Shady Lady

      С тех пор полёт моей жизни можно было сравнить с американскими горками. Я оглянуться не успела, как прошёл целый год.       За это время я, будто стала другим человеком. Всё чаще участвовала в трудных миссиях, с которых мы возвращались с победой, а каждый допрос, так вообще, становился моим звёздным часом, а вскоре, мне доверили ещё и пытать людей…       Кроме этого, я научилась по-новому использовать свою способность — переходить в состояние полутени. При применении этой грани «Танца теней», моё физическое тело объединяется с моей же тенью, и я становлюсь неосязаема для других, но имею возможность держать оружие, я становлюсь почти неуязвима. Но как и всегда, имеются свои оговорки. Например, держать контроль в такой форме очень тяжело, ведь теперь главный по сути не ты, а твоя тень, которая, и без того, живая. А если не удержишься, ослабишь хватку, то полностью уйдёшь во тьму.       Может, мои навыки общения и не взлетели до небес, но здесь я впервые встретила людей, которых не побоялась бы назвать друзьями. Даже забавно, что я нашла их, пребывая в Мафии. Самым первым человеком, с которым я общалась легко, стал Накахара-сан, который в какой-то момент потребовал, чтобы в нерабочее время его называли просто Чуей.       Немного позже мы стали неплохо общаться с Гин, которая несмотря на всю свою напускную угрюмость, оказалась очень милой и даже стеснительной девушкой. Кроме, связавших нас дружеских отношений, мы с ней неплохо сработались, и, пожалуй, из нас вышел бы неплохой дуэт. Но она была в отряде «Ящеров», куда меня, к сожалению, а может и к счастью, не собирались вводить.       Где-то через полгода после вступления в Мафию меня перестал презирать и мой начальник — Акутагава, а ещё через какое-то время я перестала ловить на себе убийственные взгляды Хигучи. В целом, можно сказать, что жизнь пошла вверх, как график на математике (хоть и не каждый график идёт вверх).       Своеобразной традицией за это время стали посиделки с Чуей. Вечерами мы частенько сидели на балконе, в его квартире, свесив ноги за решётку, и пили газировку или чай из жестяных банок. Иногда играла какая-нибудь музыка из радиоприёмника, время от времени прерываемая новостями.       В один из таких вечеров, когда я попросила рассказать, о спасении Мафией, мой наставник посвятил меня в ту историю. Я узнала и об Овцах, которые, к слову, оказались теми ещё козлами, и об Арахабаки, и о человеке по имени Осаму Дазай, о котором я часто слышала в организации, правда я так и не поняла, толком, почему он ушёл, всё что было известно, а точнее, всё это мне рассказали — это какая-то неприятная история с организацией «Мимик»…       Как-то, в середине ноября, мы, как обычно сидели на балконе седьмого этажа и любовались вечерней Йокогамой, как вдруг, Чуя спросил меня:       — Скажи-ка, мне, Касуми, почему ты так отрывается на допросах?       Вопрос застал меня врасплох, и где-то на минуту повисла тишина.       — В смысле? — переспросила я.       — В прямом, когда человек полностью в твоём распоряжении, тебя, будто, накрывает, и ты становишься совсем другим человеком.       — Не знаю, — честно ответила я, делая глоток энергетика, — Но, почему-то, когда я угрожаю людям или, словно змея, по дебрям пробираюсь к правде, я чувствую, как во мне… что-то поднимается. Мне почему-то очень нравится видеть потерянность и страх в глазах тех людей, когда они поняли, что сболтнули лишнего и предугадали свою участь…       — А пытки?       — А пытки… Пожалуй, мне нравится причинять людям боль, ломать их физически и морально, подобно вампиру, выпивать все жизненные силы из их душ… Это прекрасное, но в то же время жуткое чувство, когда по лицу очередного несчастного текут слёзы боли, а из горла вырывается вопль отчаянья и мольбы о пощаде, а ты, убивая, даруешь им желанный покой… Будто дьявол пляшет где-то в закоулках души… Я не знаю природы этого чувства, и того, почему же мне это так нравится… Иногда мне даже становится не по себе от этого…       Какое-то время мы сидели в тишине, я снова погрузилась в рассуждения о своём внутреннем демоне, Накахара-сан, наверное, переваривал услышанное.       — Ты ведь училась в школе? — спросил мой наставник разрывая гнетущее молчание.       От неожиданности я поперхнулась энергетиком. Откашлявшись, я ответила: «К-конечно, училась», — и уставилась на Чую ожидая продолжения.       — И какой же предмет ты любила больше всего?       — Химия — уверенно ответила я, не совсем понимая, зачем ему это, но уже было неважно, — Это ведь так интересно! Разнообразные эксперименты, составы… Ведь, при желании и должном умении можно сделать едва ли не всё что угодно! Знаете, я сейчас изучаю теорию составления и действия различных ядов, как природных, так и искусственно созданных.       — Надеюсь, ты не собираешься меня отравить? — Чуя пристально посмотрел на меня, но губы его расплылись в задорной улыбке.       — Даже если бы хотела, не имею возможности — также хитро ответила я, — Да, и вообще, интересны не только яды, но и составы самого различного эффекта, например, так называемая «сыворотка правды». Это существенно бы облегчило допросы.       — А ты можешь их составить такой препарат?       — Будь у меня в расположении химическая лаборатория, может быть и смогла бы, и то с первого раза вряд ли бы получилось, — хмыкнула я, задумчиво мотая остатки напитка по дну банки, — А что?       — Да, вот, твой рассказ про «сыворотку правды» меня заинтересовал, было бы неплохо иметь в наличии что-то с подобным эффектом.       — Но я же, толком, ничего не сказала.       Какое-то время мы ещё посидели и вскоре разошлись. Я заметила, что Чуя поспешил меня выпроводить, потому что в его глазах загорелась какая-то идея, интересно какая? Узнать это мне вскоре довелось. Через пару недель когда я забыла о том разговоре, босс зачем-то вызвал меня к себе.       Я, в целом, никогда не страдавшая от стеснительности, минут десять стояла у двери, не решаясь постучать, всё же очень неожиданным был вызов. Собравшись с духом, я трижды постучала и, услышав простое «Войдите», надавила на ручку двери, проскользнула в кабинет, как можно тише прикрывая двери.       — Касуми, я право, уже заджался — улыбнулся Мори-сан.       — Это ты девочка, о который ты сейчас говорил, Ринтаро? — спросил приятный женский голос.       Только сейчас я поняла, что в кабинете, кроме Мори, рисующей за его столом Элис и меня есть ещё один человек — весьма красивая женщина с огненно-рыжими волосами, облачённая в розовое кимоно.       — Да, это именно она — ответил ей Мори и тут же обратился ко мне, — Познакомься, это Коё Озаки — одна из пяти глав Портовой Мафии.       Названная встала из своего кресла, подошла ко мне и слегка приподняла за подбородок моё лицо.       «Какое милое у тебя личико, — произнесла она, — И глаза… Красивый цвет, лиловый». После она отпустила меня.       «Да, что ж вам всем моё лицо покоя не даёт!» прошептала я, надеясь, что меня не услышали.       — Мори-сан, зачем Вы меня вызвали? — спросила я, набравшись наглости.       — Ах, да, точно, Касуми, за этот год ты доказала свою верность Мафии также я слышал, что ты можешь составить растворы различного действия…       — К чему Вы клоните? — удивилась я.       — Но я слышал, что тебе нужно место для эксперемнтов и практики, поэтому под лабораторию и собственный кабинет ты получишь одно из подвальных помещений, — он бросил мне ключ, который я поймала на лету.       — Благодарю, Мори-сан, Вы очень добры.       Выйдя из кабинета, я облегчённо выдохнула, меня всё ещё переполняли смешанные чувства, с одной стороны это просто прекрасно, что теперь у меня будет место для деятельности, но с другой, как-то всё это слишком хорошо, ну, не бывает так, чтобы было всё и сразу… «Ну, Чуя!..»

***

      Помещение оказалось, на удивление, в хорошем состоянии: стены, вполне себе, прочные, штукатурка с потолка не сыплется… Я раньше и не думала, что в штабе Мафии столько всего есть, тем более под землёй.       Складывалось чувство, что эту комнату и раньше использовали как лабораторию, или просто сюда уже принесли нужное.       Я обошла рабочий стол и взяла стул за спинку — стоит не очень крепко, значит только недавно принесли.       Вскоре лаборатория была оборудована всем, чем надо и стала моим личным обиталищем.