Плохие приметы

Вечер был обычным. Солнце уже успело спрятаться, но небо ещё не потеряло светлые краски, а звёзды не спешили показаться. В воздухе ещё держалась духота летнего дня, и лишь едва заметный ветерок предвещал скорую осень. Фрэнк вдохнул полной грудью. Да, вечер был самым обычным. И вместе с тем самым удивительным и красивым. Может, потому что был обещал быть последним. Линда плакала. Фрэнку нечасто приходилось видеть убитых горем матерей — в конце концов, его работа заключалась в том, чтобы это предотвращать, — но всякое случалось. Фрэнк старался, как мог, сохранять холодную голову, потому что только так он мог помочь. Только так мог найти виновного и отомстить. Только так мог сделать свою работу. И всё же слёзы Линды, её красные, опухшие глаза, трясущие пальцы и подрагивающие губы что-то в нём тронули. Наверно, потому, что Линда была первой матерью, горе которой — его вина. Фрэнк облажался, и теперь каждый, кто попытался ему помочь, в опасности. И меньшее, что он может сделать, — это подчиниться бездушной судьбе. Но он постарается, изо всех сил постарается потянуть время, потому что время — это единственное, что стоит между вампиршей и охотниками. Единственное, чего у Фрэнка нет. — Прости, — Линда шумно всхлипнула и вытерла покрасневший нос уже и без того мокрым рукавом кофты. — У них мой сын, понимаешь, я должна, я должна ему помочь, мой сын... — Я тебя ни в чём не виню, — ответил Фрэнк с той искренностью, на которую только был способен, и обнял Линду. Она позволила себе уткнуться в его плечо и беззвучно разрыдаться. Фрэнк осторожно, словно она может разбиться, гладил её по спине, и что-то говорил. Что всё будет хорошо, что она обязательно справится, что он всё понимает. И она успокаивалась в его руках. И Фрэнк правда понимал. И правда ни в чём её не винил. В конце концов, если бы он уехал тогда, если бы не вернулся, всё было бы по-другому. Линда и её ребёнок были бы в безопасности, насколько это вообще возможно, когда твой бывший — пособник кровопийцы. Джун была бы жива. И мир Джерарда был бы цел. Да, жаль, Фрэнк не успел загладить перед ним свою вину. Может, Фрэнк даже пригласил бы его на свидание. Но, усмехнулся сам себе Фрэнк, когда это всё закончится, его уже не будет в живых. Но ничего. Джерард уедет в Нью-Йорк, и ничто не напомнит ему об этом кошмаре. Там, в большом городе, на свидание его пригласит кто-нибудь другой, и всё у него будет хорошо. Наивно, конечно, хоть на секунду в это поверить. Хорошо не будет. Не будет хорошо Линде, которая больше ни на секунду не расстанется со страхом за ребёнка. Не будет хорошо Джерарду, который прячется где-то наверху своего дома, надеясь только на серебряный нож. Эта ночь, ещё не успев начаться, наверняка станет самой долгой в его жизни. Эта ночь будет сниться им в самых жутких снах, если, конечно, у Фрэнка хватит сил их спасти. И всё-таки в его последний вечер Фрэнку хотелось поверить во что-то светлое. Расстаться с этим чувством пришлось, когда Линда отстранилась и, сделав глубокий вдох, сказала: — Прости, у меня нет выхода. Голос у неё был осипшим. Фрэнк кивнул. — Я знаю. Делай, что должна. Линда всхлипнула. Глубоко вздохнула, но попытка успокоиться привела только к новой волне слёз. Но Фрэнк знал — как бы ей ни было горько, она сделает то, что её попросили. И позволил ей войти в дом. «Нужно только отвлечь их от Джерарда», — думал он, пока Линда собиралась с духом. Если бы он только мог подать Джерарду знак, если бы только мог, он бы обязательно попросил его сидеть тихо. Держать на готове нож, но не вмешиваться. Ждать. Но возможности незаметно поговорить с Джерардом, конечно, у Фрэнка не было. Оставалось только самому ждать и надеяться. Надежда для охотника — враг. Это осознание ударило Фрэнка, когда на пороге показалась Райли. Она улыбалась, предвкушая охотничью кровь — редкий вампирский деликатес. Фрэнк, конечно, будет отбиваться, но охотник без оружия, без подкрепления и чёткого плана был обречён. Если такого правила ещё нет, оно обязательно появится. — Ну что, — ухмыльнулся она, — пригласите на ужин? Линда посмотрела на Фрэнка. Голос её дрогнул, когда она сказала: — Входи, конечно, Райли. Райли