Новая жизнь.

После череды стольких эмоций, я чувствую гнетущую пустоту в груди. На улице уже почти утро, холод пробирает до костей, ведь я снова не позаботился о себе. Даже шапку забыл. Изо рта вырываются клубы пара от моего горячего дыхания, кеды уже насквозь промокли, я не чувствую пальцев ног, отстраненно шагая по лужам, сам не знаю, куда. Сознание опустошено до последней капли, сердце будто перестало биться. Я иду по какой-то вроде знакомой улице, бездумно глядя перед собой. Повезло, что ранним утром не так много прохожих. Спустя неизвестное мне количество времени, ноги сами принесли меня куда-то по знакомому пути. Я остановился возле большой железной двери. Какаши наверно уже здесь. Я толкаю её ногой, не в силах вытащить замерзшие руки из карманов толстовки. Дверь с шумом распахивается, открывая мне вид на освещаемый лишь уличным светом просторный зал, снаряды и тренажеры. Какаши стоит возле окна, заполняя какие-то бумаги на подоконнике. Отвлекается на шум открывшейся двери и приветственно машет мне рукой. Ярость, что так и не обрушилась из моего сердца на Саске, вдруг снова вспыхивает где-то глубоко в груди. Это Какаши дал мне тот чертов адрес, это он буквально заставил меня встретиться с долбаным Учихой, ведь знал же, что я все равно пойду. Тренер, который ни разу до этого не лез не в свое дело. Он знал, что произошло с Саске. Знал, каким он стал. Знал, как мне будет больно. Чего он добивался? Я чувствую, как мои нервы натягиваются до предела, измученное тело снова беспомощно откликается на беспорядочные яростные импульсы, напрягаясь и готовясь к неизбежному. Где-то на самой далекой подкорке сознания чужим голосом звучит «нервный срыв». - Что дальше? – я слышал голос Шикамару, что пробивался через мутный, тяжелый, почти осязаемый воздух, который наполнил комнату и мои легкие, стягивая изнутри. Дышать становилось слишком тяжело, глаза не открывались, жесткие пружины старого дивана больно впивались в спину. - Я выписал рецепт на кое-какие травы, они помогут успокоиться, но настоятельно рекомендую сходить к психотерапевту. – чей-то посторонний голос звучал еще тише Шикамару. – После укола он проспит еще какое-то время, но не затягивайте с походом к врачу. - Спасибо вам, я присмотрю за ним. Картинки перед глазами подсказывали, что всего минут десять назад я бился в истерике, чуть не покалечив друга. Это было после того, как Саске ушел насовсем. Я пробыл в полном одиночестве и тишине около двух нескончаемых недель, пока Шикамару не пришел наконец проведать меня. Что именно я творил, не помню совершенно. Черная скользкая стена заперла воспоминания настолько глубоко, что даже во сне я ни разу не видел их. Попытавшись вздохнуть чуть глубже, я тогда вспомнил только одно. Мои легкие сгорели дотла от безумных рыданий. Неужели это случится снова…. Я подхожу к Какаши широкими шагами, не обращая внимания на покалывания в начавших оттаивать конечностях. Я молча смотрю в его внимательные сонные глаза и без предупреждения выбрасываю свой кулак, целясь в лицо. Какаши раскрывает глаза даже слишком широко и профессиональным движением блокирует мой удар. Я бью еще и еще, каждый раз натыкаясь на твердые крепкие руки. Меня раздражает еще больше невозможность проехаться костяшками пальцев по его глазу или щеке, отчего из горла вырываются непонятные крики. Вскоре я понимаю, что вместо криков снова начал реветь. - Это всё ты! Кто просил вмешиваться, какого хрена ты полез не в свое дело?! – слова разрывают глотку, итак горящую от яростных всхлипываний. Я полностью потерял контроль над собой, в который раз за эти сутки. С каждым ударом, с каждым сумасшедшим вздохом я вбираю всё больше воздуха, но его словно становится только меньше, вскоре не хватает катастрофически и я обессиленно падаю на пол, больно ударяясь коленями. Тело само собой сотрясается. Остановить поток рыданий и бессвязных ругательств я просто не могу. Больше не нужно претворяться, больше не нужно держаться, делать вид, что все в порядке. Саске рядом нет. Горло обжигает холодным воздухом, что безумными порциями проникает в легкие с каждым судорожным вдохом. Закрыть рот я не в силах, ведь сколько бы я не вбирал в себя кислорода он куда-то исчезает, заставляя задыхаться в полной воздуха комнате. Мои глаза широко открыты, но я почти не вижу. Смахивать слезы уже бесполезно. Мысли путаются, и я сам не слышу того, что стонами вырывается изо рта. Чувствую, как руки Какаши осторожно дотрагиваются до моих плеч. Он опускается рядом на корточки и, не дождавшись реакции, обнимает. Мой нос утыкается куда-то в его грудь, еле заметно размеренно вздымающуюся, пока моя с колоссальной амплитудой сотрясается до хруста в