Монополия

Ночами во дворце неуютно, холодно, сыро, темно и жутко. Мрачная дыра, средневековый замок, хоть без дерьма по углам и на том спасибо. «Прямо ад какой-то», — думает Блиц и смеется про себя, шагая по одному из коридоров и попутно разглядывая портреты, с которых на него укоризненно взирают предки Столаса. Большие часы пробивают три раза, когда он спускается по широкой каменной лестнице, а затем слышит звонкий голос сверху: — Заходишь всегда с черного хода, а выходишь, значит, через главный? Неужели набираешься смелости… в спальне моего отца? В этот раз уйти незамеченным не удалось. Наверху стоит бледная, как призрак, Октавия, презрительно кривит губы и постукивает пальцами по перилам. — О, инфанта Октавия, — Блиц дразнит ее издевательским оскалом, — почему не спите ночью? — В моем роду нет испанской крови, придурок, — холодно бросает она, совершенно не меняясь в лице. — Мои покои не так далеко от покоев моего отца, чтобы я спокойно спала, когда ты бываешь у него. Покои… хотел бы он свою грязную квартирку называть покоями. Последние ее слова он глотает, как горькую пилюлю, думая, что не будь эта надменная сучка дочуркой Столаса, давно наподдавал бы ей. Но он манерно разводит руками и одновременно пытается изобразить реверанс. — Прошу прощения, что нарушил сон Вашего Высочества. Будь моя воля, я бы не появлялся здесь. Октавия складывает руки на груди и прищуривается, вроде даже улыбается. — Так не появляйся. Или садист и главный убийца Ада боится, что его самого прикончит мой папочка? — Скорее выебет, — шепчет Блиц, чешет нос и невольно задумывается, издевалась ли она, назвав его главным убийцей Ада, или правда так считает. — Прикончит, а потом выебет. А потом опять. И так по кругу. Он может, ты знаешь. — Вот и ответили на свой вопрос, принцесса. Так что придется Вам потерпеть меня немного. А мне Вас и Вашего папашу. Она фыркает и, гневно глянув на него в последний раз, молча уходит.

