Крылатый

       Небо цвело кровью, кровью цвели потяжелевшие крылья. Хелге шёл через лес уже много часов, спотыкался, но не падал – не мог себе позволить. Раньше не давала гордость, теперь – осознание того, что он не сможет подняться. Крылья, что прежде так легко поднимали в небо, обернулись неподъёмной ношей, пропитались багрянцем до кончиков перьев. Упадёшь – придавят к земле, навалятся, ударят под дых запахом соли, металла и чего-то горького, не имеющего к крови уже никакого отношения. Ударят осознанием – возвращаться некуда.        Он пал. Он всегда знал, что рано или поздно это случится – люди никогда не любили тех, кто превосходил их в силе, и только терпели крылатый народ, держали рядом, как самых близких врагов. Несмотря на все заверения Павлийского короля в том, что он жаждет не войны, а объединения двух наций, факт оставался фактом – права птицекрылых ванов медленно, но верно урезались. Хелге многое мог стерпеть – повышение цен, контроль над обучением магии, особо тщательную слежку за ростом их поголовья, но когда король, человек, что вечно заявлял о своей любви к ванам, человек, что взял в жёны его дочь, сначала запретил им свободные полёты, а после подрезал своей королеве крылья и сослал в монастырь за непослушание… Тогда терпению Хелге пришёл конец.        Он поднял восстание и проиграл.        Конечно, он не сдался без боя, но ни прорваться во дворец – выхватить из королевских когтей внучку, ни добраться до монастыря, спасая Алису, ему не дали. Да, Хелге не опустил ни руки, ни крылья и в тот момент, когда его окружил боевой отряд с пятёркой сильных магов – куда сильнее, чем он сам, – да, он бился до последнего – его перья пропитались чужой кровью, кровью было умыто и всё его тело, – но в конечном счёте он проиграл. Не сдался, нет, это слово Хелге не мог произнести даже в мыслях, но проиграл.        Теперь он продирался через лес, заповедный лес, теперь он шёл к той, кто не должна была отвернуться, к той единственной, в кого он верил беспрекословно, чьё существование принимал без тени сомнения. Многих врагов уложил сегодня Хелге на её алтарь, а теперь собирался уложить и себя – если это поможет его делу и его народу.        Птицекрылые называли её Кровавой Девой за багровые косы и силу повелевать жизнями, люди же говорили проще – Смерть.        Хелге не помнил, как добрался до замка. То, что не под силу оказалось магам – добить его, – почти довёл до конца долгий перелёт над морем. Хелге не был уверен в том, что служители Девы примут его – заявившегося без приглашения, в жизни не посещавшего храм за ненадобностью, устроившего резню не по воле её, но чудо – если можно назвать чудом благосклонность воинов и жрецов самой мрачной из сонма богов – всё же произошло.        Его не допустили до ритуала посвящения сразу же, пусть он и рвался лечь под рунный кинжал незамедлительно, напротив – обеспечили не только кров и пищу, но и необходимое лечение. Хелге видел в этом мало смысла – он знал, что Кровавая Дева способна залечить любые раны своим посвящённым, пусть и умертвив их предварительно, но Рэккэвесс – та, кого называли правой рукой Смерти и Тёмной Королевой – посчитала нужным объяснить ему здешние порядки.        Многие шли к Смерти, как ни парадоксально, из страха перед ней. Во все времена живые боялись стать мёртвыми, во все времена они делали всё, чтобы избежать упокоения – от старости ли, от ран, а потому во все времена к её служителям приходили – раненные, убогие, стареющие, ищущие защиты. Многие приходили, да немногие оставались – больные выздоравливали, старые находили наконец покой – в прямом или переносном смысле, трусливые не выдерживали тягостного ожидания и сбегали. Смерть отпускала их – все рано или поздно возвращались под её руку, так стоило ли преследовать тех, кто оказался недостоин сам отдаться в её власть и стать не рабом её, но помощником?        Хелге считал себя достойным, поддерживала его и Рэккэвесс. Они сразу ощутили какую-то двоякую близость друг с другом, несмотря на то, что Королева была человеком; чувствовалась между ними какая-то связь – должно быть, причина её крылась в общей болезненной невозможности вернуться домой.        Ещё – в схожих амбициях.        Хелге с юности был честолюбив; ван из знатного рода, он всегда стремился к власти – и считал, что имеет полное на то право. Рэккэвесс же никогда не являлась аристократкой, но было в ней то, что заставляло и его порой склонить голову – железный стержень, решительность, непробиваемая уверенность, так редко свойственная женщинам.        После многие говорили, что место на тёмном троне он получил через её постель. Их связи Хелге не отрицал, но сплетников отправлял на вечный покой не без удовольствия – подобная характеристика их с Рэккэвесс отношений ему претила. Во многом из того же честолюбия и гордости – он никогда бы не опустился до того, чтобы выбивать себе благоволение Смерти такой низостью; в конце концов, сопливым бессильным мальчишкой Хелге давно не был. Греть постель Тёмной Королеве… Нет, продвижение вверх не имело к постели никакого отношения.        И Хелге искренне верил, что Рэккэвесс назначила его своим преемником не из-за этого. Не такова она была, не стала бы отдавать власть выскочке, зарекомендовавшему себя лишь в плотских утехах, не стала бы, как бы ни устала от жизни. Нет.        Впрочем, выскочкой он не считал себя в любом случае. У Хелге было всё, чтобы стать достойным правителем – с её помощью или без. Он был силён, он был опытен, он был способен к развитию, обладал редким магическим даром, железным кулаком и, что немаловажно, не был обделён чувством ответственности. Да, его гнев на короля Павлийского не утих за тот десяток лет, что он провёл среди служителей Смерти, но и слепо кроваво мстить, спуская в бездну все накопленные за века ресурсы, Хелге не собирался.        Прожитые в кругу столичной знати годы напрасно не прошли – в политических тонкостях Хелге разбираться умел, а у тёмных, его новых подчинённых, было множество наработок… Заслать нескольких шпионов, разработать план действий, намекнуть кое-кому кое о чём… Вот и начала осыпаться карточным домиком чужая экономика, вот и полетели головы тех, кто не поддержал Хелге в своё время.        Нет, Хелге не был жесток, просто любил платить по счетам.        И пусть его титул, титул Тёмного Короля, был лишь простой формальностью, пусть у его подданных не было своей земли, он чувствовал себя равным – более чем равным тому, кто когда-то отнял у него всё. Всё – но не крылья. Настоящие крылья не подрежешь ветреным лезвием, не обрубишь мечом, не прожжёшь заклинанием. Не увидишь, пока они не сомкнутся над твоей головой тяжёлой тенью.        Хелге – уже не высокомерный аристократ, израненный ван, рядовой тёмный, а тот, кто войдёт в историю под именем Райменна, Крылатого, – хищно улыбнулся, опускаясь на сотканный из сумерек трон. Теперь из-за его плеча смотрела сама Смерть, Кровавая Дева, и это значило лишь одно – человеческий король падёт.        Как и все, кто попытается встать у него на пути.