Одиннадцать ступеней

      Лак на столешнице от жара покрыли трещины, десять путей на древесине, десять вдохов и выдохов. Драко нервно расстегнул пуговицу воротничка рубашки, закрыл глаза и на мгновение включился в детскую игру с самим собой: сейчас открою глаза, и не будет огня, сейчас открою – и мне не придется никуда аппарировать, сейчас все будет хорошо. Но хорошо не наступило, а на трещинах кофейного столика все еще лежало несуразное украшение – латунный перстень, представляющий собой ни что иное, как человеческий глаз, только вот радужка поблескивала тусклым лиловым цветом, а вместо ресниц его обрамляли тонкие цветочные стебли. Мерлин, неужто глаз моргнул. Конечно, это же треклятый порт-ключ в этот полоумный дом.       Случилось так, что смерть шагает в ногу с тридцатилетним Малфоем: Нарцисса мертва, Люциус не заставит мать ждать, Азкабан позаботится устроить им скорую встречу, Астория – грустной тенью ушла, родив прекрасного сына, не справилась с бременем "новой" жизни, где победившая сторона с еще большим запалом презирает бывших пожирателей и их семьи. Но я должен, судорожно повторял себе Драко, я должен справляться, ради своего сына, ради будущего, которого я так смертельно устал добиваться. Знал ли я в детстве, что придется так отчаянно добиваться того, что принадлежит тебе по праву.       Глаз перстня крутился волчком, его свет озарял спальню Малфой Мэнора.       – Соберись! – почти безумно крикнул в звенящей тишине Драко.       Находиться здесь уже небезопасно. За дверью слышен устрашающий треск пожара.       "Я готов сгореть. – на секунду промелькнуло в воспаленном сознании, – Нет, не готов. Ради тебя, Скорпиус." Бледные длинные пальцы излишне резко сомкнули трепещущее кольцо, зеленым отсветом языков пламени блеснула драконья кожа чемодана. Вихрь закрутил высокие своды спальни – Драко Малфой аппарировал.