Феникс

Тема №13 «Монстр внутри» (XV, Дьявол)

       Не то чтобы Ада боялась людей… Нет. Она просто их… недолюбливала. Это чувство было иррациональным, конечно; на деле в людях не было ничего страшного. Просто… их было слишком много, они были слишком шумными, лезли, куда не просят, приставали с разговорами и совершали ещё тысячу и одну раздражающую вещь. Аде не нравился этот бесконечный гам, хаотично-направленные движения толп, давка, чужое любопытство.        Но Аде, если быть честной, в целом мало что нравилось в этой жизни. А потому каждое утро она упорно вставала в шесть, заваривала себе крепкий кофе, натягивала растянутый свитер (летом – такую же растянутую футболку) и отправлялась на работу – к людям.        Работала Ада продавщицей в супермаркете. Способности у неё были, не подумайте, просто… Просто не сложилось.        Иногда ей снилась та жизнь, что могла бы у неё быть – родись Ада в другой семье, приложи чуть больше усилий, не сиди всё свободное время дома. Ещё – ставший сейчас никем и ничем человек.        Аде не нравилось думать о том, что всё пошло наперекосяк из-за него – с детства её учили не перекладывать ответственность на чужие плечи. И всё-таки… Разве может всё в этом мире зависеть от неё одной? Разве должна она быть в ответе за чужие проблемы, неврозы, психозы, сложности с головой, именуемые коротко и ёмко тараканами?        У Вика этих тараканов всегда было в достатке – хоть ложкой ешь. Ада не помнила уже, оставил ли он ей в конечном счёте хоть что-то кроме этих тараканов – жирных, чёрных, разбежавшихся по всей квартире, затаившихся в щелях и под паркетом. Ада смотрела на свой старый шкаф и вспоминала о том, как Вик пытался сломать ей пальцы его дверцей; входила на кухню, натыкалась взглядом на чашку с отколотой ручкой и отводила глаза – однажды он попытался разбить её Аде об голову; она прикасалась к потёртым от времени обоям в пятнах и…        Шкаф и кружка давно были выкинуты, обои – переклеены. Сменились шторы, выцветший диван, исчез торчащий из стены гвоздь из-под какой-то картины, висевшей тут ещё при Адиной бабушке, сменился линолеумом паркет; пройден был, в конце концов, курс психотерапии.        Ничего не осталось от Вика. Кроме, наверное, шрамов – откуда бы недавняя студентка взяла деньги на их удаление? – и… тараканов.        Когда-то, в детстве, Ада очень любила рисовать. Родители это увлечение всячески поддерживали, считая самым подходящим для девочки занятием, так что поступление в художественный вуз после школы одобрили всецело – мол, отучится наша Адочка, а после и замуж выйдет, красоту в доме наводить будет. Бабушка такой подход не одобряла, считая профессию дизайнера не работой как таковой, а «замуж» - вещью ненадёжной, но слушать её не стали. Родители – из собственной упёртости, Ада – из твёрдой уверенности в том, что она достигнет небывалых высот в своём деле, а злосчастный «замуж» с красотой в доме к карьере приложится как-нибудь сам.        Потом бабушка скоропостижно скончалась, папа запил, мама подала на развод, а в жизни Ады появился Вик – парень-однокурсник с ослепительной улыбкой и сияющими глазами. Весь он был сияющий, яркий, слыл главной звездой всего факультета, а потому в какой-то момент Ада даже подумала: «Как мне повезло». Зря подумала, конечно…        После развода отец вернулся в родной город, мама нашла себе нового мужа, а на Аду свалилась квартира – почти своя и абсолютно пустая. Она не видела беды в том, чтобы предложить Вику жить вместе – ведь он был таким искренним, таким добрым, таким внимательным… Его всегда окружало множество друзей, и Ада даже не задумывалась о том, что с ним может быть что-то не так.        Тоже зря, но какая влюблённая девчонка может похвастаться здравым рассудком и осторожностью?        