***
Они расстались, как порядочные люди.
Как взрослые и адекватные люди. Которые верили, что друзьями быть получится куда лучше, нежели чем-то большим.
Он больше не будит ее по утрам шумом на кухне, она больше не цокает каждый раз, когда видит различные предметы его гардероба в неположенном месте.
Он больше не просыпается от холода по ночам, потому что она забрала все одеяло, а она больше не пытается заткнуть ему нос, когда тот начинает негромко похрапывать во сне.
В его ванну больше не закрывается дверь, в стаканчике больше нет второй щетки, а в коридоре больше не пахнет ее духами.
Ее дом — снова ее дом.
Она осознаёт, что скучала, хотя в глубине души уже знала, что скучать по его тёплой кровати будет гораздо сильнее.
Но так будет лучше.
Они приняли это взвешенное решение, без ссор, криков и скандалов.
Сдались. Причём сразу оба.
А ты почти поверила во фразу старого уже наверняка Марронье. Там было что-то про любовь и про то, что она живет всего три года.
Ровно столько вы продержались.
Так и не родили «донечку» и это, наверное, единственное, о чем ты жалеешь.
Они не живут вместе уже два месяца, а по количеству событий, что у Дана успели пойти не так, складывается впечатление, что целую вечность.
Сорвался проект с американским лейблом, с ним же он долго и эмоционально прекращает сотрудничество.
Санда решает переехать с племянниками ближе к югу. Он и так не часто их видит, а теперь и вовсе лишится этой возможности.
Дан поражался, как Тина так спокойно переживает всю эту ситуацию, как так быстро смогла отпустить.
Казалось, он уже ставил под сомнение искренность всего, что происходило между ними столько лет.
Уже казалось, что ничего и не происходило.
И это больно.
И совсем немного не правда.
Но он об этом не узнает.
« — Я люблю тебя, Кароль, сколько раз мне ещё это повторить, чтоб ты перестала морозить всякий бред?»
Он всегда очень эмоционально реагировал на вдруг ожившего таракана, даже одного из многочисленных, затравленных в ее голове дихлофосом, ее личным причём, который назывался незамысловато, но четко и правильно — «Дан Балан».
«— Пообещай мне, что дождёшься, пока вот здесь, — она указала рукой на голову, — сдохнут все насекомые.
— Обещаю.»
Вспоминает, как сильно любил поцелуями убивать все ее сомнения по поводу их отношений и чувств.
Оказалось, он любил это намного больше, чем она.
Она вовсе не поспешила ничего залечивать.
Он не помнил момента, когда жизнь вместе превратилась в сосуществование, когда он перестал чувствать ее тёплые руки на своих плечах каждую ночь, когда стал просыпаться и уже не тянуться первым делом за ее поцелуем.
Когда ему впервые не понравился ее завтрак?
Когда ей впервые стало не так важно, какие у него планы на день?
Когда, черт возьми, они прошли эту точку невозврата?
Никто не мог ответить на этот вопрос, но терпеть становилось невыносимо.
Не помнил, когда все это началось, но зато очень хорошо помнил, когда закончилось.
« — Тин, — она обернулась, не пытаясь спрятать грусть в глазах, — это все?
— Это все, Дан… -на выдохе прошептала она и, казалось, на время перестала дышать.
Она так уверена в правильности всего происходящего, но тогда почему в груди что-то сильно щемит и рвётся наружу?
Последствия привыкания.
Наверное.
Последний раз смотрит в эти опасные карие омуты и не видит в них ничего, кроме разочарования и боли. Мысленно извиняется перед ним за все, желает счастья, подавляет поток соленой воды ещё на стадии его зарождения где-то глубоко внутри. Грустно улыбается и ловит себя на мысли, что ещё немного и не сможет уже уйти.
«А может и не надо?»
«Надо, Кароль, очень надо.»
Разворачивается и уходит, обернувшись на только что закрывшуюся входную только у лифта.
Уже дома даёт волю эмоциям и не понимает, почему все так происходит.
Почему так больно, если ее желанием было уйти?
Почему противно от поступка, который пол часа назад считала самым правильным?
Все ещё последствия длительной привязанности?
Да.
Она думала, да.
За прошедшие пару месяцев Кароль успевает погрузиться в работу настолько, что складывается ощущение, что слово «отдых» давно потеряло свой смысл для неё.
Она трудилась не покладая рук, работала на износ.
Привыкала жить без него.
Привыкала просыпаться одна и не в его кровати.
Привыкала готовить один завтрак вместо двух.
Привыкала снова к слову «одна», к слову «я», вместо «мы с Даном», вместо «вместе».
И знаете, получилось.
Не рыдает по ночам в подушку, закусывая кулак, не думает о нем 24/7, уверенно говорит всем, что так было для них лучше и как будто бы сама успевает даже поверить в это.
Она просто не оставила времени себе для этого.
Она оказалась сильнее его.
Намного.
Дан всегда это знал, но никогда не доказывал себе это наглядным примером.
Ему было тяжело.
Хотелось выть и лезть на стены, понимая, что ей действительно лучше без него, а он вынужден медленно умирать в так быстро остывшей квартире.
Первое время глушил боль крепким алкоголем, потом остановился, понимая, что это ничего не изменит.
Принялся за работу, но из рук все валилось, за что бы не взялся.
Ничего не получалось.
Ни писать, ни петь.
Продержался недолго.
Совсем.
Крутит в руках телефон.
Острое желание написать, позвонить, спросить, как дела.
Просто услышать голос.
Очередной стакан обжигающего опустошён одним глотком.
Закуска давно закончилась, а впрочем без неё даже веселее.
Рассудок, пропитанный алкоголем, теряется в тумане сумасшедших мыслей.
О чем думает в стельку пьяный человек, хватая ключи от машины и решительно, но не очень устойчиво, направляющийся к машине?
Не спрашивайте об этом у него.
Он не помнит и вряд ли уже когда-то сможет вспомнить хоть какие-то подробности этого вечера…
