чем дальше, тем хуже

Arctic Monkeys — 505       Часы бьют далеко за полночь. Все ребята беспокоятся: кто-то чуть меньше, кто-то чуть больше.       Рео шагает по гостиной из угла в угол, беспокойно проводя рукой по волосам. Наги сидит в углу дивана, свернувшись калачиком. Капюшон его толстовки натянут на голову, а сонный взгляд сосредоточен на каком-то шутере. Исаги, широко распахнув глаза, сидит за Бачирой, расположившимся на полу. Кунигами напряжённо ковыряет густой ворс ковра. — Пожалуйста, сядь, — говорит он Рео. — Ты заставляешь меня нервничать. — Мы все нервничаем, — ворчит Рео. — Может его телефон просто сдох? — предполагает Чигири. — Он же не подзаряжает его, если собирается уходить куда-то. — Но в такое время он обычно был уже здесь, — Бачира руками обхватывает колени, кладя на них голову.       Рин был первый, кто заметил это. Он проснулся, чтобы сходить в ванну, и понял, что кровать Рюсэя была всё ещё пуста. Когда же он в течение часа не получил ответа ни на одно своё сообщение, то принял верным решение разбудить всех. — Вы случайно не знаете, в какие клубы он обычно ходит? — Кунигами задаёт этот вопрос Рео и Чигири, так как они не раз сопровождали его. — С кем обычно тусуется? Рин, сидя в кресле, слегка подаётся вперёд. — Нам следует разделиться и поискать его в местах, где он бывает чаще всего.       Его телефон начинает гудеть. Это Рюсэй.       Он вскакивает с места и торопится за своими ботинками, даже не успев ещё ответить на звонок. — Рюсэй?       Ему отвечает незнакомый голос: — Владелец этого телефона сел в моё такси пьяным и сразу же отключился. Я даже не знаю адреса. Вы последний человек, которому он звонил. Можете забрать его? Рин диктует адрес. Все набрасываются на него сразу, как он вешает трубку. — Кто это был? — спрашивает Рео. — Водитель такси. Он привезёт его. — Он отрубился в грёбаном такси? — Кунигами разочарованно цокает. — Это уже слишком.       Рюсэй, конечно, является человеком, который любит выходить за рамки дозволенного, но это чересчур даже для него.       Рин берет ещё одно своё пальто с собой, потому что не знает, успел ли Рюсэй потерять свою куртку. На самом деле, Рюсэй более рассеян, чем кажется, он имеет склонность оставлять свои вещи в разных местах и благополучно забывать о них.       Дорогу, занимающую пятнадцать минут, он проходит за восемь. Водителю требуется ещё двадцать минут, чтобы добраться до назначенного места. Рин выходит из книжного магазина, в котором он ждал водителя всё это время, и медленно выдыхает. Изо рта выходит пар. На улице слишком холодно. Он сильнее прижимает к себе пальто.       Из-за угла выезжает жёлтое такси, и Рин подходит к тротуару. Рюсэй уже не спит. Он сидит на заднем сиденье, положив голову на окно и припустив тяжёлые веки. Машина останавливается, Рюсэй не решается взглянуть на Рина. Водитель опускает стекло и кивает Рину, тот кланяется, держа в руках бумажник. — Спасибо, — сухо произносит Рин. — Не нужно этого делать, — Рюсэй недоволен.       Рин игнорирует его и платит нужную сумму. Он замечает, что Рюсэй всё-таки остался без куртки. В голове проскакивает мысль о том, что ему должно быть холодно. Рин передаёт ему пальто через окно, и Рюсэй надевает его, выходя из машины. Рин протягивает ему руку, ожидая, что тот откажется от помощи, но Рюсэй берёт её в свою. Он идёт, опираясь на Рина, потому что не смог бы дойти сам - его ноги переплетаются между собой. — Ты хоть представляешь, как мы все волновались? — тихо спрашивает Рин. — Извини. — Где тебя черти носили? — тон его голоса меняется, но сейчас он не намерен срываться. — Я не знал, что так задержусь. — Ты хоть представляешь, как тебе повезло? А если бы нам не сообщили, где ты находишься? — Угу.       