В моей смерти винить ее.

***

      Новый год… Какой все-так разношерстный праздник, не задумывались?       Когда ты счастлив, встречаешь его с семьей в теплом, уютном доме или квартире — это мгновения абсолютного счастья. Ты просто не в состоянии думать о плохом.       Строишь планы на будущий год, веришь в чудо и сказку, и, невзирая на то, что вот-вот пойдет пятый десяток, ждешь Деда Мороза на своем пороге. Никому не показываешь этого ожидания, хранишь глубоко внутри себя, как и большинство людей этой планеты, ведь ты же взрослый. Но так хочется внутри себя послать эту «взрослость» куда подальше и просто снова оказаться там, где тебе едва стукнуло пять и так хочется верить в праздничное чудо и магию.       А вот когда в глубине души ты несчастен и одинок, этот, казалось бы, светлый праздник вмиг окрашивается совсем не светлыми оттенками, а кроме тоски в голове и душе совершенно ничего нет.       И что с этим делать, боюсь, не подскажет уже никто.       И ты понимаешь, что то самое праздничное чувство и вера в магию рушится где-то внутри, пытаешься это остановить,, но попробуй-ка останови бомбу замедленного действия, посмотрим, как тебе это удастся.       Что-то обрывается внутри тебя каждый праздник, который встретишь в одиночестве, но в Новый год это особенно больно.       От осознания, что нового в твоей жизни, кроме года, собственно говоря, толком ничего и нет.       За последние пару лет это первый Новый год, который Дан встретит в одиночестве. С того момента, как Тина последний раз появилась в его квартире, изменилось немного.       Дан потихоньку вставал на ноги.       Сам.       Почему-то в нем зажегся этот огонек азарта именно от злости и какой-то щемящей обиды на любимую (все еще) блондинку. Решил доказать, что справится и без нее.       Один.       И ведь почти справился.       Мама порывалась приехать, как только почуяла неладное, но ее попытка была строго пресечена обещанием обязательно навестить ее на своих двоих сразу после Нового года, как раз к Рождественским.       Дан пока очень плохо представлял, чем займется этой ночью, но отчего-то было так плевать. Дождется курант «для галочки» и ляжет спать.       Сначала хотелось выпить или напиться, но смысл этого веселья, если все равно не с кем.

***

      Веня вышагивал по зданию аэропорта, внимательно всматриваясь в людей и пытаясь разыскать Орлова, но привычных черных очков никак не мог разглядеть и начинал хмурится. — Веня! — раздалось откуда-то сбоку, а мальчик тут же ошарашено распахнул глаза, поворачивая голову на знакомый до мурашек голос. — Мама! — тут же кричит в ответ и радостно бросается в теплые объятия Кароль. — Я так соскучился… — тихо произносит, будто боясь нарушить момент, только их. Личный. — Я тоже, мой хороший… Очень-очень. — не прекращая их контакта, зарывается руками в слегка отросшие русые волосы и не может поверить в свое счастье.       Который раз встречает сына из Англии, который раз его туда же провожает, а чувства в ее материнском сердце все те же. Трепещущие бабочками, где-то в районе грудной клетки, то согревающие теплом в такие моменты, как сейчас, то разрывающие на кусочки, когда его светлая макушка скрывается в толпе, быстро направляясь к месту посадки. — Мы домой? — тихо спрашивает сын, захлопывая дверь в машину и начиная пристегиваться. — А ты куда-то хочешь? Скажи, куда, заедем… — он хитро щурится, расплываясь в улыбке, сам себе мечтая, чтоб мама всегда так потакала его желаниям, но тут же ловит себя на мысли, что действительно просто хочет домой. Меняется в лице, но не стирает с него улыбку. — Нет, просто спросил. Хочу домой. — Тина тянет его в свои объятия, целуя макушку и прикрывая глаза. Ее малыш уже совсем взрослый. — Хочешь, приготовим что-то вместе к праздничному столу? Например, вкусное печенье… — так же щурится и в глубине подсознания понимает, что Веня в точности копировал ее выражение лица пару минут назад. Это греет.       Сейчас, когда ее совсем взрослый мальчик дома, и она полностью занята времяпрепровождением с ним, она очень хочет его поблагодарить.       Только так она перестает думать о том, что на самом деле все еще терзает ее душу.       Она так и не призналась ему.       А есть, в чем признаваться?       Видимо, все же есть, раз до сих пор держит в своей голове ее мольбу посмотреть ей в глаза и его холодный, как лед, приговор ее едва зародившимся чувствам.       Знает, что когда-то обязательно сделает это.       Уже жалеет, что тогда насильно не обхватила его лицо ладонями, ища спасительный взгляд.       Она бы точно все поняла, потому что впервые не почувствовала той неопределенности, которая все время их совместной и не очень жизни пожирала ее изнутри, не оставляя шанса спастись.       Сейчас все иначе. Но чувство вины перед ним не давало сдвинуться с места уже две недели.       И для нее это тоже первый Новый год, пусть не в одиночестве, но без такого нужного сейчас человека, чтобы снова верить в то самое чудо и магию.

