В моей смерти винить ее.

***

      Декабрь стремительно приближал год к своему логическому завершению, но особых изменений в состоянии Дана не наблюдалось.       А его моральный настрой ещё больше угнетал положение.       — Тина, не мучай меня, я не могу. — зло, с отчаянием в голосе прошипел певец, убирая от себя руки Тины, пытающиеся ему помочь.       — Можешь! Понял меня? Можешь, Дан! — обрывая все попытки избавиться от своей помощи, Тина не убирала руки и продолжала делать ненавистное упражнение будто за него. — Дан, ты хочешь встать на ноги до Нового года? — молчание, — Да или нет, Балан?       — Да.       Она была его силой духа, его желанием жить и работать, полностью и всецело его, он знал это. Чувствовал ее всю, до последней клеточки.       Но не видел этого.       Тина все ещё не излучала ничего, кроме поддержки и сопереживания. Он видел, что поставить его на ноги для неё — цель, достигнув которой она пойдёт дальше.       Не сходится с чувствами.       От этого тяжело и больно.       А терпение скоро закончится.       Сегодня она снова едет к нему, снова не слезет с него, пока он не выполнит весь назначенный курс, пока не примет все лекарства.       Снова дождётся, пока уснёт и уедет к себе, боясь остаться с ним даже в гостиной.       Тина ехала с водителем и изредка поглядывала на сырники в контейнере, будто они могли остывать от ее взгляда медленнее.       Сегодня захотелось чего-то домашнего и уютного, сегодня захотелось сделать ему приятное с утра.       Согреть.       Певице не нравился настрой Дана и она старалась самыми разными методами его улучшать.       Только вот причину она тогда до конца понять так и не смогла, а значит и исправить все пытается не тем.       Не подозревает, что за восхищенным взглядом будет скрыто отчаяние, что вместо своего поцелуя она дарит ему… сырники.       — Доброе утро, страна! — казалось, она заносит свет в эту квартиру вместе с собой, а ещё тепло и уют, которого так ему не хватает в жизни.       Ответа не последовало и Тина снова могла лишь догадываться, чем вызвано такое поведение.       — Дан, ну чего ты опять такой хмурый? — она опустилась перед ним на корточки и постаралась заглянуть в глаза.       Не вышло.       — Нам надо поговорить, Тин. Я не могу так больше. — испуг. Сердце пропустило пару ударов, а дышать и вовсе стало труднее.       Кароль знала, что этого разговора не избежать, но терялась при одной только мысли об этом.       «Зачем сейчас? Только не сейчас, не сейчас…» крутилось в голове, словно песня на репите.       Он поднял на неё взгляд, и с этого момента она начала медленно умирать внутри себя.       — Зачем тебе все это нужно? — он кивнул на свои ноги, — зачем я тебе нужен? Для чего вот эти все баночки, лекарства, таблетки… Для чего ты мчишься через весь город каждый день сюда и тратишь своё время, Тина? Ответь мне. — терпение все же закончилось, лопнуло, словно протертая струна, издавая неприятный шум, что резко бьет по ушам.       Дан злился и его можно понять. Тяжело, очень тяжело любить и не видеть ответа, находиться рядом с любимым человеком, не имея возможности обнять, поцеловать, сказать такие важные слова и, что тоже немаловажно, услышать их в ответ.       Он устал. Устал от ее неопределенности.       Ведь если человек так долго сомневается в чувствах, точно ли они там есть?       Так часто говорят про покупку например чего-то очень желаемого тобой, но очень дорогого. Отложи на потом, и, если потом ты вспомнишь об этом, смело бери. Значит тебе это и правда нужно.       Складывалось впечатление, что Тина отложить отложила, а вот вспомнить, кажется, забыла.       Это, пожалуй, самое неудачное сравнение, которое только можно было привести.       И не приди оно Балану в голову, сейчас не состоялся бы этот разговор и это «потом» для него бы не наступило.       Точно не сегодня.       А тогда, когда она была бы к этому готова. И возможно, итог этого разговора вышел бы совсем иным.       Любовь — не товар на рынке, покупку которого можно спланировать или отложить.       