***

С тех пор он видел Октавию постоянно, когда приходил или уходил от Столаса, но она с ним уже не заговаривала. Больше того — каждым взглядом, каждым своим движением показывала, что даже не собирается говорить с таким куском дерьма, каким он являлся для нее и всей ее семьи, но каждый раз безотрывно смотрела на него, жгла красными злыми глазами и явно посылала не одно проклятие вслед. Блиц же в очередной раз задумывался о том, почему даже в Аду некоторые имеют титул и власть по праву рождения, а некоторые, как он, служат для первых не больше, чем игрушкой. Кто бы мог подумать, что одно из посещений замка обернется для Блица не томным вечером наедине с принцем, а чем-то совершенно непредсказуемым. — Я хочу его, — выдала Октавия, внезапно появившись в покоях Столаса, и тонким пальчиком указала на Блица. Принц, который в этот момент наливал вино для себя и своего оторопевшего любовника, улыбнулся и мягко взглянул на девушку. Кажется, его не удивляли никакие капризы дочери, в отличие от Блица, что сидел на бархатном диване с перекошенным лицом и ждал, в какую сторону занесет его судьба этим вечером. — Дорогая, зачем он тебе? Ты можешь найти кого-то, — Столас делает изящный жест рукой, подбирая нужное слово, — поприличнее. Это же просто… — Я хочу только Блицо! — резко бросает Октавия, а затем добавляет тихо и вкрадчиво: — Мне он нужен сегодня, пап. Блиц думает, стоит ли исправить элитарную сучку и сказать, что «о» в конце его имени не произносится, но вдруг понимает, что у него дергается глаз, и это видно. Столас не спорит против дочери, кивает Блицу и подносит к улыбающимся губам бокал. — Иди с ней. Октавия соврала, ее покои вообще в другом конце замка хоть и на том же этаже, и теперь Блиц плетется за ней, не соображая, повезло ему или нет. С одной стороны, удалось избежать домогательств Столаса, хоть и весьма странным способом, а с другой, Столаса он хотя бы успел изучить, он уже был вполне предсказуем, в то время, как от его дочери Блиц не знал, чего ожидать. Совсем юная и невысокая, едва достающая макушкой ему до плеч, она все же была женщиной, а Блиц по собственному опыту знал, что женщины — самые жестокие создания, стоило вспомнить Милли или хотя бы Луну. — Позвольте узнать, что же мы будем делать? — елейным голосом спрашивает Блиц, когда принцесса доводит его до двери в свою комнату. — В «Монополию» играть. Заходи и жди, ничего не трогай, — она пропускает его вперед, — я сейчас. Ее Высочество обитает в уютной круглой комнате со стенами, завешанными семейными портретами вперемешку с постерами певцов и знаменитостей, огромной кроватью посередине, старинным шкафом, из-за дверцы которого торчат какие-то вещички, письменным столом да парой маленьких диванчиков, которые предназначались для того, чтобы принцесса читала книжки, пила чай или просто дремала. Полумрак, свет только от ночника, в колбе которого медленно перетекают яркие пузыри, на прикроватной тумбе кроме него лежит телефон, конфеты и фантики. Блиц подходит к столу, рассматривает хлам, который на нем теснится, очень ценный хлам Октавии — записные книжечки в обложках с картинками, блестящий стакан с цветными ручками и карандашами, скрепки со зверями, коллекция фигурок на полочке, среди которых Блиц с удивлением обнаруживает игрушечных Милли, Мокси и себя. Он хмыкает, проводит рукой по стопке книг, снова видит конфеты и где-то в уголке прозрачную банку со сладкими желейными червяками. Похоже, принцесса еще не выросла из подгузников, хотя несколько месяцев назад справила совершеннолетие — в честь этого ее папаша устроил праздник, о котором писали во всех газетах и даже говорили в новостях. Блиц вспоминает, зачем он находится в этой комнате. Презрение и ненависть к Октавии и ко всему ее семейству оказывается сильнее конфет, желейных червей и игрушек. — Монополия так монополия, — бормочет он, кидая на постель пистолет, стаскивает с себя старомодный камзол, перчатки и штаны, — пусть будет монополия, если ты это так называешь. Октавия заходит как раз в тот момент, когда Блиц полностью готов. Она замирает на пороге, прижимая к груди пару пакетиков с крекерами, несколько секунд смотрит на него, и по ее вытянувшемуся лицу и круглым глазам Блиц понимает, что что-то пошло не так. — Ты какого хрена делаешь? — визгливо кричит она и отворачивается, лбом упирается в стену.— Зачехляйся обратно, живо! Блиц краснеет до самых рогов и чувствует, как на спине выступил холодный пот, но хватает с пола белье и штаны, кое-как натягивает, поглядывая на принцессу. — Ты сказала своему папаше, что хочешь меня, — пытается оправдаться он. — Откуда я мог знать… — Действительно, откуда? У тебя же мозгов нет. Я сказала так, чтобы ты не мучился опять там, с ним… — Блиц видит, как она нерешительно поводит головой, боясь обернуться, и ему становится как-то совсем хреново. — Ты все? — Да. Он ожидает увидеть ее обычную надменную рожу и даже собирается пошутить как-нибудь над ней, но она расстроена и даже, кажется, напугана, хоть последнее изо всех сил старается скрыть. Октавия быстро приходит в себя, усаживается на кровать с другой стороны, не с той, где все еще стоит Блиц, и тянется за телефоном. — Можешь убираться отсюда, ты мне не нужен. Окно открыто. Только мать велела посадить там розы, береги задницу, когда будешь прыгать. Тем вечером Блиц понял, что не все розы колючие.

