Почему так невыносимо больно

Гарри открывает глаза. Из-за темноты почти ничего не видно, только лишь какие-то неясные тени. Уже какая ночь проходит спокойно, без криков, метаний, болезненных воспоминаний из детства и ужасающих видений от Волдеморта. Раньше он бы отдал всё за спокойный сон , сейчас же он считал, что отдал слишком много. Слишком многих. Взамен видений, его мучит вина за тех людей, что погибли из-за него. Его преследовало это чувство постоянно, с тех пор как он увидел мертвенно-бледные, застывшие лица Тонкс, Люпина, Фреда... Он горько вздохнул. Видимо это и есть плата за звание национального героя. Днём его фотографируют, пожимают руки, поздравляют, заставляют выдавливать из себя улыбку и говорить какие-то бессмысленные слова. Да, он победил величайшего темного волшебника, но разве он один? Без людей, котрые его тогда поддержали, которые не побоялись тогда встать на его сторону и пойти в бой? В бой, из которого они могли уже и не выйти живыми? Вся эта наигранная радость для "Ежедневного пророка" ему уже осточертела. Каждый раз когда кто-то в школе подбегал как-то выразить свою благодарность, Гарри хотелось лишь провалиться сквозь землю, стать невидимым или просто исчезнуть, но только не пожимать протянутую руки и не силится улыбнуться. Но никто не замечал всего этого. Никому и дела не было до того, что на самом деле испытывает "национальный герой". Обратную сторону медали знали только Рон и Гермиона. Кроме всего прочего появилась ещё одна проблема. Только вот как раз ее Гарри и не мог объяснить. На правой руке, месяца три назад, прямо на запястье у него появился странный золотистый рисунок солнца, маленьких звёзд и линий, переходящими в сеточку чар и уходящими под кожу. Он уже устал спрашивать у мадам Помфри что это такое и можно ли от этого как-нибудь избавиться, потому что она лишь в непонятках разводила руками и говорила, что никогда ей ещё не встречалось что-то похожее на это. Даже Гермиона, кажется, знающая все на свете, не могла дать объяснение, но упёрто продолжала искать хоть какую-то каплю информации в книгах, но пока, правда, безуспешно. Оно не болело, не жгло, не наносило никакого видимого и невидимого вреда, да и на сглаз было не похоже. Оно просто было. И оставалось загадкой, которую трое друзей все никак не могли решить. Гарри со всей силы жмурится и проводит рукой по лицу, стараясь очистить мысли. Вдруг резко садится на кровати, отчего она издает скрип, а от него в свою очередь сонно открывает глаза Рон. Что-то неразборчиво бубнит и переворачивается на другой бок, накрывая одеялом половину лица. Дин и Симус спят как убитые. Они спят на одной кровати, в обнимку, тесно прижавшись друг к другу. Ну, хоть у кого-то что-то налаживается в жизни. Кажется, они и правда счастливы, а видеть радостные лица в Хогвартсе сейчас было большой редкостью. Гарри смотрит на часы, и поднявшись с кровати, быстро одевается. После он идёт в ванную, приводить себя в порядок, а когда возвращается, видит заспанного, лохматого ото сна Рона, который на удивление вовремя поднялся. Парень кивает ему в знак приветствия и не говоря ни слова скрывается за дверью ванной, как прежде и Гарри. Гарри спускается в гостиную факультета, где уже весело потрескивает огонь и только-только начинают собираться ученики. Там он натыкается взглядом на стройную рижеволосую девушку, до этого сидевшую в кресле, а после поднявшейся с него и теперь направлявшейся прямо к Гарри. Джинни закинула руки к нему на шею и крепко обняла, чмокнула в щеку и горячо прошептала на ухо: — Доброе утро, Гарри. В ответ он тоже мягко прижал ее себе, но без особого энтузиазма. Он не знал, что с ним творится, но потихоньку, медленно но верно, чувства к ней испарялись, словно капельки росы утром от солнца. Сказать по правде, Гарри точно не знал, что с этим делать, так как судя по Джинни, она привязывалась к нему всё сильнее и точно не намерена была отпускать его. И выпускать из объятий тоже. — Ну всё, Джин, все, — как-то неуверенно проговорил он. — Ну-ну, уже и обниматься со мной не хочешь, — с притворной обидой проговорила она, а потом с лукавством взглянула ему в зелёные глаза— тогда поцелуй меня. Гарри берет ее лицо в свои руки и коротко целует ее в чуть приоткрытые губы. И— не чувствует ничего. Какая-то волна отвращения накатывает на него. Не на Джинни, а на все эти прикосновения. Ему странно от этого, но не успевает он задуматься, как вздрагивает от резкого появления Рона с Гермионой под руку. Они кажутся тоже одними из немногих счастливых людей здесь, хоть порой у них и возникали недопонимания, сорры и даже дни, когда они друг с другом не разговаривали, они все равно были по-своему были счастливы, а отношения