Нет.       Но, когда разум окутывает злость и обида, человек всегда почему-то просто забывает подумать о самом важном.       — Дан, пожалуйста… — прошептала Тина, понимая, что не может дать ответ ни на один его вопрос.       — Я задал простой вопрос и хочу получить на него ответ. — его голос и так отличался особой выразительностью, но когда Дану приходилось его повышать и в нем проскакивали искры агрессии, хотелось провалиться куда-нибудь, а в идеале просто исчезнуть.       — Я не могу дать тебе этот ответ. Я хочу находиться здесь с тобой, я хочу тебе помочь, хочу быть рядом, Дан. Но я не понимаю, какими чувствами это вызвано. Я боюсь, я боюсь снова разбить этот наш хрупкий мир своими качелями. Прошу, дай мне время, мне очень тяжело… — завершает свой короткий монолог почти шепотом.       Ему тоже тяжело, Тина. И кому из вас тяжелее — очень большой вопрос.       — И что мы будем делать в это время? — особенно выделив последние два слова, переспрашивает Балан.       — Попробуем быть друзьями? Как раньше… — говорит и тут же ненавидит себя за эти слова, зная, как Дан относится именно к этому определению их отношений.       — Я не буду с тобой дружить. — топнул бы ногой, если бы мог, как в садике.       Как в детстве…       Тогда все было так просто. Все проблемы решались одним грозным «топ» ногой по полу и заслезившимися глазами.       Тогда он точно знал, что встретит принцессу и построит для неё прекрасный замок.       Тогда он точно знал, что любовь бывает только взаимной.       Точно знал, что сердце никто и никогда не посмеет разбить.       А сейчас этот маленький Дан внутри него сидит на коленках и собирает осколки своего хрупкого детского мира, раня руки об острое стекло.       Сейчас он не понимает, почему так.       А рядом стоит та самая принцесса.       Рядом, но отчего-то немыслимо далеко. Держит в руках его сердце. Горячее, живое… Роняет слёзы на него и не может сказать больше ни слова.       Хочет отдать ему, вернуть, сказать, что не хочет мучать его, сказать, чтоб забыл навсегда и ещё больше хочет забыть сама.       Но не может.       А он не берет.       И не заберёт у неё никогда своё сердце, потому что забирать собственные подарки некрасиво, так мама учила.       Его он ей подарил. И это был самый дорогой подарок, который она только могла получить.       Внутри него грохотали взрывы и рушились стены, рушились и снова выстраивались, потом снова рушились и так по кругу.       А вокруг царила тишина.       Противная, громкая, наэлектризованная чувствами, тишина.       — Я хочу остаться один, Тань. — шепчет едва различимо, но в комнате настолько тихо, что простить мимо ушей малейший шорох невозможно. «Хочу остаться один» — больно бьет по сердцу Кароль и она почти осознаёт, что больше всего на свете сейчас хочет не дать ему это сделать.       Больше всего не хочет оставить одного.       Разве так мы определяем дружбу?       Глаза, ей сейчас просто нужны его глаза.       Просто посмотреть и понять. Просто здесь и сейчас. Все для себя окончательно понять.       — Дан, посмотри на меня, пожалуйста, сейчас. — просит, почти умоляет, но он не слышит.       Не хочет больше слышать ее интонации, устал к ним прислушиваться и искать малейшие субтоны и цепляться за них, как за спасательный круг.       — Тина, уходи. — так и не посмотрел.       Не понял.       Не услышал.       И сейчас ещё хуже, чем в первый раз.       Потому что пауза и финиш — разные вещи.

***

«Часом буває так, шо в магазинi Ти хочеш крикнути — ну в чому я винна? Тебе окидають розумiючим оком, Дуже болить, хоча й ненароком. I ти ростеш, старiєш, вмираєш, А тої правди так i не знаєш. Боїшся її i вiд неї втiкаєш, I в стiнах своїх ти одна засинаєш.» // «Иногда бывает так, что в магазине Ты хочешь крикнуть — ну в чем я виновата? Тебя окидывают понимающим взглядом, Очень болит, хоть и нечаянно. А ты растёшь, стареешь, умираешь, А этой правды так и не знаешь. Боишься ее и от неё убегаешь, И в стенах своих ты одна засыпаешь.» © Скрябін — «Спи собі сама.»