Рин рвано вдыхает. На протяжении долгого времени он не произносит ни слова, пытаясь смириться со страхом незнания того, чем занимался Рюсэй всё это время. Они почти доходят до общежития, как Рин заговаривает снова: — Так где ты всё-таки был, Рюсэй? — Какая разница?       Рин фыркает. Он прижимается лбом к двери, перебирая в руке ключи. — Какая разница? — Рин поворачивается к нему лицом, наконец-то выплёскивая эмоции наружу. — Ты… Ты что, блять, издеваешься надо мной?       Дверь открывается. Все уже давно ждут их внутри. — Ты как? — спрашивает Чигири у Рюсэя. — Вы двое, проходите скорее… — Ты думаешь, что это всё шутки? — произносит Рин. Рюсэй бесстрастно смотрит в ответ. — Ты понимаешь, что это может отразиться на твоей карьере? А что насчёт твоей собственной жизни? Что будет, если тебя грохнут где-нибудь? — Что ж, пока не грохнули. — Почему ты это делаешь? — Не стоит ругаться, парни, — говорит Бачира, кусая губы, но Рин уже не слушает его.       Они дошли до точки невозврата. — Почему ты так себя ведешь? — шипит Рин. — Можно подумать, тебя это волнует, — язвительно бормочет Рюсэй. — Тебе вообще плевать на то, что случится с моей карьерой. Ты просто боишься, что это как-то отразится на тебе. — Пошёл ты, — Рин шагает вперёд, попутно влепляя Рюсэю подзатыльник. — Бля-ять, хватит уже, Рин, — Рео закатывает глаза. — Я иду спать. — Когда тебя заботило что-нибудь, кроме собственной задницы? — рычит Рюсэй, хватая Рина за запястье, с силой сжимая его. Он свирепо смотрит на Рина. Что ж, Рюсэй готов принять его вызов. — Ребята, — отрезает Кунигами. — Сейчас не время для этого. — Ты ведёшь себя как эгоист, — изъявляет Рин. Он чувствует, как рука Рюсэя слегка дрожит. — С тобой могло произойти что угодно, а ведь команда нуждается в тебе. О чём ты вообще думал? — Хватит пиздеть! — Рюсэй окончательно вскипает. Он стискивает зубы, а его плечевые мышцы потрясывает от напряжения. — Ты всё связываешь только со своим личностным успехом. — Ты, блять, ходячий раздражитель! — Рин разъярён. Он рывком выдёргивает своё запястье из чужой хватки. — Постоянно творишь всякую хуйню, только чтобы привлечь внимание. — Ха, ты прав, я делаю это ради внимания.       Чёрт. Да он пытается выбесить его. — Ах, ты!       Рин смотрит ему в глаза впервые за эту ночь. Плечи Рюсэя опускаются, он сжимает кулаки и смотрит себе под ноги. Пальто, которое ему дал Рин, падает с плеч. Он выглядит озябшим. Его губы распухли, а глаза отекли и покраснели. Волосы, которые он, должно быть, уложил перед уходом, теперь растрёпаны во все стороны. Он поднимает взгляд на Рина и видит его уставшие глаза. — Это всё, что мне было нужно, — искренне твердит Рюсэй.       Слишком искренне. Все слышат и теперь знают. Хотя теперь это не имеет значения. — Разве я не заслужил его?       Боевой настрой сразу покидает Рина. Он замирает, потому что не знает, как ответить. — Идём, — шепчет Исаги, пытаясь увести Рина в другую комнату, но тот стряхивает его руку.       Он накидывает пальто и направляется к выходу. Ему нужно отвлечься

