Феникс

Тема №16 «Чрез тернии» (XVII, Звезда)

       Ада проснулась одна. Несколько секунд лежала, оцепенев – сердце бешено стучало в горле, перед глазами плыло, и ей чудилось, что тень – густая чёрная тень, тень чего-то почти забытого – вновь нависает на ней, смотрит бельмами глаз, щерится сотней голодных ртов. Что шелестят жёсткие крылья, ползёт что-то вверх по ногам; что сейчас дверь заскрипит, распахнётся, ударится о стену, отскочит, и в высветленном тусклой лампочкой проёме появится Вик. Улыбнётся ослепительно, взвесит в руке молоток…        Паника постепенно отступала. Ада продолжала лежать, продолжала смотреть в темноту, разжимала судорожно сжавшиеся пальцы. Тени не было, Вика не было тоже. Не было и не будет, никогда уже не будет.        Вика нет. Есть лишь ночь – мирная и спокойная, тикающие на кухне часы, машины, проносящиеся с гулом где-то под окнами, затихающие голоса на лестничной площадке. Есть шелест шагов на улице, звонкие удары чужих каблуков, пульсирующая из колонок музыка. Есть мерно горящий ночник на тумбочке у кровати. Есть тёплое одеяло, мягко касающееся кожи. Есть едва уловимый запах табака.        Есть Эд.        Ада знала, что не увидит его, повернувшись – он редко спал полную ночь, всё чаще вставая до рассвета, – но также знала и другое – он где-то рядом. На кухне ли, с кружкой растворимого кофе, в душе ли под ледяной водой, в соседней комнате с графическим планшетом, с блокнотом и сигаретой на балконе, с скворчащими на сковородке блинами у плиты. И Ада знала, что он придёт, если она позовёт; что она и сама может прийти к нему, сесть рядом, и он не прогонит; что она может остаться в спальне или пойти в любую другую комнату, а он не будет возражать.        Она не знала, как вышло так, что его чужая, новая квартира стала для неё бо́льшим домом, чем собственная. Наверное, вся шутка была в том, что здесь ей никогда не было больно – здесь не избивал её Вик, не отводила глаза мать, не приходил сюда пьяный в стельку отец, не валялись обрывки её рисунков, не пряталась в тёмном углу та, другая она, оставляющая на бумаге лишь чёрные шевелящиеся кляксы.        Здесь было… тепло. Ада ощущала это даже не столько телом; просто здесь всегда горел свет, ждала на полке с кружками плитка шоколада, тянулись по стене прихожей нитки-царапины (Эд рассказывал, что их оставил ещё щенком его пёс), стоял на подоконнике кактус в треснутом горшке, ерошил растерянно волосы Эд… Возможно, в Эде и было всё дело.        Ада всё же нашарила ногами тапки и встала. После недолгих размышлений завернулась в лежащий рядом плед, заглянула на кухню – поставить греться старый пузатый чайник. Текший по полу холодок морозил ноги, но безошибочно указывал направление – в кабинет, а потом и на балкон. С минуту Ада не выходила на него – всё стояла у приоткрытой стеклянной двери, смотрела на ссутулившуюся у перил фигуру в старой футболке, ловила тонкий запах дыма, шелест ветра в растрёпанных волосах.        Ей всегда было странно в такие минуты – она знала, что Эд не прогонит её, но кощунством казалось нарушать его уединение. Эд словно не был с ней – даже не был в этом мире, уходил куда-то глубоко в себя… Ада знала, что это нормально. Да, их штатный психолог творил истинные чудеса, но ни один кудесник не сможет залечить то, что копилось годами, и за десяток десятков сеансов. Грег не мог. Не мог и Эд; вернее, не мог сразу. Когда-нибудь обязательно сможет, у него уже получается.        Ведь не находит она осколки стёкол, не видит свежих царапин на его руках. Эд курит – пусть и не так много, как раньше, – и Ада понимает его потребность в этом. Когда-то она и сама пробовала курить, да подвело изнеженное слабое тело, застрял в горле дым жёстким комом.        Она открывает дверь шире, проскальзывает на балкон. Кожа мгновенно покрывается мурашками – сентябрь в этом году тёплый, но ночи становятся не только длиннее и темнее. Ада обнимает Эда со спины, кутает в плед их обоих, прижимается щекой к холодной ткани.        Она не видит лица Эда, но знает, что он улыбается – чуть виновато, в своей привычной манере. Они молчат. Он – всё так же курит, гладит одной рукой её пальцы, она – стоит, прикрыв глаза. Холод кусает ноги, кусает ладони, но Эд – тёплый, плед – тёплый и внутри сжимается и пульсирует что-то тоже очень тёплое.       – Знаешь, – он замолкает на секунду, но не мнётся, нет – лишь пытается яснее облечь в слова то, что сидит где-то внутри, – знаешь, я часто вспоминаю свою встречу с Александром в такие дни. Когда курю на балконе ночью… Он ведь, знаешь, тоже нашёл меня ночью курящим. На крыше. Думаю, ему показалось тогда, что я прыгну через минуту или… Не знаю, не могу объяснить. Тогда мне казалось, что это – то, что прыгну – было глупым предположением. Я ведь никогда не доходил до таких крайностей. А теперь, после Грега… После всего этого… Я теперь понимаю – прыгнул бы. Потому что и сигарет мало, и боли, а всего остального – слишком… Иногда мне кажется, что Александр действительно волшебник, если и не эта пресловутая фея-крёстная. Он ведь вытащил меня тогда, одним рывком поставил обратно на землю…       – Склонна согласиться с таким выводом, – Ада обняла его чуть крепче, встала на цыпочки, пристраивая голову на чужом плече. – За одним только уточнением: он способен научить своему волшебству и других.       – Да, верно. Ты ведь тоже – та ещё волшебница, – Эд тихо рассмеялся.       – Не без этого, – она фыркнула, – но я не о себе сейчас. О тебе.       – Обо мне?       – Да. Ты ведь тоже стал для меня своеобразным «Александром». Если помнишь нашу первую встречу…       – Как забыть? Ты сидела там с видом брошенного котёнка. И волосы взъерошены, как пёрышки воробушка.       – Да иди ты! – Ада ткнула его в бок кулаком. – Подошёл бы ты ко мне, будь у меня эти «пёрышки воробушка»…       – Так и подошёл же. Как было тебя там, одинокую такую, оставить.       – Я, если честно, в первый момент тебя даже испугалась – мало ли кто на улице по ночам бродит, да и пристаёт ещё к одиноким девушкам.       – Я заметил. Поэтому попытался перевести тему и, как ты знаешь, был совершенно покорён твоими тараканами…       – Чисто технически, это не совсем мои тараканы…       – Чисто технически, и феникс с нашего логотипа не мой.       – Вот мы и вернулись к Александру и его волшебству, – Ада не удержалась, всё же ткнулась Эду носом в висок. – А немного волшебства никому не помешает. Я там чайник поставила… Пойдём? А потом покажешь, что за ночь нарисовал. Я же знаю, что ты редко просто так куришь… На нас скинули новый сложный проект?       – Проницательна, как всегда. Наш начальник иногда бывает не самым добрым волшебником… Пойдём.