Закон спирали

      Утром дом Тэхёна снова оказывается пустым. Богом укатил на шоппинг, а остальные по работам разбежались. Омега завтракает тостами с чаем и смотрит какую-то дораму, понимая, что до обеда с ума сойдет в одиночестве. Он решает, что дождется Чонгука уже на месте, заодно и навестит Сокджина с Хосоком, которые основной период рабочего времени проводят именно в этом ресторанчике.       Тэхён не заморачивается с выбором одежды. Богом привил ему отличный вкус, а Тэхён научился на скорую руку комбинировать луки на все случаи жизни, так что выглядит омега потрясающе. Ну, по крайней мере так он оценивает то, что видит в зеркале.       Отвесив себе любимому пару комплиментов, Тэхён прыгает в такси и, почему-то, в хорошем настроении, едет к старшим. Он не выспался, но после долгих раздумий решил, что готов принять любой исход разговора. В конце концов, теперь они больше не подростки — пора учиться принимать обдуманные решения, а не одному вспылить, а второму сбежать, так и не поговорив.       У Сокджина и Хосока общий и весьма просторный кабинет. Они работают бок о бок уже более десяти лет, но этот кабинет, кажется, находится вне времени. Тэхён именно таким его помнит с самого начала.       Омега потягивает апельсиновый фреш и разглядывает кучу всяких фотографий, прикрывающих собой документацию на стеллажах. На этих снимках хранится множество воспоминаний. Не менее половины кадров занимают Тэхён и Чонгук. Где-то они еще беззубые первоклашки, а где-то уже ученики выпускного класса. Но неизменным остается одно — на каждом снимке они счастливы друг с другом. Только теперь Тэхёну кажется, что начиная со старшей школы, они перестали быть похожими на друзей. Потому что Тэхён видит тепло в глазах Чонгука.       На друзей так не смотрят.       Но омега быстро себя одергивает и принимается изучать дипломы своих хенов, развешенные в хаотичном порядке на стене у входа. Ему пора прекратить жить в своем розовом мире и ждать того, что изначально не должно было произойти. Они всегда были близки. А взгляды Чонгука на тех снимках можно объяснить тем, что они действительно были не друзьями, они были братьями. А вчера просто сглупили.       Оступились.       Не поняли друг друга.       Да.       ТОЧНО.       Время пролетает незаметно, и Ким получает сообщение от альфы. Тот сообщает, что заберет Тэхёна, но омега отвечает, что он уже на месте и обещает занять их любимый столик.       Чонгук приезжает спустя полчаса. А Тэхён снова ненавидит свой отходчивый характер, потому что весь заданный настрой омега теряет при одном взгляде на вошедшего Чона. Чонгук снова весь в черном, только в этот раз вместо водолазки он надел рубашку, которая, в общем-то, обтягивает как вторая кожа.       — Привет.       — Привет.       А дальше лишь неловкое молчание, вплоть до появления официанта. Они делают заказ, и, как только официант удаляется, Чонгук делает глубокий вдох, а Тэхён, кажется, и вовсе дышать перестает. Будто ждет приговора.       — Ладно, Тэхён-а, я думаю, мне действительно стоит рассказать тебе всю правду, — начинает альфа, и у Тэхёна от напряжения даже лицо немного краснеет. — Как я и говорил, когда я узнал, что практически вся команда, за моей спиной, пускает по кругу мою девушку, мне не было жаль бросить ее, я жалел лишь о том, что так глупо потерял тебя. Но осознание всего пиздеца, пришло после того, как я, буквально на коленях, выпрашивал у Намджуна твой новый адрес. В тот день, я прокручивал в голове все наши общие моменты, пересматривал старые видео, где мы гоняли мяч, или дурачились в воде, когда отдыхали все вместе на Чеджу. Наш побег от репетитора по английскому, в парк аттракционов, где мы без раздумий купили парные обручи с этими дурацкими ушками. А еще, случай, когда мы бежали под ливнем с кинотеатра под открытым небом, а потом две недели валялись в твоей комнате, согревая друг друга во время озноба и засыпали лишь тесно прижавшись друг к другу, — альфа тепло улыбается, погружаясь в воспоминания, и продолжает говорить. — Это было перед старшей школой. Перед тем как меня по самую макушку засосало в популярность и мнимую всеобщую любовь. Тренер нас учил тому, что нужно стремиться к идеалу, и я стремился, вот только никто мне не объяснил, что у каждого должен быть свой идеал, а общественными должны быть туалеты. До меня слишком поздно дошло, почему за все время моих похождений я ни разу ни с кем не встречался серьезно. Я ведь всегда подходил к этим всем свиданиям абсолютно серьезно. Я надеялся, что хоть с кем-то из них смогу чувствовать себя комфортно — не буду бояться что меня высмеют за носки с железным человеком или за то, что я, как и в детстве, могу одеться в кигуруми и пересматривать по сотому кругу Черепашек ниндзя в холодные дни. Но никто из них не пытался стать кем-то бОльшим, чем просто телом в койке. На лицах читалось недовольство при виде парка аттракционов, потому что укладка испортится, никто