Новая жизнь.

А ведь и правда существуют люди, способные романтизировать страдания. Найти эстетику в депрессии. Я никогда этого не понимал. И не понимаю сейчас. Смог бы такой человек увидеть что-то красивое в запотевшем грязном стекле, что подпирает мой лоб? Или может быть в моих трясущихся мазолистых пальцах, сжимающих дешевую сигарету? Возможно, чьему-то больному воображению покажется привлекательным подоконник с облупившейся краской, пустые банки энергетика и огромные мешки под моими глазами, что отражаются в темноте за окном. Лично я не вижу ни капли красоты в своих замерзших ступнях, упирающихся в холодную батарею и тусклых когда-то голубых глазах. Я втягиваю остатки никотина из изнасилованной сигареты и тушу её об стену, кидая на пол к остальным. А ведь действительно как бы мать твою всё было бы проще, будь это какая-нибудь мелодрама. Скольких страданий можно было бы избежать. Хотя в кино даже страдают как-то по-особенному, приторно, лживо, не по-настоящему. Но самое главное, в таких фильмах люди не уходят. Даже если все обстоятельства вынуждают расстаться с любимым, в последний момент передумывают и возвращаются. Падают в объятия после слезливого прощания, отказываясь от мечты или чего-то еще, лишь бы быть рядом. Полнейший абсурд. Усмешка сама собой вырывается из моего рта, когда я встаю с подоконника. Голова чертовски раскалывается, уже третья таблетка аспирина с шумом проскальзывает в мой желудок, и я падаю на кровать, на этот раз без травм. Глупая улыбка не сходит с лица. Саске всё равно ушел. После стольких слез, разговоров, криков, мольбы и прощаний. И уже не вернется. Ноги сильно замерзли, и я кутаю их в одеяло, тщетно пытаясь согреть. Не то что бы мне сильно нравилось пялиться в черноту ночи, освещаемую лишь тусклой вывеской аптеки через дорогу, и разглядывать свое уставшее лицо в стекле. Просто этот старый подоконник, будь он проклят, напоминает о Саске также сильно, как ноющая боль в груди. Именно на этом месте мы любили сидеть глубокой ночью, разделяя одну на двоих тишину. Моя ладонь лежит совсем рядом с ладонью Саске, и внутренности сжимаются, вот-вот норовя выйти наружу. Отчего-то как будто страшно и я сглатываю скопившуюся слюну, глядя на профиль Учихи, что так отчетливо очерчен светом настольной лампы. Как он красив. Даже самый красноречивый человек не сможет описать, насколько. Черные волосы, растрепанные в разные стороны, изящный изгиб бледной шеи с выпирающими позвонками, размеренно вздымающаяся крепкая грудь, длинные жилистые ноги. Из-под тонкой кожи на ладони, что так крепко вцепилась в дерево подоконника совсем рядом с моей, просвечиваются голубые вены. Так и хочется провести пальцем по каждой из них. Вдруг мизинец Саске дергается и медленно приближается к моему, нежно обхватывая. В тот момент я навсегда потерялся во взгляде вороньих глаз. - О чем ты думаешь, Саске? – во рту пересохло. - О том, как ты прекрасен в своей несуразности. – он переплетает наши пальцы, пока мое лицо горит пламенем смущения. Свои чувства я уже давно не способен охарактеризовать. Когда-то я скучал. Не знаю, как долго это длилось. По ощущениям мучительно бесконечно. Помню, как сидел сутками на этом самом подоконнике, захлебываясь в слезах и ненависти. Привычка осталась до сих пор, только ненавижу я теперь не его, а себя, а слезы сменились пустым взглядом. Саске я просто не смею ненавидеть. Воспоминания прорезаются наружу, словно дикая трава, что разрывает асфальт своими корнями. Я долго не верил в то, что он не вернется. Каждый день я ждал, что Учиха войдет в дверь квартиры, снова молча выпьет всю мою газировку, также безмолвно займет душ на час или два. Выйдет оттуда, такой домашний, уютный, бесконечно милый и родной, и завалится на кровать, закидывая руку на мою шею и утыкаясь носом в волосы. До сих пор покрываюсь глупыми мурашками, вспоминая его запах. Могу смело предположить, что именно так и пахнет счастье. Мы говорили очень мало. Слова будто были не нужны. В его присутствии и не хотелось говорить, хотя я самый болтливый парень на свете. Точнее, был им когда-то давно. Может тысячу лет назад, а может мне вообще все это снилось. Грудь приятно прижимает к матрасу тяжесть головы Саске. Его рука покоится на моем животе. Он слегка приподнимается от каждого моего вздоха, а я думаю о том, что собственное сердце находится прямо под его ухом и Саске, должно быть, оглох от того, насколько громко оно колотится. Мне кажется, что он уже спит, и я осторожно начинаю перебирать мягкие темные волосы, наслаждаясь их ароматом. Вдруг рука Учихи продвигается дальше и сжимает меня за талию так сильно, что я начинаю шипеть. - Наруто, я люблю тебя. – шепчет он и я чувствую вибрацию его голоса, пронизывающую наши легкие, словно сращивая в единое целое. Мозг отказывается воспринимать эти слова, и я лишь глупо улыбаюсь, пока рука Саске совсем сильно прижимает к себе на секунду, затем отпускает, и он отворачивается, перекатившись на другой бок. Тогда