ребрах. Какаши обнимает крепко, стискивая кольцом вокруг плеч, прижимая к себе почти силком. Я измученно падаю в его объятия, потеряв любую мотивацию сопротивляться. Какаши садится на пол, слегка подталкивает меня, сгребая в комок, и я беспомощно сжимаюсь в его руках. Тепло чужого тела, знакомый запах дерева, каких-то не очень приятных духов и звук спокойного дыхания Какаши опьяняют и успокаивают, втягивая меня в состояние тягучей истомы. Мои рыдания медленно затихают, прерываясь на еле слышные всхлипы и слабые подергивания плеч. Я так давно не чувствовал заботы со стороны, тепла чужих рук. Настолько давно, что не представлял, как сильно истосковался по этому. Мое тело непроизвольно откликается, я вжимаюсь в Какаши, цепляюсь ослабевшими пальцами за его футболку, которая насквозь промокла от моих слез. Мне хочется извиниться, хочется поблагодарить, но я только изо всех сил стараюсь выровнять дыхание. Получается не сразу. - Он сказал, что убьет меня. – всхлипываю я, еле сдерживая вновь подступившие рыдания. Горло будто распухло, наполнилось горячей лавой, и я силюсь сглотнуть этот огромный ком. Какаши молча утыкается носом в мою макушку, и я чувствую, как ровное, такое успокаивающее дыхание щекочет мои волосы. Он молча перекладывает руку на мое плечо и начинает гладить, отчего я млею как котенок под солнечным светом. - Он подставил нож к моему горлу. Я не… - я начинаю заикаться, слова не хотят выходить, упрямо застревая в горле. Я вдруг понимаю, насколько неудобная поза у Какаши и стараюсь вылезти из его объятий. Он отпускает меня также легко, как до этого обнял. Мы сидим лицом к лицу на полу в тускло освещенном зале. Утренний воздух сквозняком врывается в приоткрытое окно и слегка отрезвляет. – Я не знаю, что мне делать. – мой голос хриплый, срывается и переходит на шепот. - Наруто. – Какаши вздыхает, протяжно, устало, но все еще спокойно. Я неосознанно повторяю за ним. – Ты прав, я действительно специально дал тебе адрес. Сил на пререкания или что бы то ни было еще просто нет, и я измученно киваю, ожидая продолжения. - Я хотел, чтобы ты посмотрел, во что превратился Саске. Убедился, что он не вернется и, наконец, отпустил. – Какаши вдруг усмехнулся. – Когда мы виделись с ним, я хорошенько врезал ему. За тебя, Наруто. На усмешку не хватает воздуха и я просто слегка улыбаюсь. - Ты должен отпустить его. - Я не смогу. – слезы снова наполняют глаза, и я с ужасом понимаю, что мне их не сдержать. Жалость к самому себе обрушивается на меня, и я снова тянусь к Какаши, внезапно почувствовав колющее в самое сердце одиночество. - Знаешь, я не буду говорить, что время лечит. – Какаши обнимает меня одной рукой за плечи и как-то совсем тоскливо улыбается. – Потому что это не так. Поверь мне, Наруто. Спокойствие Какаши куда-то девается на мгновение и его голос совсем слегка вздрагивает. - Со временем ты просто привыкнешь жить без него. – он смотрит куда-то вдаль, сквозь меня, стены, пространство и время. Взгляд становится пустым, но потом Какаши словно стряхивает с себя что-то и снова слабо улыбается. – Привычка, вот что действительно лечит. Череда воспоминаний снова заполняет мой мозг. Слезы теперь ровно текут по щекам, я могу наконец свободно вздохнуть. Я вижу перед глазами отстраненное, равнодушное лицо Саске, вспоминаю, сколько всего я отдал ему. Сколько нервов, слез, здоровья и времени я бросил ему под ноги и встал рядом на колени, наплевав на свою собственную жизнь. Я отдал всё этому человеку и теперь он приставляет нож к моей шее, которую когда-то так нежно целовал. Смотрит так равнодушно, насквозь, словно и не видя вовсе. Раньше, когда-то настолько давно, что кажется уже неправда, я был самым счастливым человеком на свете. Теперь рядом с ним я чувствую себя одиноким, невидимым, жалким. Мертвым. Решение вдруг приходит само собой. Решение, которое я должен был принять уже давно. После первого удара под дых, первой истерики, первой одинокой ночи на холодной постели и самого первого режущего душу ледяного взгляда. Да, мне будет сложно. Невыносимо больно. До самых костей одиноко. До чертиков страшно. Меня ждет еще нескончаемое число истерик. Еще очень долго я буду склеивать обратно свое разбитое вдребезги сердце, заделывать зияющую дыру в душе и учиться жить без него. Привыкать. Но я больше не хочу унижаться, не хочу умирать каждый раз от одного взгляда, чувствовать себя настолько ненужным, что с каждым разом все сильнее хочется выть. Я не вернусь к нему. Я не стану больше умолять, угрожать или преследовать. Я устал. Безумно устал гоняться за ускользающим сквозь пальцы, недосягаемым, бесконечно далеким, невозможным. Несуществующим счастьем. Я просто… просто сдаюсь.