***

      Рюсэй развевается благодаря пульсирующим басам и мигающим огням, переполняющих клуб, сладким прикосновеньям губ незнакомца к его шее, едким напиткам и кайфа, наполняющего его в этот момент. Рин развевается, проводя свои бессонные ночи в закрытом тренажерном зале до полного изнеможения и неуверенности в том, какое время суток на улице. После он идёт на утреннюю йогу, несмотря на то, что не спал. Всё тело горит из-за ночных тренировок. Он обдумывает всё до тех пор, пока каждая ситуация не будет трижды прокручена в его голове.       Эту ночь Рин проводит вне дома. Он трусцой бежит до тех пор, пока не перестаёт понимать, где находится. Он даже не помнит, откуда начал свой маршрут. Он пытается вернуться назад, слушая музыку такую же печальную, как и он сам. Он отчаянно пытается забыться, намеренно не думая о том, как Рюсэй жёстко и обвиняюще смотрел на него, не думая о том, как Рюсэй прижимался к его спине, когда они спали в одной кровати, вообще не думая о Рюсэе с его победоносной улыбкой и злорадным взглядом. Он не хочет думать о нём теперешнем, всегда уставшем и сдержанным, будто потерявшим часть себя.       В третьем квартале где-то между круглосуточным магазином и разбитым уличным фонарем он перестаёт сдерживать себя.       Он находит дорогу домой, садится на пол в углу своей комнаты и мечтает: о совсем другом раскладе обстоятельств, о дне, когда ему не придётся так бояться, мечтает до тех пор, пока не перестаёт забываться. Если бы он мог, то дал бы Рюсэю то, чего он так хочет. Они могли бы жить вместе, не обращая внимания на все свои недостатки, шутливо соперничать по незначительным причинам и вести глупые споры по мелочам (например, какую именно посудомоечную машину они должны купить в свою новую квартиру). Если бы он мог, то рассказал бы ему всё, открыл бы своё сердце и дал бы ему всё понять. Когда-нибудь он разрушит свои стены и, возможно, научится быть счастливым.       Жаль, что они не могут жить той обычной жизнью, о которой он так мечтает.       Он просыпается от того, что кто-то касается его плеча. Его взгляд медленно фокусируется, и он видит нахмуренное лицо Исаги. — Рин, — обеспокоенно зовёт Исаги. — У нас игра сегодня.       У него затекла спина. Он выпрямляется, конечности одеревенели, а шея ужасно ноёт. У них матч. Рин слишком устал и расстроен, а Рюсэй скорее всего злится и ловит отходняки, но они должны играть. Им придется улыбаться и притворяться, что всё в порядке, заставляя свои усталые ноги двигаться по зелёному газону. Он глядит на часы: без четверти шесть утра.       Исаги внимательно смотрит на него. — Ты не спал, да? — Да, — измученно шепчет Рин. — Ох, так, это плохо, — бормочет себе под нос Исаги. — А как… как давно ты?..— спрашивает он у него. И Рину не нужно раскладывать по полочкам, чтобы понять, что именно хочет спросить Исаги. Как давно ты хочешь его? — Не знаю, — тянет он. — Возможно, с нашей первой встречи.

***

      Когда матч заканчивается поражением, Рин направляется прямиком в спортзал. Кунигами застает его клюющим носом на скамье для жима пресса. — Это опасно, Рин, — Кунигами придерживает гантели одной рукой.       Ублюдок. Выпендривается даже сейчас. — Тебе и Рюсэю надо разобраться со всем этим дерьмом. — Каким ещё дерьмом? — препираясь, спрашивает Рин. — Значит, ты боишься встречаться с ним, потому что думаешь, что это помешает твоему карьерному росту, — Кунигами садится на свободное место. Его взгляд становится тяжёлым, напряжённым. — Как считаешь, чем ты сейчас занимаешься? — Это просто ссора. Вы же тоже часто ссоритесь.       Он понимает, что это не так, но всё равно говорит это. — Большинство из нас ругаются из-за туалетной бумаги и кукурузных хлопьев. Это никогда не выходило из-под контроля. Никогда. Ты вообще замечаешь, что с тобой творится? — Кунигами мельком указывает на гантели, которые грозят упасть Рину на лицо. — Ты, учитывая свою диету, ешь слишком мало для спортсмена. И Рюсэй… —он нервно проводит рукой по волосам. — Да, Рюсэй проебался прошлой ночью. Ты же знаешь, что он ходячее безумие, но настолько безрассудным он никогда не был.       Рин старается не воспринимать эти слова близко к сердцу. — Меня не волнуют твои личные проблемы. Это не в моей компетенции. Но это выбивает тебя из колеи. И ещё влияет на команду.       Рин поднимается из-под гантелей и сжимает кулаки. — К тому же, ты капитан, — Кунигами направляется к выходу. — Разберись со всем этим, пока тебя не понизили в должности.