улыбнулась и медленно, словно издеваясь, вошла в дом. На каблуках на была выше Фрэнка, и ей, казалось, это особенно понравилось. Фрэнку же понравилось, что она одна. Значит, силы равны. Если, конечно, не учитывать два совершенно незначительных фактора: во-первых, у него нет оружия, во-вторых, она вампирша. И всё же... И всё же Эдди с ней нет. Значит, нужно следить только за ней. Не выпускать из поля зрения, драться, пока есть силы, отвлекать от верхних этажей. Продержаться до утра, а потом... Потом приедут охотники, и всё закончится. — У тебя хорошее настроение, — улыбнулась она. — А пройти в дом не предложил, не хорошо, не гостеприимно. Фрэнк проводил Райли в гостиную, где совсем недавно они с Джерардом болтали о вампирах и о людях. Фрэнк мысленно выдохнул: из-за обстоятельств им пришлось просто разговаривать без игр и еды, и ничего в комнате не выдает второго человека. У него ещё есть шанс спасти Джерарда. Он этот шанс не упустит. Райли села на диван и положила ногу на ногу. Темнота была ей к лицу, она чувствовала себя уверенно в чужом доме. Она улыбалась, предвкушая лёгкую победу. Фрэнк собирался ей подыграть, пусть думает, что у него спрятан туз в рукаве, хотя, конечно, нет ни туда, ни рукавов. Ей об этом знать не обязательно. Так что Фрэнк сел напротив неё на пол, стараясь вести себя настолько естественно, насколько мог. — И где же хозяин? — спросила Райли, наклоняя голову. Она сверлила Фрэнка взглядом, сохраняя на лице холодную улыбку. — Невежливо не поприветствовать гостей лично. — Вышло некоторое недоразумение, — ответил Фрэнк, усмехнувшись. Брови Райли вопросительно изогнулись, но она промолчала. — Хозяин этого дома, Джерард, мёртв. Я его убил прошлой ночью. Линда, о присутствии которой Фрэнк забыл, ахнула и тут же прикрыла рот рукой. — Ты можешь идти, Линда, спасибо за помощь, — сказала Райли. — Передай Эдди команду «ангел», и он отпустит твоего... человеческое дитя? Не забудь, ладно? «Ангел». Если перепутаешь, он может поступить неправильно. — Спасибо, не забуду, спасибо, Райли, — Линда говорила так тихо и так быстро, что Фрэнк едва мог разобрать слова. Она держала руки, словно в молитве, и пятилась назад, как будто боялась, что Райли передумает. Райли не передумала. И только когда входная дверь захлопнулась, Фрэнк позволил себе улыбнуться по-настоящему. Линда по крайней мере в безопасности. Вот только можно ли верить Райли? Или Эдди? Но помочь Линде и её ребёнку было, увы, не во власти Фрэнка и он постарался выбросить это из головы. Других проблем у него было предостаточно. — Убил, говоришь? — Да, убил. — И ты так спокойно об этом говоришь, охотник? Она не верит. Или делает вид, что не верит. — Я провёл последние сутки, скрывая следы убийства, — пожал плечами Фрэнк. — Было время смириться с этой невосполнимой потерей. — Вы, охотники, такие высокомерные, — Райли самодовольно усмехнулась. — Я помню своего первого… До сих пор. Прошло уже больше 20 лет, а я всё помню. А ты так легко говоришь… — Да, своего первого я тоже помню. Но этот даже не в первой десятке. Скажи, — Фрэнк подался корпусом вперёд и понизил голос, как будто хочет разделить с Райли страшный секрет, — о Джун, которую ты убила специально, ты тоже горевала? — Твоя правда, охотник. Но мне было очень интересно посмотреть, что же ты будешь делать, когда твоя маленькая помощница вдруг исчезнет. — Да, это я понял. Ты хотела, чтобы я убил Джерарда. Ты считала меня достаточно глупым, чтобы поверить в эту инсценировку. И, поздравляю, я поверил. Фрэнк старался говорить естественно, представив себя классическим опытным охотником, который забыл, а может, и никогда не знал, каково это — быть человеком. Для которого люди — это всего лишь объекты для привлечения вампира. Для которого «сопутсвующие потери», как это называлось в штабе, стали обыденностью. Просто так случилось. Неприятная часть работы. И это жуткое равнодушие, так часто злившее Фрэнка, он пытался изобразить. — Ты знала, — говорил Фрэнк, — что за тобой приедут, потому что ты хотела охоты. Ты планировала это с самого начала, да? Чтобы отвести от себя подозрения. Джерард мёртв, злодей и маньяк побеждён городским мстителем, а ты