я так и не смог заснуть. Понимание того, что Саске не вернется, настигло меня внезапно. Я будто ощутил плевок прямо в душу, вдруг осознав, что мои глупые детские мечты не сбудутся. Это должно было быть очевидным, но я никогда не отличался особым умом. Тогда-то я и начал курить. Кто-то говорил, что это расслабляет, помогает избавиться от стресса и хотя бы на ничтожные минуты отвлекает от вороха мучительных мыслей. В итоге у меня появилось лишь одной разрушительной зависимостью больше. Подумаешь. - Я тебя предупреждал, Наруто. – взгляд Саске холодный, отстраненный. Смотрит, словно сверкает лезвием. Раньше он смотрел так на всех, кроме меня. - Я тебя прошу. – несвойственный моему горячему характеру умоляющий тон больно бьет под дых, и я корчусь от собственной беспомощности. Сил на крики и драки не осталось, и я делаю шаг, чтобы просто схватить Саске за руку. Тот шарахается в сторону. - Еще один шаг, и я тебя убью. – Учиха кидает слова как камни и каждый раз попадает, куда хотел. Ступор охватывает мое тело, и я теряюсь. Настолько жестоким Саске я еще не видел никогда. - Ты не должен этого делать, Саске. Ты не обязан. Месть - это не то, ради чего стоит жить. – мне хочется сказать это громче, но взгляд черных глаз не позволяет повысить голоса. Это был наш последний разговор, я повторял эти слова уже столько раз, и тогда у меня уже почти не оставалось надежды. - А ради чего стоит? Ради тебя что ли? – усмешка расплывается на его лице, и я окончательно теряю нить, что связывала нас так сильно все это время. Это больше не тот Саске. – Только не ходи за мной, как верная псина, бесишь. Хлопок двери раздается так громко, что я беспомощно падаю на колени и вижу свои слезы, капающие на пол перед лицом. Я до сих пор не могу понять, зачем подпустил Саске так близко. Зачем позволил стать самым нужным человеком в своей жизни, поселиться в моем огромном сердце. Но еще сложнее понять, зачем Учиха сам подошел так близко. Он открыл передо мной душу, и я был так влюблен, что не заметил, как сильно она похожа на оголенный провод. Все знают, что будет, если дотронуться, но я всегда был плох в таких науках, вот и схватился двумя руками, прижал к себе, не обращая внимания на боль. Глупость мое второе имя, так все говорили, но я не верил. Пришло время прислушаться. Туманная голова потребовала проветриться, и я решаю выйти на улицу. Уже шесть утра, и я напяливаю мятую толстовку противного оранжевого цвета, что раньше мне так нравился. Кое-как повязав шарф и натянув капюшон, я выхожу на морозных воздух, что тут же пробирается через нос в каждый уголок тела, заставляя ежиться. Я направляюсь по знакомой дороге, перебирая внутри карманов ключи. Холодный металл больно царапает мои только недавно затянувшиеся раны. Бить грушу настолько остервенело как я не умеет никто. «Наруто, сходи уже отдохни, сумасшедший!» - кричит каждый раз Какаши, наблюдая за тем, как я крошу в кровь костяшки пальцев. Я надеюсь, он уже открыл зал, ведь только так я действительно забываю обо всем. Мне не нравится курить на улице, но в зале Какаши прибьет меня, завидев только пачку сигарет, поэтому я выкуриваю сразу две за углом, прежде чем войти внутрь. Как и ожидалось, мой молодой тренер уже тут. - Привет, Узумаки, ты снова здесь. – он тащит куда-то огромный мат, одновременно читая какую-то книженцию, сюжет которой скорее всего был не замысловатее, чем в порно. – Тебе придется выкупить грушу, а то она вся в крови, посетители пугаются. - Заметано. – хмыкаю я, усаживаясь на скамейку. Какаши прекрасно знал, что у меня нет денег, вот и пускал сюда по старой дружбе бесплатно. Я сильно благодарен ему за то, что тот никогда не задавал лишних вопросов, хоть и знал нашу с Саске историю. - Наруто. – дотащив мат куда нужно и бросив его, Какаши приближается ко мне и садится рядом. Я настораживаюсь и вопросительно смотрю на него, прекращая только начатую разминку. Его взгляд меняется с безучастного на беспокойный. – У меня есть новости. – я хлопаю глазами, тужась понять, о чем он говорит, отчего тот вздыхает. – О нем. Сделать вид, что я не догадался, о чем идет речь, не получается, как и претвориться, что мне все равно. Тело само собой замирает, и я не могу пошевелиться, мысли путаются, а воспоминания снова против воли всплывают перед глазами. Слезы норовят вот-вот хлынуть из глаз, и я подбегаю к бедной повидавшей виды груше, тут же начиная ее избивать. Агрессия — это то, что помогает справиться с ужасной болью, разрывающей сердце, выплеснуть ее хоть куда-то, пока не разорвало изнутри. - Прости, мне не стоило говорить об этом… Я слышу голос Какаши отдаленно, словно из-под толщи воды. С трудом заставляю себя перестать размахивать кулаками и оседаю на пол. Тренер подходит ко мне сзади и кладет руку на плечо. Возникает желание стряхнуть ее и уйти, но не хочется обидеть Какаши, поэтому я просто встаю и отхожу подальше. - Говори, раз начал. – зачем-то пытаюсь состроить улыбку, но выходит гримаса ярости.