***

      Рюсэй подходит к нему прежде, чем он успевает подумать, что сказать. — Что тебе надо? — говорит Рин, встречаясь с ним взглядом через дверную щель. — Нам нужно поговорить, — Рюсэй распахивает дверь. — Иди сюда.       Он садится, скрестив ноги на кровати, и похлопывает по пустому месту рядом с собой. Рин не торопится присоединиться к нему. — В чём дело? — Просто сядь, — раздражённо произносит Рюсэй.       Рин опускается рядом с Рюсэем, поджав под себя ноги. Их колени соприкасаются, но они оба не двигаются. — Ладно, продолжай.       Настороженность не покидает его. Он всё ещё неподвижен. — Расскажи мне всё, Рин. Я слушаю. Никаких ссор, никаких споров, никакого флирта. Ничего из того, что я перечислил.       Он замолкает и потирает лицо руками. — Рюсэй…       Он понятия не имеет, с чего начать, потому что не умеет рассказывать о себе. Каждый раз, когда он это делал, то сожалел о том, что вообще открыл рот. Поэтому он научился держать свои мысли и слова под замком. Рюсэй не такой. Он искренний. Странный, но искренний. Природа распорядилась так, что характер Рюсэя не позволял ему заниматься глубоким самоанализом.       Рин знает Рюсэя. Но никто в достаточной мере не знает Рина. — Мне страшно. Это то, что ты хочешь услышать? — Он смотрит на свои руки, лежащие на коленях, потому что сейчас он не в силах смотреть на Рюсэя. — Матч будет чертовски трудным. И я хочу, чтобы всё сложилось идеально в мою пользу, но этого никогда не будет. Все ждут, что я наконец-то превзойду Саэ, хотя я даже не уверен, смогу ли догнать его. Сейчас он в Европе, но мы встретимся друг с другом на Кубке Мира в две тысячи двадцать втором году, он будет представлять свою страну. И я боюсь всего этого. Ах, и мои родители разочарованы. Я не могу компенсировать им всё дерьмо, через которое заставил их пройти, пока не доберусь до вершины. Им недостаточно моих побед в Блю Локе.       Он смотрит на их отражения в зеркале, украшающее стену напротив его кровати. Рюсэй смотрит на него. Не через зеркало — по-настоящему. — А тут ты, — говорит Рин. — Знаешь, иногда ты - всё, что мне нужно.       Рюсэй не отводит глаз, его взгляд нечитаем. — Когда я понял, что к тебе чувствую, то решил притвориться, что на самом деле никаких чувств и не было в помине. Я думал, ты возненавидишь меня. Потом Исаги рассказал мне, и всё стало ещё хуже. Я никак не мог собраться с мыслями. Я знал, что нам не стоит даже пытаться, потому что я не хотел навредить себе. Я знаю, что это эгоистично, но… — Дорогой, — начинает Рюсэй, но Рин не даёт ему закончить. — Ты же знаешь, что мы не можем, верно? — Его голос ломается, но в последнюю секунду он берёт себя в руки. — Мы