Любовь переживёт смерть

      Тодороки медленно открыл глаза, лёжа на больничной койке.       — Ты уже очнулся? — к кровати подошёл учитель Аидзава.       — Да… Что произошло? Почему я здесь? — Тодороки не мог собраться с мыслями. Всё расплывалось. Голова сильно болела.       — Что последнее ты помнишь? –Шото поднял свой непонимающий взгляд на учителя и задумался. Затем быстро ответил.       — Я преследовал преступника. В одном из переулков он решил напасть на меня. Мне удалось уклониться от кинжала, но мир внезапно стал расплываться, и, кажется, потом я потерял сознание.       — Ты уверен, Тодороки? Больше ничего? — Аидзава внимательно смотрел на Шото.       — Да. Именно так всё и было. — когда учитель раздражённо вздохнул, в памяти Тодороки всплыл ещё один момент его сражения с преступником, о котором он тут же рассказал. — Нет, было ещё кое-что… Когда я уклонялся от кинжала, преступник достал меня и нанёс ранение — маленькую царапину. Наверное, из-за этого я и потерял сознание. Скорее всего он использовал на мне свою причуду.       Аидзава прикрыл глаза. Этого он и опасался больше всего.       — Тодороки, ты и правда попал под причуду. Насколько нам известно, этот преступник владеет причудой «Чрево смерти». Она очень опасна.       — Чем же? Название, конечно, уже о многом говорит, но чем конкретно она опасна?       — Если использовать её на бете или альфе, то она безопасна. Но если под её воздействие попадают омеги, то они погибают в течении четырёх-пяти дней. — лицо Тодороки ничего не выражало. Было абсолютно безэмоциональным.       — Её можно как-нибудь отменить?       — Нет. — безапелляционно сказал учитель.       Айдзава с печалью смотрел на Шото. Печально осознавать, что совсем скоро твой ученик погибнет, а ты никак не можешь этому помешать. И никто не может. И хоть он прекрасно осознаёт, что любой его ученик может погибнуть в сражении с врагом. Но у всех них есть хоть какой-нибудь шанс выжить. А у Тодороки нет даже надежды.       — Понятно. Значит я скоро умру. — скорее утвердил, чем спросил Тодороки. Но Аидзава ответил.       — Да. — спокойствие Шото пугало Аидзаву. Он был готов к слезам, истерике, но никак не к холодному спокойствию.       — Я могу посещать занятия оставшееся мне время?       — Если хочешь. Никто препятствовать тебе не будет.       — Учитель, а кто-нибудь ещё об этом знает?       — Исцеляющая девочка и твой отец, помимо меня.       — Можете больше никому не говорить? — спросил всё также спокойно Тодороки.       — Хорошо.       На следующий день Шото пришёл как ни в чём не бывало на занятия.       — Тодороки, тебя уже выписали? Как себя чувствуешь?       — Да, выписали. Со мной всё хорошо, Мидория.       — Вот, возьми. Я сделал копии конспектов, пока ты отсутствовал. — с доброжелательной улыбкой проговорил Изуку, протягивая тетради.       — Спасибо. — поблагодарил Тодороки. На что Мидория, немного покраснев, ушёл к себе за парту.       Тодороки прекрасно знал, что он нравится Изуку. Но он никак не мог взаимно ответить на его чувства, ведь в его сердце уже был совершенно другой одноклассник. Да и две омеги никак не могли бы начать встречаться. Но в действительности, никто в классе не знал, что Тодороки является омегой.       Вчера, после разговора с учителем, Шото очень много думал. Думал о прошлом, настоящем и планах, которые были в будущем. Но теперь, от его будущего осталось всего пару дней. Пару дней жизни, которые ему осталось прожить. Наверное, только из-за этого он и пойдёт на тот шаг, который не мог совершить уже на протяжении долгого времени.       После занятий Тодороки подошёл к Бакуго и позвал.       — Чего нужно, половинчатый?       — Мы можем поговорить наедине?       — Пошли. — безразлично бросил Кацуки, закидывая сумку через плечо за спину, и направляясь на крышу школы. Тодороки последовал за ним.       — Чё хотел? — уже на крыше спросил Бакуго, поворачиваясь лицом к Шото.       Лёгкий ветер играл с их волосами. Это было настолько прекрасное зрелище, что сердце Тодороки забилось быстрее, а щёки едва уловимо покраснели.       — Я хотел сказать тебе, что ты мне нравишься. — с каждым новым словом голос Шоты звучал всё тише, но Кацуки всё равно его расслышал.       Ухмыльнувшись, Бакуго просто ушёл. Ушёл, не сказав ни слова. Тодороки с самого начала знал, что это была плохая идея, признаваться Кацуки в своих чувствах. С самого начала она была обречена на провал. Но боль всё равно была настолько невыносимой, что хотелось рыдать в голос. Но Шото не мог позволить себе лить слёзы. Правда для сердца это был не слишком весомый аргумент, и оно продолжало болеть. Из-за этого Тодороки не мог уснуть всю ночь, а под утро решил, что вообще не пойдёт на занятия.       