не плескался в воде, потому что она холодная, а когда я болел, то рядом всегда был только ты. В какой-то момент на горизонте появилась Дахён. Тогда последние крупицы разума собрали свои вещи и ушли в неизвестном направлении, а в голове остались лишь слова тренера: «стремись к идеалу». Я и стремился, только вот мнимый идеал оказался пустышкой, — Чонгук сделал паузу, глядя в глаза другу и снова глубоко вдохнул, заставляя сердце Тэхёна замереть. — Мне понадобилось ровно семь дней чтобы понять как я проебался, малыш. Отношения с Дахён были начаты от безысходности, как долбанная последняя надежда. А все это время, в каждом омеге я искал только твои черты, твои привычки, твои особенности, но воспаленный мозг будто отказывался это принимать. Мой идеал всегда был под носом, а я упорно ходил вокруг и не замечал. А потом… В общем, когда я приехал к Намджуну, то он был готов меня спустить с лестницы, и сделал бы это, если бы я окончательно не принял свое поражение и не выплеснул на него все то, что сейчас рассказываю тебе, он тогда лишь сказал что до меня долго доходит, дал твой адрес в Тэгу и захлопнул перед носом дверь. Я в тот же день взял билет. Я был готов буквально на коленях умолять простить меня. Ну, а дальше ты знаешь. С того времени многое изменилось. Кроме одного. Я люблю тебя, Тэхён. Я все еще тебя люблю. Я хотел об этом сказать вчера, но все как-то пошло не по плану и я струсил. Глупый, трусливый, эгоистичный, не умеющий понимать и принимать собственных чувств, и со всем этим ублюдским набором, все еще смеющий надеяться на взаимность.       Чонгук замолкает, а Тэхён шмыгает носом. Официант приносит заказ и, заметив напряжение между парочкой, быстро убегает. Альфа смотрит в глаза напротив и хочет огреть себя чем-нибудь. Какое он вообще имел право вываливать все это на Тэхёна, после всего того, что натворил?       — Надо же. Поверить не могу. Пять долгих лет я издевался над собой, заставляя всех вокруг притворяться, что тебя не существует. Я упорно пытался оставить все позади, считая, что не нужен тебе больше. А теперь ты заявляешь мне… — Тэхён резко поднимается, задевая бедрами стол, на штаны проливается горячий кофе, но он не замечает.       Истерика накатывает как цунами — не остановишь. Омега наклоняется вперед, левой рукой хватает друга за воротник, а правой наносит первый удар в лицо. Гости ресторана дружно охают, но подходить не торопятся. Чонгук поднимается и обходит стол, становясь спиной к залу, чтобы закрыть собой Тэхёна, не хватало еще, чтобы его узнали. Но омега не сдается и бьет снова — теперь левой. Тэхён — амбидекстр, и Чонгук уже начинает жалеть, что когда-то сам поставил ему удар.       — В кабинет! Оба! Живо! — рычит приближающийся Сокджин, и младшие немного остывают. Старший подталкивает их в спины, как провинившихся детей и закрывает за ними дверь кабинета, утаскивая за собой Хосока на обед.       — Ненавижу тебя! — шипит Тэхён. — Ты трусливый заяц! Пять лет мотал сопли на кулак, вместо того, чтобы взять и рассказать мне все это! Я целый год после этого в Сеуле учился! Ты не мог спросить обо мне у родителей? Я был уверен, что тебе дела до меня нет, что ты продолжаешь таскаться за этой… А ты просто струсил! Поверить не могу… — и Тэхён снова бьет.       Чонгук готов поклясться, что такого никак не ожидал. Он был готов принять отказ в любой форме, или предложение остаться друзьями, но никак не то, что происходит сейчас. Но деваться некуда. Заслужил.       — Тэ, успокойся, я не понимаю… Нет, я понимаю, но не все… То есть…       — О, я тебе сейчас объясню! — омега снова взрывается новой волной истерики и машет кулаками почти без разбору, не видя ничего за пеленой слез.       Когда они почти переворачивают вверх дном весь кабинет, и Чонгук устает уворачиваться от тяжелых кулаков, он просто притягивает омегу к себе, и тот безвольной куклой оседает на колени альфы, прямо на полу, посреди кабинета.       — Шесть лет, Чонгук! Шесть лет я искал в себе недостатки, и работал над ними, шесть лет я изводил себя диетами, и слушал нудные лекции о тенденциях моды, шесть долбанных лет я оттачивал навыки визажа, чтобы походить на всех тех, с кем ты встречался, и наконец привлечь твое внимание! Шесть лет, Чонгук! Ты должен мне шесть лет! Исправляйся и искупай как хочешь, но ты вернешь мне каждую минуту, что я не смог провести с тобой! Я все это время искал в себе силы тебя забыть! Временами, когда получалось хуже, я убеждал свое отражение в зеркале в том, что заставлю тебя пасть к моим ногам, а в следующую секунду был готов сам оказаться у твоих. Я сходил с ума, Чонгук-и, натурально сходил с ума. Я так люблю тебя, — последнюю фразу Тэхён шепчет, укладывая подбородок на плечо Чонгука и судорожно делает вдох, постепенно отходя от истерики.       Когда Чонгук слышит, как Тэхен начинает тихонько сопеть, то укладывает его на диванчик, а сам садится рядом на пол. Ему есть о чем подумать.