***

      Веня мнется, сидя напротив нее за столом и не может выдавить из себя такой нужный для него вопрос. Боится задеть, сделать больно.       Настоящий мужчина уже. — Ты хочешь спросить про Дана, Вень? — знает, что могла и не спрашивать, а сын лишь подтверждает ее догадки неуверенным кивком.       Эти двое удивительно сошлись друг с другом.       Тина вспоминала, как трудно было маленькому Огиру подпустить к себе кого-то близко, как трудно было перестать видеть в Балане врага для мамы, как долго и сложно он открывался ему. Вспоминала, как Дан впервые с ним поговорил, как пообещал ему, что никогда не бросит Тину. Как сказал, глядя ему в глаза, что никогда не посмеет претендовать на место папы, а только, если он позволит, хочет стать другом, надежным товарищем, которому всегда можно рассказать то, что не хотелось бы рассказывать маме. Помнит, как долго Веня мужественно держался, не прерывая зрительного контакта, а потом спрятался на его груди, скрывая от взглядов свои слезы, не хотя позволяя им выплеснуться наружу соленым океаном.       Вспоминает, как смотрела шокированная на их объятия и не могла поверить в то, что сын сам обнял ее мужчину, открылся, поверил… «Только маму не обижай, ее я всегда буду защищать, Дан.»— он так по-мужски тогда сказал эту фразу, что Тина впервые почувствовала себя в безопасности за своим, пока еще маленьким сыном. А его «никогда» в ответ сейчас эхом раздавалось и пульсировало в голове.       Он как раз никого не обидел. — Он все-таки тебя обидел, да? Ушел? — с досадой спрашивает Веня, понимая, что очень не хочет разочароваться.       Боится потерять друга.       А Тину бьет током от его предположения, потому что она не хочет того же, чего не хочет ее сын, но в десятки раз сильнее. — Нет-нет-нет, сынок, он не бросал! — тут же хватает его руки, заглядывая в глаза. — Просто так вышло, что… — запинается и не может привести аргументов, которые ей бы могли понравится, поэтому выдыхает и говорит чистую правду, —…так вышло, что это я от него ушла. Это было несправедливо по отношению к его чувствам и сейчас он на меня сердится. Но он не виноват в этом. Я виновата, Вень, я сама во всем виновата. — не замечает, как ответ на вопрос переходит в такое откровение и тут же спешит себя мысленно одернуть, а в глазах уже скапливается непрошенная вода.       Вене недавно стукнуло 15 и Тина видит, что он уже все-все понимает, все видит и полноценно чувствует.       Но от этого еще сложнее все ему объяснить, сказок уже не нарассказываешь, как ни крути. — Если хочешь, вы можете встретиться, пообщаться, соскучился по нему? — с грустью интересуется Тина, понимая, что сама бы с ним с удовольствием побежала бы, но так боится, что живот сводит судорожным спазмом. — Если честно, очень. — робко произносит мальчик и поднимает взволнованный взгляд. — Я договорюсь с Пашей, он наберет Дана, или стой, у тебя же был его номер, был же? — Был. Я сам тогда ему позвоню. — отвечает и встает из-за стола, направляясь в свою комнату, чтобы скрыться от маминых глаз и ушей.