***

Столас не зовет его несколько дней, а когда наконец зовет и Блиц приходит, Октавия снова опережает своего отца. Она говорит «Я хочу», «мне надо» и «дай», и безмерно любящий свою дочь отец, конечно, дает ей то, что она хочет, и то, что ей надо, а конкретно — Блица. — Ты зачем-то это делаешь или просто так? — улыбается Блиц и дышит ей в макушку, пока она снова ведет его в свои покои. — Зачем-то, — коротко отвечает Октавия. — Зачем же? Она молча закрывает за ним дверь, на этот раз не уходит, заползает на высокую постель и, откинувшись на гору подушек и вытянув ноги, утыкается в свой телефон. — Зачем ты это делаешь? — повторяет он, надеясь услышать что-то более или менее внятное, но получает лишь разочарованный взгляд — такой, каким награждают здорово нашкодившего ребенка. — Блиц, ты совсем дурак? Если тебе не нравится здесь, можешь идти обратно к отцу, он уж найдет тебе занятие, которого ты достоин. «Да нравится мне здесь!», — чуть не ляпнул Блиц, но вовремя остановился. — Мне уйти? — Как хочешь. — Не хочу, — с кривой ухмылкой произносит он и садится на один из диванчиков, тот, что очень удачно стоит напротив постели. Октавия просто пожимает плечами и продолжает пялиться в телефон, в то время как Блиц разглядывает ее. При столь близком рассмотрении принцесса действительно оказывается принцессой — тонкой и хрупкой, с болезненно-бледным узким лицом, нежной шейкой и аккуратными ножками, такая чистая и светлая, будто Столас получил ее от ангела небесного, а не от паршивой чопорной бабы, именующейся его женой. Он вспоминает прошлую встречу с Октавией уже не со стыдом, а с каким-то странным удовольствием, думая, что если бы она тогда не отреагировала так резко, то он не имел бы ничего против ее стройных ножек на своих плечах. Девушка будто слышит его мысли, потому что на щеках ее виднеется прозрачный румянец, а сама она цедит сквозь зубы: — Ты своим взглядом на мне дыру прожжешь. Чего вылупился? Блиц пропускает грубости мимо ушей и продолжает мысленно обводить руками ее тело, задерживаясь на местах под темно-розовым платьем, которые представляются ему наиболее интересными. — Кажется, инцесты в роду никак не отразились на твоем милом личике, — тянет он. — Это вроде комплимент? — Вроде. — Ты мерзкий, — Октавия смотрит на него и морщит нос. — Ты у нас тоже не святым духом овеяна, знаешь ли. Принцессе сегодня не везет, Блиц это понимает, и она это понимает, но все же очень хочет выйти победительницей, поэтому неожиданно достает из-под подушки затертую колоду карт и показывает ему. — Сыграем? — Раздавай. Октавия сразу заметно повеселела, отшвырнула в сторону телефон и села на колени, освобождая место для Блица. Он садится напротив, ощущая мягкие одеяла под задницей, и с интересом наблюдает, как девушка тасует колоду. — Типа профессионалка? — усмехается он, когда в очередной раз карты пролетают сплошной лентой перед его глазами. — Типа руки ловкие. У Блица на языке крутится пошлая шутка, но он по непонятным для самого себя причинам сдерживается. — Как же «Монополия»? В тот раз ты вроде в нее хотела поиграть. Октавия не сразу вспоминает, глядит на него непонимающе красными глазами. — А, у меня нет ничего такого, только карты. Если бы раньше кто-то посмел сказать, что Блиц будет ждать каждого следующего приглашения Столаса, Блиц бы придушил эту лживую скотину собственными руками сразу, не задумываясь. Но теперь он действительно ждал. Каждый вечер, или через вечер, или через два вечера, что уже сложнее. Слушая перепалки Луны и Мокси в офисе, сидя перед телевизором у себя дома или выполняя заказ, он думал о том, чем в этот момент может быть занята Октавия. Бродит по замку, пугая слуг своим мрачным видом, пока он посмеивается над дурацкими шутками Милли. Рисует цветными карандашиками, сидя за столом, и хрустит крекерами, пока он расчленяет чей-то труп в верхнем мире. Лежит в своей постели среди мягких подушек и воздушных, как облака, одеял, принцесса на горошине, и смотрит на неоновые звезды, приклеенные к потолку и шторкам балдахина. Последнюю мысль он всегда оставлял на потом, как нежнейший десерт, смаковал и наслаждался ей, храня в груди необычное тепло, которое появилось само собой совсем недавно. Возможно, Октавия тоже думает о нем. Наверняка думает, потому что, когда Столас позовет его, она снова заберет Блица к себе, чтобы немного помолчать, переброситься с ним парой взаимных оскорблений, которые уже не задевали никого из них, а только вызывали улыбку, и в конце концов снова сыграть в карты. Томительное ожидание, как и всегда, закончилось звонком и капризным голосом принца, извещающим о том, что пора навестить старого друга, которому стало совсем скучно. Блиц швырнул Луне связку ключей от офиса, и рванул за город. Как оказалось, зря. Ему не приходит в голову спросить у Столаса, что случилось с его дочерью, потому что ее-то он видит. Октавия лишь кивает ему, к отцу же подходит за порцией вечерних объятий и поцелуем в лоб. — Спокойной ночи, папа, — говорит она и скромно улыбается, потупив взор. — И тебе добрых снов, моя сладость, — принц заправляет темный локон ей за ухо и, погладив напоследок щеки дочери, отпускает ее. Блиц с тревогой следит за этой идиллией, до последнего надеясь, что Октавия проявит характер, но она просто уходит, оставив Столаса наедине с другой его сладостью.

