Погружение

      Путь по длинном коридору до комнаты Эда казался вечностью. Мустанг почувствовал себя неловко, когда они приблизились, комнаты вокруг него были полны тяжело раненных или больных пациентов. Он заглянул в несколько комнат и, увидев таких людей, цепляющихся за жизнь, почувствовал себя в полевом госпитале после особенно тяжёлого сражения.       Он сдержал поток нежелательных воспоминаний, когда они замедлились, остановившись у комнаты с закрытой дверью. Человек, ведущий их, молча открыл дверь. Когда дверь открылась, и показалась большая часть комнаты и её обитатели, полковник почувствовал, что его сердце пропустило удар.       Эд лежал на кровати лицом к окну на противоположной стороне; солнечный свет отражался от медицинского оборудования, прикрепленного к нему. Кислородная маска покоилась на его лице, хриплое дыхание отзывалось эхом. Кардиомонитор непрерывно работал, а капельница вела к трубке, размещённой на тыльной стороне его ладони. Под тонким больничный одеялом он разглядел гипс на правой ноге, протянувшийся от ступни до середины бедра.       Рядом молчал Ал, протискиваясь мимо него в комнату. Он остановился над братом неподвижно, как статуя.       — Я оставлю вас наедине. Если вам что-то понадобится, или, если он проявит какие-либо признаки дискомфорта, не стесняйтесь найти медсестру, — мужчина говорил тихо. Полковник кивнул, и мужчина направился обратно по коридору, скорее всего, чтобы сообщить кому-то ещё о состоянии их любимого.       Мустанг стоял в дверях, не зная, что ему делать. Он подписал бумаги и видел собственными глазами, что Эдвард всё ещё жив, но он не мог просто оставить их вдвоём, верно? Вздохнув, он вошёл в комнату, надеясь, что, когда Эд проснётся, он не слишком рассердится, увидев его. Полковник остановился рядом с Алом, глядя на разбитое и забинтованное тело. Эд лежал, не обращая внимания на окружающий мир, а полковник обошёл кровать и сел справа от него.       Немного постояв, Ал сел слева от брата и тихонько провёл рукой по спутанным волосам Эда. Фирменная коса исчезла, золотые пряди вяло и тускло лежали на подушке.       Внезапно Эд застонал, напрягся и стиснул зубы. Ал быстро схватил его за руку, осторожно держа капельницу, в надежде успокоить. Он медленно расслабился, но по выражению его лица было видно, что ему всё ещё больно.       — Ал? — голоса Эда прозвучал так слабо и хрипло, что полковник вздрогнул. Никогда ещё он не слышал такого усталого голоса от мальчика, который, казалось, постоянно плевался в него огнём. Он ждал, что Эдвард откроет глаза, но они оставались плотно закрытыми.       — Брат? Тебе больно? — голос Ала был тихим, когда он начал нежно поглаживать руку брата своим большим пальцем. Эд издал тихий стон и кивнул, изо всех сил вцепившись в руку Ала.       — Я схожу за медсестрой. А полковник побудет с тобой, пока я не вернусь, — он осторожно высвободил руку из хватки Эдварда и начал подниматься. Глаза Эда медленно наполовину открылись, как будто он пытался удержать их открытыми.       — Что он здесь делает? — он вовсе не казался сердитым, просто был искренне смущён и подавлен. У Мустанга ухнуло сердце. Эд, которого он знал, по крайней мере, был бы раздражён его присутствием, но сейчас всё будто по-другому. Полковник поморщился, вспомнив слова того человека о том, что возможны постоянные изменения личности.       — Он пришёл, чтобы заполнить какие-то бумаги, — мягко произнёс Ал, словно не замечая, насколько Эд не в духе. — Сейчас я позову медсестру, чтобы она помогла тебе справиться с болью, и вернусь, как только смогу, — оглянувшись через плечо, он вышел. Полковник слышал быстрое лязгающее эхо, разносившееся по коридорам.       — Полковник? — он вздрогнул при звуке голоса Эда. Мальчик смотрел в потолок с недоумением в глазах. Некогда огненные, золотые шары теперь затуманились и потускнели от боли.       — Я здесь, Эдвард. Ал найдёт тебе медсестру, — он старался говорить спокойно, но знал, что его голос дрожит. С Эдом что-то было не так. Его голова повернулась к нему, и он казался ещё более смущённым.       — Почему здесь так темно? Я тебя совсем не вижу, — Мустанг почувствовал, как по спине пробежал холодок.       «Нет, — подумал он, — этого не может быть…».       — Эдвард, сейчас полдень, а ты лежишь перед открытым окном… — глаза Эда расширились, когда он начал понимать, что происходит. Он резко повернул голову и посмотрел в окно. Ритмы на кардиомониторе ускорялись, когда его начало трясти.       — Полковник… Пожалуйста, скажите мне, что вы шутите, — его голос дрожал от явного страха. Когда Мустанг не ответил, Эд резко выпрямился, морщась от боли, но, казалось, игнорируя её.       — Эдвард… — он замолчал, на мгновение закрыв глаза и сжав кулаки. Когда он открыл их, Эд держал свою автоматическую руку в нескольких дюймах от его широко раскрытых глаз. Пульсометр набрал скорость, когда по его телу пробежала дрожь.       — Я… я… я ослеп?