***

— Веня? — ошарашенно интересуются на том конце провода сонным голосом. — Привет, Дан. — несмело произносит мальчик и крепче сжимает в руке телефон от переполняющего волнения. Боится показаться ненужным, навязчивым или глупым. — Дружище, я так рад тебя слышать! Ты в Киеве уже? — Огир заметно расслабляется и улыбается, казалось, во все 32. Слишком важно было ему не потерять связь с этим человеком. Она была уникальной и очень напоминала отцовскую, но Веня не пускал в душу эти мысли, игнорируя их, но не забывая и не отпуская. — Я бы очень хотел тебя увидеть, если… — он запинается, не до конца понимая, как об этом говорить дальше. — Мама не против. — опережает его мальчик и снова улыбается и сжимает телефон помокревшими ладошками. — Заеду за тобой через час, будешь готов? — Веня немного удивляется тому, что у него нет никаких планов на последний день уходящего года, а мысль о том, что он стал его единственными и важными планами отчего-то сильно греет душу. — Погоди, а как же твоё здоровье? Тебе это точно удобно? — вспоминая про подробности его физического состояния, стирает улыбку, меняя ее на озадаченность и тревогу в глазах. — Во-первых, я с водителем, а во-вторых… а во-вторых, сюрприз. — загадочно шепчет и тихо смеется в трубку, бросая «буду ждать через час», отключает вызов.       Веня понимал всей своей душой, что этой встречей он должен что-то изменить. Просто обязан спасти двух дураков от неизбежной ошибки, при том, очередной. Видел всегда, как непросто Тине бороться со своими страхами и тараканами, за них отвечающими, как Дану тяжело все это выносить, а с каждым разом все еще сложнее и необратимее.       Понимал, что передышка должна пойти им на пользу, но не должна затянуться.       Вот только как все это им объяснить?       Как двум людям, которые не могут друг без друга вбить эту информацию в головы и сердца?       Каких размеров замок повесить на их сцепленные ладони, чтоб они никогда уже их не смогли расцепить?       И пусть свободными руками хоть колотят друг друга, хоть обнимают, главное — держаться вместе.       У мальчика был целый час на разработку плана их разговора и на попытки собрать в кучу всю свою душу и переживания за них, чтоб выложить все это прямо перед Даном, как только они останутся одни.       Все еще не понимал, почему для него, по сути-то еще ребенка, чувства двух взрослых людей очевиднее, чем для них самих?       Почему ребенок понимает, что страхи глупы и бессмысленны, а взрослые нет?       Почему ребенок продолжает искать шанс на спасение чувств взрослых, даже если ему черным по белому напишут, что его нет, а спасать нечего? А взрослые даже не попытались…       Если точнее, то попытались, но вынужденно и не до конца.       И в конце концов, почему ребенок, переживший страшную утрату, все равно понимает, что боли можно избежать, заменив ее на светлое и прекрасное, а взрослые нет?       П о ч е м у?       Ответа на этот вопрос не было, но он точно знает, что рано или поздно его найдет.       Возможно, это произойдет сегодня, а возможно, когда он сравняется с Даном по росту, но точно произойдет.       Тина поправляет на своем мальчике шапку и воротник пуховика, все никак не привыкнув к тому, что ему не 5 и уже даже не 10 лет.       А он морщится и цокает, тут же целуя маму в щеку и вылетая за дверь.       Она стоит у окна и внимательно всматривается в сына, который открывает высокую калитку за пределы их участка, пытаясь разглядеть в открывшемся взгляду кусочке дороги хоть какую-то Его черту.        Что угодно, хотя бы частичку его пальто…       Тут же отрывает себя от этих мыслей, порываясь потрусить головой для лучшего эффекта.       Черт.       