Одиннадцать ступеней

      –Ты не мог бы стать больше похожим на себя? К чему я точно не готова, так это к откровениям с самой собой, – попросила волшебница, доставая жестяную шкатулку из кармана пальто.       Взмах волшебной палочки, и лепестки взметнулись, превратившись в сиреневую самокрутку в мундштуке, Лавгуд медленно подожгла ее кончиком палочки. Затянулась, внимательно всматриваясь в лицо молодого человека, которое уже обрело свои привычные черты. Круглые, глубокие с рыжиной глаза. Тонкие губы, прямой нос. Светлая кожа. В нем было что-то по-оленьи трогательное, даже нежное. Юноша явно растерялся. Он не знал, как реагировать на то, что взрослая ведьма прямо у него на глазах курит, да еще и не простой табак. Но еще больше его смущало то, какой грустной и задумчивой она была. Как мужчина, он должен был утешить ее. Что бы сказал на это крестный Поттер? Кому теперь это важно. Что скажет святой Гарри Поттер, когда узнает, что его собственный крестник отправил в прошлое его драгоценного Альбуса, да еще и убил Драко Малфоя. На самом деле Эдвард Люпин не был готов к убийству. Но с того момента, как сова прислала письмо из Азкабана, с того момента, как он помог Люциусу выбраться на время из тюрьмы, он уже будто не был прежним. И явно не дементоры тому причиной. Это надежда. Надежда, которую ему подарил Люциус Малфой. Надежда обрести семью, которой у него никогда не было. Настоящую семью. Не Поттера и его геройские монологи. Не одинокую бабушку Андромеду, в которой уже не осталось сил на любовь после смерти мужа и дочери. Эта надежда теперь управляла им. Эдвард Люпин беспрекословно подчинялся своей надежде. Пришлось принять облик Малфоя-старшего и занять его тюремную камеру, пока тот разыскивал маховик. Говорят, Теодор Нотт с его помощью хотел вернуть власть Волан-де-Морта. Теперь этот маховик времени тяжелой гирей висел на шее у Люпина.       Тед неосознанно потянулся проверить цепочку под тканью толстовки. Маховик был на месте. Этот нервный жест постепенно вошел в привычку. Так он будто бы уверял себя в том, что исполнит задуманное, не отступит, доведет дело до конца. Слова крестного, сказанные в день его совершеннолетия, почему-то вновь и вновь приходили ему на ум в эти дни. "Не жалей умерших, Эдвард, жалей живых". Но что если живые не всегда заслуживают жалости?       Луна Лавгуд выпускала цветной дым, который по ее воле обретал разные формы: птицы, кролики, песочные часы. Тонкие пальцы задумчиво перебирали ворот водолазки так, словно он мешал ей дышать.       – Будешь? – девушка протянула самокрутку худому юноше.       Люпин помедлил, но кивнул. Все же, когда красивая грустная взрослая женщина предлагает тебе покурить, отказываться то ли глупо, то ли невежливо. Он опустился рядом с ней на скамью. Так они молчали, пока клубы дыма окутывали двоих людей причудливыми узорами. Постепенно темнота в душе Люпина рассеивалась. Становилось теплее. Он все яснее видел себя, свою жизнь, женщина рядом с ним казалась давним другом. Все нелепее ему казалась идея довериться словам и, уж тем более, приказам заключенного Азкабана. Почему он поверил Люциус Малфою? Сердце его впервые за долгое время смягчилось. Не было этих стальных тисков. Не было больше смысла в убийствах. Не было смысла в тайных планах. Самонадеянной и абсолютно бессмысленной казалась мысль отправить детей в девяносто восьмой год, в разгар битвы за Хогвартс. Оставалось только смотреть на бледное лицо грустной девушки, которая была рядом, и чувствовать ее эмоции так ярко, будто они были твоими собственными.       – Ваш отец. Мне очень жаль. – наконец произнес Эдвард, проклиная себя за то, что слова не давались ему легко.       Луна оторвалась от созерцания дымовых песчинок бегущих по стеклу фантомных песочных часов и перевела синие глаза, отчего-то полные немой мольбы, на молодого человека. Все с той же меланхоличной улыбкой она запустила пальцы под ворот водолазки. Люпин вздрогнул. На ладони волшебницы лежала золотая сфера. Это был маховик. Немного меньше и искуснее, чем тот, что он получил от мистера Малфоя. Но сомнений не оставалось.       – Мне жаль, что ты увидел папу именно сейчас. Сейчас, как ты понимаешь, уже поздно для знакомства с ним. Это моя вина, Тед. Я сделала его таким. Тедди, ни у кого из нас нет морального права распоряжаться чужой жизнью. Даже если любишь.       – Но, как? – юноша запинался и гипнотизировал ладонь Луны.       Драко Малфой сосредоточенно наблюдал за происходящим из своего укрытия. Острый слизеринский ум моментально нарисовал историю женщины, которая стала его неотъемлемой частью. Она использовала маховик времени, чтобы не допустить смерти своей матери. Время – безжалостное создание. Что-то пошло не так. И вот она, реальность, где Ксенофилиус Лавгуд – безумец, а Луна – прячется от собственной вины в доме с сотней книг и растений. Драко напряженно сжал зубы, четкие линии скул, пристальный ледяной взгяд. Он пытался вглядеться в черты лица Луны, о чем они говорят? Что она чувствует теперь? Каково это? Черт. Он начинал злиться. Она такая же поломанная, как и он сам. Только совсем одна.       От этого выматывающего потока сознания Малфоя отвлекла резкая смена картинки, происходящей прямо перед ним. Луна Лавгуд и юный Люпин сплелись в крепких объятьях, но ноги их едва касались земли. Луна крепко прижимала ладони к вискам молодого человека. Двое парили в морозном воздухе, казалось, что усилившийся снежный вихрь таял, даже не долетая до них. Дорожки горячих слез струились по их щекам, а лиловый туман окружал плотным ореолом. В этом было столько близости, откровения, и общей боли, что укол ревности пронзил Драко насквозь. На долю секунды он потерял самообладание и сделал шумный шаг навстречу паре. Двое опустились на хрусткий иней дорожки. Малфой выдохнул, но не спешил прятаться.       – Теперь ты все видел, – произнесла Луна, – Если есть крошечный шанс помешать тебе совершить ошибку, скажи мне. Прошу тебя. Нельзя вернуть жизнь через смерть другого, нельзя вернуть прошлое, не повредив будущее.       – Мисс Лавгуд, –прошептал Люпин.       Дрожащей рукой он сорвал с шеи позолоченную сферу, которая отравляла его мысли столько времени, которая могла стать причиной еще больших трагедий. Он протягивал маховик времени женщине, к которой по неясной причине вдруг испытал странную, почти детскую привязанность. Историю, которую он увидел, ощущая холодные прикосновения. Такого с ним никогда не было. Какая удивительная магия. Или это лепестки. Но им теперь совсем не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Белокурые волосы Луны раздувал ветер, высушивал слезы, раскрашивал щеки румянцем. Тед держал ее за руку.       Драко Малфой осторожно приблизился к ним и медленно произнес:       – Я уничтожу маховики. Оба. Сейчас.       Люпин на секунду сжал ладонь в кулак, так что цепочка оставила белесые отпечатки на коже. Совсем еще мальчик, он смотрел на Драко исподлобья, будто бы готовясь к школьной драке. Но если и была драка, то в его сознании. Драка с самим собой. Драка с прошлым, где были родители, которых он никогда не видел. Драка с будущим, которого никогда не будет. Он поднял взгляд на мужчину. Признаться честно, Малфой-младший всегда его слегка пугал, но и завораживал. Крестный нечасто рассказывал истории об этой семье. Глядя на Драко, можно было с уверенностью сказать: "Посмотри на мою семью, и ты поймёшь почему". Почему Драко Малфой стал тем, кем он стал.       Под перешептывания деревьев в пустом саду, под гнетущий гул холодного ветра трое человек встали в круг– каждый по-своему одинок, каждый по-своему сломлен. Молча нацелили палочки на горстку золота под ногами. Маховики времени поблескивали в снегу. Сколько поломанных судеб, столько же счастья они принесли людям за свой долгий век. Пришло время прекратить это искушение.       –Бомбарда Максима! – слетело с губ троих.       Луна – хрипло в слезах. Эдвард – почти шепотом, с дрожью в губах. Драко – холодно и отстранённо.       Драко Малфой медленно опустил руку на плечо Луны, притянул к себе и спрятал лицо в душистых локонах ее волос. Черника и патока растворялись в дымном аромате истлевших в ее легких лепестках.