Сказки с изнанки

Тема №1 «Матушка тебя видит» (III, Императрица)

       Пальцы королевы трогательно сжимали гранатовые чётки. Красивые это были пальцы – тонкие, нежные, мягкие как лепестки цветов. Ухоженные – казалось, в жизни ничего тяжелее ложки не поднимали и не сжимали вещей грубее конских поводьев.        Фернан вздохнул, наткнулся на горящий тщательно скрываемой ненавистью взгляд мальчишки, что преклонил перед Луизой одно колено. Как его, Доминик? Даниэль? Флоренс?       – ...Лоренс, для нас честь...        Точно. Лоренс. Одинаковые имена одинаковых мальчишек...        Лоренс тоже думал, что он бил жену. У него, впрочем, были все основания так считать – сколько дней назад служанка обнаружила в королевской опочивальне окровавленный хлыст? А через сколько дней об этом узнал весь двор? Город? Пригород? Дюжина мелких поместий? Все думали, что Фернан прикажет казнить бедняжку за государственную измену, но он даже выплатил ей жалование, перед тем как отправить в глухую деревеньку, из которой та и выползла когда-то… На эти деньги девчонка сможет безбедно прожить остаток своей маленькой серой жизни, если будет осмотрительней.        Кажется, именно Луиза, сердобольная Луиза притащила её во дворец после очередного объезда владений. Девчонка её боготворила... Неудивительно, совсем неудивительно.        Луиза продолжала свою вдохновенную речь, Фернан с тоской смотрел куда-то в сторону, цепляя взглядом то очередного счастливого родственника, то запутавшийся в цветных витражах солнечный луч. Королю не пристало показывать скуку на посвящении в рыцари королевы, да и сама эта королева будет недовольна его невнимательностью, но... Сколько их было у Луизы, этих маленьких ясноглазых Лоренсов с золотыми кудряшками и трогательно нахмуренными бровями? Сколько ещё будет? К чему вникать в речь, что была заучена ещё много лет назад, когда у глаз Луизы ещё не прорезались лёгкие морщинки, а в светлых волосах не оставила след колдунья-луна?        Луиза была ещё молода; говорили, что преждевременной сединой она обязана своему мужу.        Его седину, конечно, списывали на возраст.        Лёгкие шепотки в зале наконец-то смолкли, королеве подали церемониальный меч. Лоренс восхищённо замер, почтительно склонил вихрастую голову; Фернан едва слышно фыркнул. И вновь всё повторяется…        Луиза возложила лезвие поочерёдно на оба его плеча, прощебетала новую заученную фразу, призывающую сэра рыцаря Лоренса из дома де Фаранго подняться с колен, благосклонно улыбнулась, когда юнец не утерпел и на секунду припал губами к подолу её бархатного платья.        Новое повторение… Раньше Фернан их считал, коллекционировал, ревновал, боялся, теперь… Теперь было просто скучно, смертельно скучно. Повторится всё – каждый жест, каждый взгляд, словно все они год за годом разыгрывают дешёвую пьесу. Меняются актёры второго плана, меняются актёры первого и неизменной остаётся лишь она – прекрасная невесомая королева в тяжёлом платье и с диадемой в солнечных волосах – и он – мрачная статуя, отбрасывающая тень на её светлый образ.        Да, в народе его не любили последние годы – все те годы, что рядом была Луиза. Фернан уже и не помнил, что было до…        И снова пир в честь юного рыцаря, и снова звон бокалов, вино, пропитанный запахом жаркого и духов хмельной воздух, снова восхищённые глаза мальчишки, едва вступившего во взрослую жизнь, снова ласковый взгляд королевы из-под полуопущенных ресниц, шумные гости, звон, запах… И он – тёмный король, прямой, словно вогнанный в камень меч – тот, которым Луиза посвящала своих мальчишек.        Люди не хотят на него смотреть. Боятся. Давно боятся.        Фернан помнит, что будет дальше. Ждёт уже без страха или злобы – с почти священным трепетом. Луиза… Как много людей обманулось этим нежным именем. Он был в их числе, но чем поможет прозрение? Чего стоит слово короля против слова королевы?        Против слова Луизы… Пожалуй, что ничего.        Луиза, утомлённая торжеством, удаляется в свои покои; шлейф её платья стелется по полу мягкой алой волной. Фернан знает, что случится ещё до того, как бокалы поднимутся вновь, и провожает юношескую фигурку почти безразличным взглядом. Внутри поднимается дрожь, но это не гнев, нет. Можно ли злиться на Луизу?        Пиршество длится до тех пор, пока не начинает гаснуть вторая смена свечей; Фернан встаёт, приглашённые поднимаются следом, в нервной спешке откладывая вилки и ножи. Он говорит что-то, но слов не понимает и сам – речь давно заучена, заучена так же хорошо, как и сладкие песни Луизы. Гости собираются быстро – быстрее, чем могли бы, чем должны бы; их торопит его холодный взгляд, в воздухе аромат вина мешается с ароматом страха.        Фернан покидает залу последним, стражи закрывают за его спиной тяжёлые двери, опускается со скрипом засов. Фернан больше не слышит, не видит, идёт по коридору, по ступеням вверх. Две, пять, восемь… Сердце бьётся в груди – мерно, ярко, часто.        В первый раз колотилось пойманным в силки вороном.        Он останавливается у самой двери в опочивальню. Из-за неё доносятся голоса, шёпот, полустоны. Вскрики. Звуки тонут в темноте коридора, стены заглушают их, пожирают, пьют. Фернан едва различает собственные руки – ночи к осени всё чернее, факелы не горят. Ни к чему.        Он упирается лбом в камни, зажмуривается, сжимает кулаки, бьётся головой со всей силы. Корона слетает, с лязгом катится по полу, в ушах звенит, перед глазами искры. Голоса за стеной на секунду замолкают, затем звучит испуганный мужской, мягкий женский. Всё начинается снова, идёт, как часы. Тук, тук, тук.        Последний жест отчаянья, последнее своеволие… Без толку, без толку, никто никогда его не услышит.        Фернан стоит, упираясь лбом в ледяную стену. Холод заползает на щёки, мажет шею, саднящую сгорбленную спину. Время идёт, часы в голове стучат, отсчитывая секунды, минуты, часы…        За дверью тихо. В двери щёлкает ключ. Дверь открывается.        Свет, яркий свет, в нём – её лицо, лицо Луизы. Возвышенное, в обрамлении небрежно встрёпанных волос. Она берёт Фернана за руку, словно малое дитя, заводит в покои, уходит, возвращается с короной, опускает её на изящный столик с какими-то безделушками. Подходит к Фернану, своему королю, смотрит, щурится почти снисходительно.       – Ты помешал мне, любезный супруг. Опять… А ведь я просила, столько раз просила…        Она ниже его ростом, много ниже, но всё равно смотрит сверху вниз. Фернан не знает, не замечает того момента, когда и сам становится ниже, когда опускается на колени.        Опять.        Спина саднит всё сильнее, но он не может не горбиться, не может расправить плечи. Не перед ней. Его королева смотрит на него с почти родительской, покровительственной заботой, поднимает его подбородок плетёной рукоятью хлыста, проводит по шее вниз, надавливает на дрожащий кадык.       – Придётся вновь учить тебя примерному поведению, Фернан.        Луиза улыбается.        Фернан закрывает глаза.