Их отделяет какая-то несчастная тропинка и ворота друг от друга. Увидеть его — это все, о чем она еще может мечтать в этом, уходящем году.       Но почему так сложно переступить этот страх?       Чего вообще она так сильно боится? Быть отвергнутой?       Нет.       Верит в его чувства, верит, что он в глубине души все еще ждет ее и готов ждать столько, сколько обещал и неоднократно говорил ей об этом.       Себя?       А вот это больше похоже на правду. Боится себя и своих чувств, боится того, что испытывает то, чего не испытала за все три года вместе.       А может, это и была привязанность все время?       Может полюбила по-настоящему только сейчас?       Нет, не так.       Осознала это чувство, приняла его в себе под страхом снова потерять навсегда. Перед страхом не успеть сказать важные слова или поцеловать.       Перед страхом больше никогда не увидеть.       Ведь в ней щелкнуло что-то еще тогда, после звонка из больницы. Но, глупая, списала все на жалость и привязанность.       Принимает твердое решение завтра же, с первым днем нового года, расставить все точки над «и».       Навсегда решить.       Она — либо снова его, теперь уже навсегда и теперь она готова к этому, теперь она не боится это признать, думать об этом, сказать.       Либо…       Без либо.       Решать проблемы по мере их поступления.       Показалось, или снова неудачное сравнение? — Ну рассказывай, парень, как ты? — Веня не спешит с ответом, озираясь в поисках ненавистного кресла. В багажном отсеке, который виднеется из-за сидений его тоже не оказалось.       Решает пока не задавать вопросов, но недоумение скрыть получается слабо, на что Балан лишь усмехается. — У меня все, как обычно, — не особо горит желанием говорить о себе, когда внутри всего рвет на части от мучающего вопроса, и это мужчина в нем тоже замечает. — Ты о чем-то конкретном хочешь поговорить, друг? — наклоняется, чтоб поймать его взгляд на себе и читает по глазам неуверенное согласие. — Мама… — одно слово, а у Дана внутри все загорается неистовым пламенем, которое он уже давно не в силах в себе контролировать. Напрягает скулы и отводит взгляд к окну, не зная и зная одновременно, о чем пойдет разговор. — Она тебя любит, Дан. Просто немного глупая. — вот так вот, в лоб.       Без предупреждения, убивает с первого выстрела, не дав даже прощальной речи.       Брюнет закашливается и непонимающе глядит на юного парнишку рядом с собой. Минуту анализирует, насколько Веня повзрослел и можно ли обсуждать с ним это так, как он действительно чувствует. — Это тебе мама сама сказала? — воздух не поддается его судорожным вдохам, от этого голос срывается на хрип, но это едва ли подвластно слуху Вени. — Она сказала, что сама виновата в том, что ты ушел, понимаешь? — поднимает отчаянный взгляд, — Дан, ты же знаешь, что такое для мамы брать на себя вину. Она же девочка. — Балан усмехается последнему предложению и прячет лицо где-то в правой ладони, тяжело вздыхая и понимая, что нашел оправдание всем поступкам Кароль — она же девочка. — Дан, вы не можете друг друга потерять. — отрезает, будто это какая-то аксиома, будто других вариантов и быть не может. Делает это настолько убедительно, что певец почти что сразу верит.       Машина останавливается возле огромного парка с заледеневшим озером и Веня выскакивает из неё, намереваясь вместе с водителем помочь Дану. Но второй лишь подает ему раскладные костыли, а Дан ловко управляясь и опираясь на них, выходит из на улицу. Мальчик восторженно смотрит и не верит своим глазам, Дан сам передвигает ногами и идет. Нет, он был уверен, что Балан восстановится, но явно не в том, что настолько быстро. — Дан, ты красавчик! — восторженно вскрикивает и набрасывается на мужчину с объятиями, едва не сбивая его с такой неустойчивой опоры.       