не можем, но… Блять, я так этого хочу. — Это тяжело, — Рюсэй полностью поворачивается к Рину, на этот раз он в растерянности. — Всё очень тяжело. Я хотел попробовать, потому что… — он устало вздыхает. — Мне кажется, ты удивительный, Рин. Мы поцеловались всего один раз, но это было намного приятнее и лучше тех случаев, когда я целовался с кем-то в клубе. Обычно мне не нравятся вещи, заходящие с первого раза, — размышляет Рюсэй, смотря в потолок. — Если я хорош в чём-то и с чем-то, то продолжу корпеть над этим. Да и наши отношения не сразу заладились, помнишь, какой была наша первая встреча? — Он смеётся, вспоминая, как они сжимали воротники спортивных форм друг друга в кулаках, как ругались посреди игры. Рин издаёт смешок.       Рюсэй смотрит на Рина. — Я хочу, чтобы ты был моим, — хрипло произносит Рюсэй. — Драки, споры — мне всё это безразлично. Нахуй это всё.       И Рину больно от того, насколько ласковым он может быть. Где тот неожиданный удар и издевательский гнев, которые он ожидал? — Я не хочу быть просто отвлекающим моментом. Я помогу тебе подняться на вершину, Рин.       Они действительно могут это сделать? Всё ли будет в порядке? — Я устал, Рюсэй, — он выбирает честность. — В моей жизни ещё никогда не происходило чего-то настолько хорошего, что негативные мысли прекратили бы вертеться в голове. Сколько бы я ни тренировался, мне никогда не удастся сравняться с Саэ. Или загладить свою вину перед родителями. Я недостаточно хорош и никогда не буду, — глаза Рина закрываются, длинные ресницы дрожат. Он горячо выдыхает. — Ты попал в Блю Лок не просто так, придурок, — Рюсэй хмурится. — Если ты - ничто, то что насчёт остальных? Мне неприятно это признавать, но ты здесь лучший игрок. — Знаю. Это и есть то, чего я хочу. Я так близок к вершине. — Чёрт, просто будь снисходительнее к себе. Дай себе передышку, перестань замыкаться в себе. — Тебе следует быть менее безрассудным. — Ты больше не можешь проводить всю ночь в спортзале. Поспи немного, блять. — Ты не должен использовать людей ради развлечения. Они идут на компромисс, и, возможно, это и было ответом на всё с самого начала. «Работает» — с удивлением думает Рин. Они общаются, как нормальные взрослые люди.       Плечи и лица ещё ближе друг к другу, Рин перемещает свой центр тяжести, так, чтобы оказаться лицом к Рюсэю. — Мы не можем быть вместе пока, но однажды… — Рин улыбается, правда улыбается. Рюсэй видит его таким впервые, поэтому он немного ошеломлён и изумлён. — Если ты подождёшь меня, конечно. — Тогда я буду ждать, — говорит он. В этот момент он думает, что будет ждать его столько, сколько потребуется.       Он будет ждать его хоть целую вечность.