Вместо учёбы он отправился гулять по городу. Бродя по улицам до поздней ночи, Тодороки чувствовал, что умер. Да, тело ещё пока живо, но душа уже была мертва. Подкрепляло мысли о смерти ещё и то, что люди вокруг не замечали его и постоянно задевали плечами. Как будто он уже полностью умер и не осталось даже тела. Так и прошёл ещё один из его последних, оставшихся, дней.       — Тодороки, как же хорошо, что ты сегодня пришёл! А почему вчера отсутствовал? Ты ещё не до конца поправился после больницы? — завалил вопросами Мидория, счастливо улыбаясь Шото. Почему-то эта улыбка всегда вызывала у Тодороки странные чувства. Чувства раздражения.       — Здравствуй, Мидория. Да, скорее всего ты прав. Я вчера плохо себя чувствовал, поэтому и не смог прийти. — спокойно воспользовался предоставленной зелёноволосым возможностью соврать.       — Правда? Надо было тогда написать. Я бы занёс тебе лекарства.       — Не нужно. Я не хотел кого-либо беспокоить.       — Нужно! В следующий раз обязательно напиши. — без права на выбор, заявил Деку, на что Тодороки оставалось лишь спокойно кивнуть. Всё равно следующего разу уже никогда не будет.       После занятий в пустом классе остались только Тодороки и Мидория. Сегодня они были дежурными. Шото должен был дежурить ещё вчера, но из-за прогула его поставили дежурить сегодня, вместо Урараки, которая подменила его вчера.       — Знаешь, Шото. — прервал тишину в классе Изуку внезапным обращением по имени к однокласснику. — Я уже давно хочу тебе кое-что сказать… Ты мне нравишься. И уже очень давно. И… как бы… Я хочу начать с тобой встречаться! — В эту же минуту губы Мидории коснулись губ Шото. В глазах Тодороки можно было прочитать немой шок. Он знал о чувствах одноклассника, но даже так, всё это было слишком неожиданно.       — Что здесь происходит? — со стороны двери послышался раздражённый голос.       — Каччан? Это не то, что ты думаешь. Я просто… — но договорить Деку Кацуки не дал.       — Свали, придурок. — Бакуго посмотрел на Мидорию таким злобным взглядом, что тот тут же обо всём забыл и убежал. Только пятки и сверкали.       — Ты что творишь? Совсем жить надоело? — злобный взгляд Бакуго теперь прожигал Тодороки.       Шото хотел было ему ответить. Спросить, что он сам творит, ведь он наглядно отказался от него вчера. Но не успел вымолвить и слова, как к нему прижались губы Кацуки. Для Тодороки это было полной неожиданностью, из-за чего он приоткрыл рот от удивления, чем и воспользовался Бакуго, углубляя поцелуй.       Жар губ подрывника опалял губы Тодороки. От этого жара начинала кружиться голова, а мысли не могли собраться в кучку. Шото только и мог, что схватиться за плечи Бакуго, чтобы не свалиться от переизбытка эмоций.       На одном поцелуе Кацуки не остановился. Его руки подняли Шото и усадили на ближайшую парту. По велению судьбы, это оказалась парта Мидории. Устроившись между раздвинутых ног Тодороки, Бакуго, наконец, оторвался от губ Шото и дал волю своим рукам, которые со всей возможной ему страстью изучали разгорячённое тело партнёра.       — Бакуго, что ты делаешь? — пересилив наслаждение спросил Тодороки, еле выговаривая слова.       — Убираю следы этого придурка… — Кацуки резко прильнул к шее Шото, оставляя на ней засосы. — Ты только мой… — В этот момент голос Бакуго напоминал рычание свирепого зверя, у которого пытаются украсть добычу.       — Но ты отверг меня. — напомнил Тодороки, пытаясь высвободиться из хватки Кацуки.       — Слушай сюда, половинчатый, повторять дважды не буду. Ты мне нравишься, и мы встречаемся. Усёк? — от слов Бакуго лицо Шото покраснело до кончиков ушей. Это вызвало у подрывника нежную улыбку. Тодороки только и оставалось, что смущённо кивнуть, ведь в этот момент его счастью не было предела.       Бакуго продолжил изучение тела своего партнёра. Тодороки терялся в ощущениях, что дарил ему Кацуки. Он лишь отдалённо чувствовал даримые ему приятные ощущения. С каждой секундой эти ощущения растворялись всё больше, а Шото чувствовал, как его сознание с каждой секундой всё больше и больше проваливается во тьму.       Внезапно для Бакуго, тело его партнёра ослабло и упало в объятья Кацуки. Он уже хотел сказать какую-нибудь колкость о том, как он хорош, что даже Тодороки не может не упасть в его объятья. Но посмотрев на Шото понял, что что-то здесь не так.       — Эй, половинчатый, сейчас не время для шуток. — когда от Тодороки не последовало никакого ответа, Кацуки серьёзно занервничал и начал проверять пульс. — Тодороки… — Глаза Бакуго в это же мгновение наполнились слезами. У его омеги не было пульса. Сердце Тодороки Шото остановилось навсегда. Он покинул этот мир. Покинул своего партнёра. Покинул его, Бакуго Кацуки.