***

Блиц устал и злой. Ему в пятом часу утра хочется лежать в своих однокомнатных покоях на конце города и видеть сны, а не топать через весь замок к комнате своенравной принцессы после ночи, проведенной с ее отцом. Он думает «Может, спит?» Но, подойдя, каким-то тайным чувством понимает «Нет, не спит». Поэтому скребется в дверь, не боясь разбудить принцессу на горошине. За дверью слышны быстрые шаги босыми ногами по каменному полу, а затем и глухой голос: — Что тебе? Он хочет обозвать ее или еще как-то нагрубить, но вместо этого спрашивает: — Почему тебя не было сегодня? Что я сделал тебе? Принцесса переступает с ноги на ногу, прислоняется к двери спиной, а он кладет широкую ладонь на то место, где должна быть ее головка. — Ничего, Блиц, уходи. — Вот же ваши бабские дела. Прекрати, а? Скажи просто, что случилось? — Говорю же, ничего. Не хочу привыкать к тебе. Уходи, Блиц. Пожалуйста. Она не дожидается его ответа, снова бежит, но в этот раз от двери. Слышно, как задергивается балдахин.

***

Даже работа и деньги не доставляют никакого удовольствия. Не хочу привыкать к тебе. Уходи. А ничего, что я уже привык? От себя-то я как уйду, дура? Его грызет изнутри, несет в разные стороны, чаще в ненависть, и он в каждом из новых заказов отрывается на полную, рубит и режет, как мясник, а в голове все ярче горят неоновые звезды под ее балдахином. Сучка. Элитарная шлюшка. Мерзавка. Да и черт бы с тобой. Выполнив очередной заказ в верхнем мире, он не спешит обратно, бродит по пустому дому, разглядывает фотографии на стенах, включает телевизор и бездумно смотрит на экран. Вдруг его взгляд останавливается на неровной стопке разноцветных тонких коробочек на полке под телевизором. Игры. Ему даже дурно становится от нахлынувших воспоминаний. И смешно, очень смешно.

***

Он не ждет звонка Столаса и даже не переодевается после работы, понимает, что если ему и откажут, то откажут явно не по причине неопрятного вида. Блиц стоит под окнами среди розовых кустов и ждет, когда там, в мягком свете, появится его принцесса. Он подбирает мелкий камешек и точно бросает его в окно, потом еще один. Как мальчишка, честное слово. Октавия открывает створку, высовывается наружу и хмуро глядит на Блица. Она уже в светло-сиреневой пижаме, сонная, теплая из постели, а он потный, грязный и вымотанный за один рабочий день, как за год, да еще и кровью чужой забрызгался. — Блиц, ты что тут делаешь? Я же сказала тебе не приходить больше, — шепчет она и собирается уже закрыть окно. — Я тебе мальчик, что ли, на побегушках? Сказала она. Смотри, что я тебе принес, — он показывает ей коробку, на которой написано крупными буквами «Монополия», и принцесса невольно улыбается. — Загадил немного, но это клиент-сука кровавый попался. Сыграем, Виа? — Залезай, — говорит Октавия и открывает вторую створку.