свободна. Райли, казалось, льстили подобные рассуждения, но фигура её оставалась напряжённой. Нападать на неё, конечно, было некому: Джерард спрятан, а Фрэнк не настолько безрассуден и глуп, чтобы ускорить свою неизбежную смерть. Нет, у него ещё есть дела на этом свете, ему надо бы здесь задержаться хотя бы до рассвета. Потом приедут охотники и всех спасут. Линду, её ребёнка и Джерарда. Эта мысль пульсировала в голове, ради этой мысли Фрэнк держался настолько уверенным и хладнокровным, насколько вообще умел. — Но почему ты тогда здесь, а? Почему не уехал, когда убил? Фрэнк чувствовал, что это вопрос-проверка, и, аккуратно подбирая слова, боясь ошибиться, словно на минном поле, ответил: — В тюрьму не хотелось. У тебя бывали озарения? — Райли кивнула. — И у меня случилось. В ту секунду, когда я его убил. Я убивал медленно, так же медленно, как ты убивал Джун. Я хотел, чтобы каждая её рана, каждый порез, каждая секунда в агонии были отмщены. И только когда он умер, я вдруг всё понял. Все детали последних дней встали на свои места. Бар, болезни и даже твой график работы. А значит, я убил не того. Значит, я пытал человека. Убийство которого будет расследовать человеческая полиция. И если человеческая полиция поймёт мотив, найдёт мою машину, я не смогу придумать достойную историю. А если им удастся доказать, что убийства Джун и Джерарда как-то связаны — а они, конечно, связаны, просто не так, как подумает человеческий детектив, — мне будет светить смертная казнь. Я и не думал продолжать охоту. За эту ошибку меня выставили из организации, я один против правосудия. А ещё при мне нет оружия, можешь даже обыскать, если хочешь, — Фрэнк подмигнул Райли, и она тихонько засмеялась. Несколько секунд, тянувшихся, кажется, вечность, Райли молчала. Фрэнк наблюдал, следил за каждым её движением, готовый ответить. Но она молчала. — И ты правда думаешь, что я в это поверю? — наконец, сказала она. — Охотник, который не хочет охотиться, бред. Всё случилось так быстро, что Фрэнк едва успел осознать произошедшее. Каждая клеточка его тела, несмотря ни на что, была готова бороться за жизнь, каждая частица была в естественном напряжении перед смертельной опасностью. И всё же максимум его человеческих способностей ничего не значил против Райли. Она за долю секунды оказалась рядом, готовая напасть, и всё, что успел сделать Фрэнк, — выставить руку, защищаясь от укуса. — Бедный маленький охотник, — усмехнулась Райли. — Думает, что я упущу возможность им полакомиться, глупый маленький охотник. Где-то в глубине своего сознания Фрэнк понимал, что любая борьба бесполезна, а положение, в котором он оказался, целиком и полностью его вина. Но рациональная часть была в меньшинстве, а умирать Фрэнк не торопился. Он брыкался, кусался, пытался ударить и с каждым вдохом был всё ближе к поражению. Райли происходящее только забавляло, кажется, она даже не прикладывала усилий, чтобы удерживать Фрэнка. И это злило, и беспомощность тоже злила, и самоуверенность, и этот мир, в котором он не успел даже побыть человеком, как надо умирать за людей, тоже злила. И гостиная дома Джерарда. И сам Джерард. Его злило всё. И пусть эта ярость едва ли помогла бы ему пережить эту ночь, но, может, ему удастся стереть эту ублюдскую ухмылку с ублюдского лица ублюдской Райли. Фрэнк хаотично наносил удары, и один из них попал в цель, и Райли на секунду ослабила хватку больше даже от неожиданности, чем от боли. Этой секунды Фрэнку хватило, чтобы сбросить её с себя и броситься к выходу. Здесь у него нет ничего — единственное оружие у Джерарда, а значит, нет и шанса на спасение. Его надежда там, в машине, если только он успеет перегнать смерть. Фрэнк бежал, не оглядываясь. Бежал так быстро, как никогда не бегал. Бежал, и мысль о машине пульсировала в его измученной паникой голове. Бежал, на ходу бросая предметы, надеясь выиграть еще пару секунд. Бежал, слыша, как смерть его догоняет. Фрэнк не успел даже открыть входную дверь, когда Райли схватила его за шею и надавила пальцами на сонную артерию. Теряя сознание, Фрэнк смутно чувствовал, что проиграл. Наверно, это не самая худшая смерть. Без боли. Без страха. Из ничего в ничто.