***

      Это требует времени. Как и всё остальное, в общем-то. Компромисс — странная штука.       Они всё ещё ссорятся за завтраком. Рин всё ещё ворчит, а Рюсэй всё ещё говорит ему, что он чертовски раздражает; между ними происходят стычки во время тренировок, и когда ситуация становится напряжённее, Исаги приходится разнимать их.       Чигири и Рео не говорят о том, что произошло, но Бачира говорит, по-своему, широко раскрыв глаза. — Вы… вы с Рюсэем любите друг друга?       Рин взволнован, он всегда боялся осуждения других: примут ли они его теперь, зная, что он такой, какой есть? Это ужасно разочаровывает. Но Рин полагает, что к тому времени они уже всё поняли, хотя возможно и не совсем.       Перемены происходят не сразу, но они стараются.       Однажды ночью Рюсэй приходит домой пьяным, избитым и потрёпанным. Рин ещё не спит, он слышит, как дверь квартиры открывается; он ждёт. Рюсэй проскальзывает в коридор. Он расстроен, рот сжат в тонкую линию. Он сказал, что перестанет быть безрассудным, а приходить домой в три часа ночи, когда весь следующий день они должны будут проводить на тренировках, — ничто иное, как безрассудство.       Рин проскальзывает между коридором и спальней так, чтобы Рюсэй не мог его заметить. Он понимает, что измениться трудно. Он сам не спал всю ночь, ожидая Рюсэя, работал до изнеможения в спортзале. Поэтому он подавляет своё раздражение. Рюсэй ковыляет через гостиную, едва держась на ногах. Рин не может сдерживаться, поэтому собирается помочь ему, но Рюсэй первый бросается к нему, обхватывая руками.       Он зарывается лицом в плечи Рина, слегка покачиваясь. — Рин, — говорит Рюсэй, стараясь казаться строгим. — Почему ты не спишь? Только не говори мне, что ты опять бегал всю ночь. — Молчи давай, — с сердитой нежностью шепчет Рин, ведя его в ванную. Подводка Рюсэя размазывается, поэтому Рин аккуратно снимает остатки макияжа с его глаз. Рюсэй одобрительно хмыкает, прислонившись к двери ванной. — Уже поздно, — коротко говорит Рин, тон его голоса становится спокойнее. — Мне просто стало скучно. Потерял счёт времени. Ни с кем ничем не занимался.       Рин потирает виски. — В следующий раз я пойду с тобой или придумаю что-нибудь другое. Это уже слишком. Рюсэй фыркает, затем ухмыляясь, обращается к Рину. — Ты? В клуб? — Что ты хочешь этим сказать? — Рин бросает на него осуждающий взгляд. — Ну, клуб — это веселье. А ты… ты Рин. — Я могу быть весёлым. — Конечно, — Рюсэй двигает бровями. Рин бросает в него использованную салфетку для макияжа, и он смеётся, откидывая её в сторону.       Рин издает раздражённый звук. — Клуб не должен быть твоим единственным развлечением. Посмотри телевизор, почитай книгу или сделай ещё что-нибудь такое. Всё это, — он неопределённым жестом указывает на расстёгнутую рубашку Рюсэя, — не самый подходящий образ жизни для профессионального спортсмена.       Рюсэй измученно стонет. — Ты ужасен. Звучишь прямо как моя мама. — Знаю, — он ничего не может с этим поделать.       Далее следует долгая пауза. — Ты же знаешь, что я пытаюсь, — мягко говорит Рюсэй. — Ага, — в его голосе проскакивает маленький укор.       В эту ночь он позволяет Рюсэю спать в его постели, подложив руки под голову и запутавшись ногами в простынях.       Конечно, эта идиллия не будет длиться долго, потому что перемены не происходят в одночасье. Они оба работают над этим, они понимают, что это будет очень трудно, может быть, это будет продолжаться в течение долгого времен. Они действительно слишком разные. Но пока они потихоньку идут к этому: возвращаются вдвоём шумными вечерами домой, иногда споря просто ни о чём, и устраивают утренние пробежки вместе.       Они всё ещё хотят друг друга так сильно, что это причиняет боль. Но они надеются, что скоро их отношения нормализуются.