А Балан впервые за последнее время чувствует разливающееся по телу счастье. Его всегда удивляло, как этот ребенок может вызывать в нем столько эмоций, будто знает его с самого рождения. Будто эта связь существовала всегда, а не сложно выстраивалась звено за звеном долгое время.       Он любил Веню, как собственного сына с самой первой встречи, но никогда не решался ему об этом говорить, потому что знал, что Огир никогда не ответит ему тем же. Но его мало это расстраивало, потому что он понимал, что значит слово отец в жизни. В его и в жизни Вени.       Прижимает его к себе и хлопает по лопаткам, глуша в груди счастливый смех.       Они очень долго гуляли, пока не начало темнеть, поговорили обо всем, Веня выложил ему все по полочкам, но остался, к сожалению, без утешительного ответа.       Дан смог объяснить так, чтоб он понял и не сердился ни на него, ни на маму тем более.       Объяснил, что так случается, что приходится ставить точку там, где совсем этого делать не хочется. А еще намекнул, что он как раз-таки с этой точкой не торопится.       А высаживая из машины своего юного собеседника тихо шепнул:       «Чувства живут до тех пор, пока оба в них верят. Это, как чудо. Если веришь, обязательно случится. Ты веришь?»       Веня озадаченно посмотрел на него, в ответ лишь улыбнувшись и незаметно кивнув.       Снова открывает калитку, замечая на пороге дома, завернутую в теплый кардиган, Тину, весело маша ей рукой. — Ну как ты? — приобнимает за плечи и уводит в теплый дом, где во всю уже горит камин и пахнет мандаринами. — Как погуляли? — мальчик почему-то решает умолчать факт того, что Дан действительно с ним гулял, в прямом смысле этого слова. — Отлично, рассказал про Англию, про друзей и мои соревнования по фехтованию, — понимает, что нагло врет потому что как раз-таки про себя, Веня говорить отказался, боясь упустить время для важного разговора, но правду сейчас рассказать просто не может.       Чувство приближения чего-то неминуемо прекрасного не покидает Огира на протяжении всего вечера, настроение от встречи с другом взлетает до небес и больше оттуда не спускается.       Они весело хохочут, у Тины глаза искрятся счастьем еще с аэропорта, но сейчас ей удается окончательно отпустить все свои терзания и наслаждаться временем в компании сына. Бесспорно, ее лучшим временем.       Вот оно, это чувство, которое подарил ей своим приездом Веня. Ощущение магии и чуда, веры в сказку, что присутствует в жизни каждого до тех пор, пока живет эта вера.       Чувство счастья.       Садятся за стол перекусить, не прерывая разговор обо всем и ни о чем. Веня начинает уплетать любимые салаты за обе щеки и курицу, пачкая руки и лицо. Тина смотрит, счастливо улыбается и отказывается верить, что ее мальчику уже 15.       Видит в нем все того же малыша, задающего глупые вопросы и заливисто смеющегося с любой шутки.       Совсем скоро.       Совсем скоро время обнулится, а вместе с ним и вся жизнь. Отличный шанс начать все заново. Исправить ошибки и больше никогда не допустить новых. Тина вспоминает всем известную поговорку и задумывается о том, с кем же он встречает этот светлый праздник, о чем думает и чего пожелает под бой курантов. Взгляд слегка угасает, но на ее плечи ложатся теплые руки сына и вся горечь тут же отходит на второй план, ласково улыбается обхватывая его ладони своими. — Мам, все будет отлично. — обнимает Тину, а она растворяется в родном запахе и впервые вспоминает о Жене за последнее время, благодаря его за сына, за то, какое счастье смог оставить после ухода и на глаза наворачиваются слезы. Тоска мешается со счастьем и вызывает бурлящую реакцию в ее душе. Не сдерживает себя, плачет в объятиях сына, крепко прижимая того к себе. — Я так тебя люблю… — сдавленно шепчет в плечи Огиру и прижимает крепче, коря себя за слабость перед ним. Мальчик прижимается щекой к ее светлой макушке и улыбается, радуясь и чувствуя, что это какая-то новая ступень в их отношениях. Теперь он в ее глазах мужчина и защитник. Не только на словах. — И я тебя, мам, очень. — снова тонет в этом шепоте, широко улыбаясь сквозь соленые дорожки на своих щеках.       