их можно было назвать вполне гармоничными. Все говорили, что Рон и Гермиона будут просто прекрасно смотреться вместе и уже задумывали их свадьбу. Впрочем не только им пророчили светлое совместное будущее. Гарри и Джинни Уизли уже успели не только свадьбу, а и всю жизнь наперед распланировать. Чему, кстати, по правде говоря, Джинни и Молли несказанно радовались и надеялись, что все так и сбудется. Когда наконец все были в сборе, гриффиндорцы направились в Большой зал на завтрак. Сегодня, как и в обычное утро, столы были до отвала наполнены всякими блюдами, закусками и пирожными на любой вкус и цвет. В кувшинах, стоявших на одинаковом расстоянии в центре, были различные напитки: от тыквенного до простой воды. Призраки все также лениво летали сквозь столы и стены, иногда вступая с кем-нибудь в разговор. Миллионы свечей все так же плавно колыхались в воздухе над головами учеников, уходя в безграничный потолок. Только одно выдавало то, что успел пережить этот зал: впадины и отколотые кое-где куски стен, поцарапанные столы, трещины и черные следы сажи. За длинным столом, чуть повыше факультетских, восседали учителя. На месте директора теперь сидела Макгонагалл, а место Снейпа пустовало. Справа сидели профессор Слагхорн и профессор Спраут, слева — мадам Помфри, Хагрид и профессор Флитвик. Гарри резко погрустнел, когда вспомнил про Снейпа, теперь он чувствовал себя виноватым за то, как относился к этому человеку и до последнего не верил ему, хотя всю свою жизнь Северус только и делал, что пытался спасти и как-нибудь помочь Гарри. Пытаясь отвлечься, он наложил себе на тарелку двойную порцию бекона, но так не съел его. Из-за всего этого ему кусок в горло не лез, поэтому он налил себе тыквенного сока и принялся понемногу отпивать его. Гермиона аккуратно ковыряла вилкой омлет и изучала какую-то старую и очень потертую книгу, а Рон уже успел съесть салат, большую порцию картошки, пару сосисок и сейчас уплетал за обе щеки большую булочку с корицей, одновременно пытаясь рассказать что-то Невиллу, который внимательно его слушал, но постоянно косился на стол Рейвенкло. Дин и Симус склонили головы над какой-то вырезкой из газеты и увлеченно ее обсуждали. Джинни примостилась возле Гарри и облокотившись на его плечо жевала кусок блинчика со смородиной и творогом, витая где-то в своих мыслях. Он, неслышно вздохнув, отставил свой стакан и обвел взглядом огромное помещение. То внимательно смотрел на лица учеников, то просто скользил взглядом, и наконец дошел до самого малочисленного стола факультета Слизерин. Оставшихся учащихся можно было по пальцам пересчитать, поэтому Гарри даже немного удивился, когда не заметил среди них Малфоя. Он улыбнулся одним уголком рта: старая привычка— выискивать своего врага за завтраками, обедами и ужинами и сверлить друг друга ядовитым, ненавидящим взглядом. Он призадумался. С тех пор как Люциуса забрали в Азкабан, Нарциссу свели с ума, мэнор разрушили, а самого Драко оправдали, он ходил сам не свой. А теперь и родной факультет его не принимает, ведь не все смогли, как он, добиться невиновности и свободы. Так что теперь слизеринцы, озлобленные, одинокие и ещё более жестокие, стали люто ненавидеть его. Вроде как, Драко все ещё держался его друг, Блейз Забини, но и он, боясь, что на него тоже перекинется эта дикая ненависть, как на друга предателя, стал понемногу сдавать свои позиции. А у Малфоя ведь, никого по сути не осталось. Только он, один. Гарри отвёл взгляд и упёрся им в уже порядком остывший бекон. Его привлек тихий голос Невилла, который уже успев что-то рассказать уже захлопнувшей книгу Гермионе и доевшему Рону, спрашивал у них: —...и вы правда думаете, что все получится? Просто подойти? Ну не знаю... — Про что вы? — заинтересовавшись, спросил Гарри. — Невиллу нравится Полумна,— выпалил Рон, в то время как Лонгботтом густо покраснел и замахал руками в знак того, чтобы Уизли говорил потише. — И Невилл спрашивал как бы ей об этом сказать, — проинформировала Гермиона и с видом знатока продолжила, — я считаю, что лучше всего подойти к ней и из чистого сердца и души просто поговорить. Выражать чувства через записки или посредника— хуже не придумаешь. Невилл шумно выдохнул и рывком поднялся из-за стола. — Ну, пожелайте мне удачи, я приглашу ее прогуляться сегодня вечером—проговорил Невилл голосом, которому стремился придать как можно больше уверенности. Через несколько минут он вернулся, сияя как новый галлеон и не переставая улыбаться выдавил из себя только: — Мерлин...согласна... После этого они доели, поднялись из-за стола и стали собираться на историю магии, пока Рон громко восклицая, жаловался, что у них третье занятие сегодня вместе со Слизерином.