Ада не помнила того дня, когда Вик впервые проявил себя. Вернее, не хотела помнить. Ей проще было не думать – ни о Вике, в конечном счёте бросившим «сопливую истеричку», однажды замахнувшуюся на него в ответ, ни о матери, закрывавшей на её проблемы глаза, ни об учёбе, которую пришлось бросить из соображений не только собственной безопасности, но и острой нехватки денег. Родители всё ещё давали ей что-то, но Ада сочла куда более разумным потратить полученное на ремонт – просто чтобы не сойти с ума в этом доме, в этой захлопнувшейся клеткой квартире.        Потом Ада отложила рисование в долгий ящик и устроилась работать в магазин. Не велик ведь выбор у художницы-недоучки, так?        Альбом с карандашом, правда, она исправно доставала: первый год – каждый вечер, второй – каждую неделю. На третий желание рисовать притупилось, и профиль Вика в обрамлении чёрных многоногих тараканов с длинными усами появлялся на страницах лишь в исключительных случаях. Таких, как сегодня.        Ада не знала, почему решила вдруг изменить себе и пойти в клуб. Обычно по вечерам она запиралась в своей комнате, смотрела какие-то новомодные сериалы, листала ленты соцсетей, не находя, правда, ничего интересного, изредка – брала в руки альбом. Ничего путного, конечно, не выходило – лишь лезли из-под грифеля тараканы, разбегались по листу, шевелили жёсткими усами.        Новый таракан, продолговатый и кривоногий, поселился и на смятой бумажке, непонятно что забывшей в кармане пальто.        Ада так и не смогла заставить себя войти внутрь, пусть и, приличия ради, вытащила из шкафа не только пальто, но и вечернее платье. Из-за приоткрытой двери клуба доносилась бьющая по ушам музыка, чьи-то пьяные крики и смех, лился пульсирующий разноцветный свет… Ада постояла в нерешительности минуту и опустилась за самый чистый из расставленных снаружи столиков – никто их сейчас, конечно, не обслуживал, но ей и не хотелось делать заказ. Хотелось… рисовать. И оказаться подальше от этого города, в далёком пустом лесу, где нет ни этой проклятой музыки, ни этих проклятых людей.        Бумажка и карандаш сами возникли в пальцах. Плещущий из окон свет кидал на листок странные блики, причудливые узоры, но Ада едва ли обращала на них внимание – светотень давно уже перестала быть важной, важными оставались лишь они – усики, лапки, тела в хитиновом панцире, шевеление грифельных линий.       – Можно?        Ада дёрнулась и вскинула голову, хмуро уставившись на пришельца. С одной стороны – а чего она ожидала, оставаясь у клуба? С другой… почему кто-то обратил на неё внимание? Вряд ли можно было предположить, что она жаждет общения. Хотя, если этот субъект пьян…        Однако пьяным субъект не выглядел.       – А если я скажу «нельзя», то вы оставите меня в покое?        Парень пожал плечами и выставил перед собой руки: мол, нет так нет. Уходить, однако, не торопился. Напротив – внимательно, если не пристально разглядывал её напряжённое лицо, сжавшие карандаш до хруста руки… рисунок. Заметив его, незнакомец вдруг улыбнулся:       – О, так вы!.. Я тоже художник в каком-то роде.        Так началось её странное знакомство с Эдом. Почему странное? Потому что было в нём что-то не так… Нет, Ада не чувствовала той прикрытой ослепительным светом угрозы, что всегда исходила от Вика; Эд, скорее, был чем-то похож на неё – но не только родом занятий, нет.        Всё встало на свои места, когда на одной из встреч Эд неосмотрительно закатал рукава рубашки. Ада… не ожидала, пусть и чувствовала что-то подсознательно.        Эд мог бы смутиться под её взглядом, мог бы спрятать исполосованные руки – и тогда, наверное, всё бы и закончилось, – но он лишь посмотрел прямо и улыбнулся, открыто и обезоруживающе. Так, словно всё хорошо.        Тогда что-то в ней дало трещину. Ада вдруг поняла – она не одна со своими-чужими тараканами. Не наедине. Они ползут по страницам и чужих альбомов.        И Ада не стала отказывать Эду, когда тот захотел познакомить её со своим руководством и устроить к себе помощницей. Фирма называлась «Феникс»; Аде думалось, что это слово вполне подходит – и ей, и Эду.