Вдруг этот волшебный момент прерывает звонок домашнего. На него обычно звонит охрана, оповещая о чьем-либо визите. До двенадцати остается чуть меньше, чем 20 минут. Неужто Орлов наведался-таки к ним на празднование впервые за столькие годы их знакомства? — Кто там, Саш? — уточняет, но почему-то уверена, что увидит старого друга и тут же добавляет, не дождавшись ответа, — Впускай. — опрометчиво, Тина Григорьевна. Очень.       Веня едва заметив кучерявую голову и поблескивание металлической ножки костыля, срывается с места и бежит навстречу, выбегая на улицу в одной футболке, а Тина едва успевает открыть рот и замереть на месте, теряя сердце где-то в животе.       Совершенно не понимает, что делать и как реагировать, не в силах оторвать взгляд от любимого лица. Веня боком стоит между ними и не знает, куда деться, а кожа заметно начинает реагировать на мороз, краснея и покрываясь мурашками.       Но всем сейчас кажется, что перед ними мираж. Одно неловкое движение и все рухнет. Растворится, исчезнет.       Тина приходит в себя первая, вероятно, сработал материнский инстинкт: — Веня, в дом бегом, — кутается в плед и растерянность во взгляде меняется на строгость, а Дан от вида этого тянет уголки губ вверх.       Он продолжает собирать макушкой белоснежные снежинки, улыбаясь и не сдвигаясь с места. Казалось, даже не моргая.       Кароль кутается в плед и неуверенно делает пару шагов навстречу, замирая и осознавая, что он стоит перед ней на ногах. Пусть и опираясь на эти противные палки.       Это неважно.       Срывается с места и в один или два шага, врезается в его грудь, крепко сжимая, как самое ценное, что у нее есть. По щекам катятся слезы, а с губ срывается невнятный шепот и Дану приходится прислушиваться, чтобы разобрать. — Прости меня, пожалуйста, прости. — шепчет, а по щекам бегут слезы, горячее, чем все, что сейчас существовало в их измерении. В их моменте. — Ты же знаешь, что я никогда не злюсь на тебя… долго. — добавляет последнее слово, вспоминая то, как хладнокровно выгнал ее в их последнюю встречу, как впервые не смог выдержать, — в следующий раз оставлю предсмертную записку «в моей смерти винить ее». — усмехается, тыкая рукой в плечо, на мгновение перенося вес на одну руку. — Балан, ты идиот. — сдавлено шепчет, пока рыдание постепенно отпускает. — Я тебя очень люблю, понял? — утыкается носом в грудь и еще крепче скрепляет руки на мужской талии. — Хочу потанцевать… — шепчет и начинает слегка покачивать Кароль, пока та не разъединяет рук.       Она поднимает на него глаза, которые прямо сейчас наполняются абсолютным счастьем, без каких-либо «но».       Их хрупкий мир, так безнадежно разрушенный ее страхами и его несдержанностью вновь собирается по крупицам, становится еще прочнее, еще устойчивее.       И больше никто не посмеет его разрушить.       Никогда.       Веня стоял у окна, переворачивая последнюю страницу какой-то полюбившейся британской книги, и наблюдал за тем, как сумел спасти маленькую вселенную.       Опускает глаза в книгу и улыбается. — And real snow fell… — произносит шепотом.       Закрывает книгу и счастливо смеётся, чувствуя себя как никогда причастным к тому волшебству, что происходит за окном. «И пошел настоящий снег…» The end.