь. Он проводил её взглядом.       На той самой койке, где она оставила друзей, они её и дожидались. Фред при виде волшебницы тут же вскочил с места и бросился к ней, схватил за предплечья.       — Ну что? Всё в порядке? Он вёл себя адекватно?       — Всё хорошо, Фред! Зачем ты меня осматриваешь, точно больную? Малфой прикован к постели, он и мухи не обидит, — рассмеялась она.       Пятерка, убедившись в целости и сохранности девушки, медленно двинулась к выходу из больничного крыла.       — И о чём вы говорили? — поинтересовался Гарри.       Гермиона, прижимаясь к Фреду и вдыхая невероятный аромат, который источало его тело, улыбнулась:       — Как я и говорила, он получил мою благодарность. И даже обещал вести себя нормально. Ну… стараться.       — Не очень-то я ему верю, — буркнул близнец.       — Ничего. Если он соврал, ему же хуже! Амбридж ушла, Дружине конец… Гойл и Крэбб боятся к нему подходить, Пэнси отчего-то его невзлюбила. Он потерял власть! Будем ему противостоять, причем достойно.       Пламенная речь шатенки вызвала всеобщее веселье, которое сохранялось вплоть до конца дня: и на обеде, и в коридоре, где занимались уничтожением декретов об образовании, и в гриффиндорской гостиной вечером за тёплыми разговорами под треск огня из камина.       А в больничном крыле всё оставался Драко Малфой. О том поцелуе замечательной ладошки Грейнджер он нисколько не сожалел. Он признался ей в любви, а она ответила, что любит другого. Это было итак понятно, как понятно парню было и то, что он не сможет её за это ненавидеть…       Он не сможет больше ей вредить и её обижать — это было глупо и по-детски, он не хочет больше причинять девушке боль.       Но она согласилась наладить общение, по крайней мере, встать на этот путь. Это значит, у него появился шанс…       После всех этих лет ужасного к себе отношения Гермиона Грейнджер поверила, что Драко Малфой смог измениться. Так может, она поверит и в то, что любит не Фреда Уизли, а этого самого Драко?       Надо будет просто показать ей, на что он способен, раз уж появляется такая возможность. Парень был в себе уверен. Прежним он уже не будет, но в его жилах всегда будет течь наглая малфоевская кровь.       Грейнджер обещала друзьям в случае чего активно противостоять слизеринцу. В то время этот самый слизеринец активно размышлял, каким образом было бы удобнее, скорее и эффективнее вступить в противостояние с Фредом Уизли за сердце этой самой Грейнджер…