***

      Зимний холод пропитывает воздух, и большая часть команды закутана в теплую одежду и свитера — Чигири в мягком кашемире, Бачира в какой-то пушистой жёлтой штуковине, которая настолько уродлива, что должна быть запрещена законом, Исаги в вязаном свитере. Рин наблюдает за своим вскипающим чайником, одновременно смотря на происходящее. Баро, сидя в стороне, занимает почетную роль диджея, он слишком серьезно относится к этому, курируя только лучшее из старой музыки девяностых. Эта традиция, одна из немногих вещей, которая объединяет всю команду — вечеринка перед важными играми.       Рин клянётся, что чувствует какое-то отвратительно тянущее нежное чувство в груди, когда он наблюдает за всем этим. Он никогда не признается в этом. Он выключает плиту и достает чайные чашки, направляясь прямиком к столу в центре гостиной. Останавливается как вкопанный, когда Бачира садится прямо перед ним. Рин отказывается присаживаться рядом; он слишком болтлив, чтобы понравиться Рину. Поэтому Итоши выходит на улицу, забыв, как там холодно, но понимая, что возвращаться прямо сейчас слишком рано.       На нём только тонкая футболка, но он думает, что проводить время на улице так: наблюдая за отрытым небом - помогает очистить разум.       Его губы, вероятно, синеют ко времени, как он решает войти внутрь, а руки покрываются мурашками. Рин, будучи слишком сосредоточенным на растирании холодной кожи и одновременном снятии обуви, буквально врезается в Рюсэя, неожиданно появившегося в коридоре.       Он собирается сказать что-то о том, что Рюсэй был у него на пути (хотя он явно не был виноват). Но Рюсэй наклоняет голову и спрашивает сквозь ухмылку: — У тебя нет свитера? — Рюсэй в пальто, которое Рин отдал ему той ночью. Он выглядит счастливым — не усталым и измученным, как тогда. — Есть, конечно, — Рин прикусывает губу. У него нет ни одного.       Он знает, что явно выглядит замёрзшим и, вероятно, чертовски глупо, но он уже сделал свой выбор: он будет страдать от минусовой температуры, но не признает этого. — И почему ты его не надел? — А-а… — только и выдавливает Рин. — Выглядишь немного озябшим, — поддразнивает Рюсэй, тыча Рину в щеку.       Рин не может отделаться от желания прислониться к нему, так как сильно замёрз. Почему Рюсэй — это живая печь? Его руки такие тёплые, а лицо Рина такое холодное. — Мне не холодно, — Рин смотрит в пол, не обращая внимания на тепло, ползущее по его ушам.       Рюсэй только хихикает. —Вот, — он накидывает пальто на плечи Рина. — Во всяком случае, оно твоё.

***

      Игра проходит отлично.       Рин выигрывает, забив последний гол в ворота команды Саэ, благодаря прекрасному пасу Бачиры. Его брат уходит с поля, выглядя опечаленным. Победа так сладка. Это восхитительное чувство выигрыша оправдано. — Это было нечто, — говорит Рюсэй с довольной ухмылкой, хлопая Рина по голове. — Я знал, что ты победишь.       Рин просто отталкивает его локтём, но тоже улыбается так же ярко. — Победа тебе идёт. — Как ты и говорил, — бормочет себе под нос Рин, его щёки пылают от напряжения и, возможно, счастья.       Позже той же ночью, разгорячённые после вечеринки, устроенной в честь их победы, Рин и Рюсэй находят друг друга в пустой спальне, освещённой только луной и тусклой лампой. — Ты очень много работал, Рюсэй. Вредных привычек стало намного меньше, — говорит Рин.       Их пальцы почти соприкасаются, а ноги прижимаются друг к другу в маленьком пространстве кровати — Да, спасибо за всё. Думаю, так мне будет лучше. — Я… — Рин собирает все свои силы в кулак, чтобы произнести следующие несколько слов. — Я горжусь тобой.       Рюсэй смеётся. — Это не совсем в твоем духе, не так ли? — Да иди ты, я пытался быть милым, — шутливо произносит он и с трудом сглатывает. В воздухе повисла гораздо более мягкое напряжение. Он не привык к такому. Это практически душит его.       Затем Рюсэй берёт в свои тёплые руки холодные ладони Рина. Рин ищет что-то в его глазах, но не совсем уверен, что именно. Глаза Рюсэя больше не находятся в поле его зрения, потому что они закрыты. Рин бросается ему навстречу. Он паникует, гадая, не ошибся ли в действиях и правильно ли поступил в этой ситуации, пока его губы не касаются губ Рюсэя и грубая рука не дотрагивается его шеи. Они идеально подходят друг к другу, несмотря на беспорядок, и это всё. Он готов поклясться, что прямо сейчас растечётся по всей кровати.       Всё как будто шло именно к этому.       И это так приятно — знать друг друга вот так. Одна половина Рина боится, что всё это когда-нибудь превратится в пепел. Другая знает, что всё это стоит того, даже если это совсем не так.