Плохие приметы

Фрэнк, кажется, приходил в себя несколько раз в ту ночь. А может, это было плодом воображения. А может, он действительно умер. Он помнил чувства. Помнил, как горела каждая клеточка его тела, как будто каждая косточка переломана в двух местах, как тошнило, как плыли картинки перед глазами. Помнил Райли, которая смеялась так оглушающе громко, что от этого мутило. И он кричал в ответ, пытаясь заткнуть уши. А она мешала и смеялась еще громче. И снова пропадала в темноте. Помнил, как Райли давала воду. Воду, от которой становилось хуже. Помнил, как она кричала. А потом картинки исчезли.

***

Ощущения вампирской болезни мучали Фрэнка больше месяца. Он редко приходил в себя, ещё реже что-то осознавал. Каждая секунда бодрстования, если вообще можно так сказать, проходила в агонии и длилась бесконечно. Может, это ад? Ад, который Фрэнк вполне заслужил, убив Джун и Джерарда, и сына Линды, и только Бог знает, кого ещё. Тело горело, и тошнило, и невероятная слабость не позволяла Фрэнку сопротивляться. Иногда, когда боль пробуждения немного отступала, Фрэнк пользовался моментом, чтобы вернуть себе немного контроля над собственным телом. Но оно отчаянно сопротивлялось. Глаза, открываясь, отказывались фокусироваться, уши отказывались слышать, пальцы отказывались шевелиться, губы не могли выдавить и слова. И даже сами слова путались в голове, и смысл их предательски ускользал. А на смену им приходила темнота и тишина. Снова. Темнота была блаженной и желанной. В темноте было ничего, в ней было спасение, в ней было что-то от смерти. Что-то близкое к спокойствию, что-то близкое к бесчувствию. Фрэнк стремился вернуться в это ничто, и, когда ему это удавалось, успевал насладиться облегчением. Этот цикл прервался 1 октября. Фрэнк проснулся вдруг совсем другим. Забытое ощущение лёгкой слабости после болезни показалось ему даже приятным. Впервые с той самой ночи ничего, кроме усталости и голода. И тело готово было слушаться с большей охотой теперь, когда его не ломило на тысячу частей. Игнорируя страх, что чувства ему лгут, Фрэнк открыл глаза. — Фрэнк! — услышал он, и сердце его пропустило удар, — Фрэнк, я сейчас, погоди, я… Это был Джерард. В растянутой и мятой футболке, с отросшими волосами, такой непривычно домашний. — Стой, — собственный голос Фрэнк не узнал и даже удивился, насколько хватало сил, что Джерард замер, будто боясь спугнуть первый настоящий проблеск сознания. Фрэнк улыбнулся, и Джерард его обнял, с облегчением выдыхая ему в ответ.

***

Ещё несколько недель Фрэнк восстанавливался. Джерард не покидал его ни на минуту, помогая удовлетворять физиологические потребности и развлекая разговорами, играми и книгами. Единственным табу стала та ночь, Джерард не хотел о ней вспоминать, и тревожить хрупкое здоровье Фрэнка лишним волнением тоже. Когда Фрэнк спрашивал что-то, Джерард вспоминал, что у него есть важные дела в другой комнате. Фрэнк и сам не стремился снова пережить тот ужас, охвативший его в последние минуты, когда ещё его сознание и тело ему принадлежали. Нельзя сказать, что его мучило любопытство, и он хотел смаковать детали своего чудесного спасения, вовсе нет. И всё же он хотел понимать, кто он теперь и кому он обязан. Он всё ещё охотник? Или он просто Фрэнк? Или? Есть ли вообще другие варианты? Он в безопасности? А Джерард? Почему он здесь? Почему не в Нью-Йорке? Где Райли? Эти вопросы терзали его, не давая уснуть, а потом возвращались в кошмарах, где он снова и снова умирал. Иногда Фрэнк чувствовал кровь на губах и видел блеск серебряного ножа. Животный страх подкатывал к горлу, и он закрывал глаза, и кричал, и просыпался. Джерард был рядом. Он приносил мятный чай, пел колыбельную и обещал никуда не уходить. Гладил волосы рукой, осторожно, успокаивающе. Тогда Фрэнк засыпал, и ему не снились сны. Жить с Джерардом было необычно, но Фрэнку нравилось. Точно лучше, чем в штабе. Джерард не читал нотаций, не винил и кормил вкуснее. Он рассказывал смешные истории, и мимика у него забавная, и Фрэнк не мог отвести взгляд от его длинных пальцев, когда Джерард увлекался темой разговора и начинал жестикулировать. В такие моменты, когда Джерард забывал о своей социальной неловкости, он будто становился ещё красивее. Правда, как только он замечал пристальное внимание Фрэнка, Джерард смущался и спешил отдать инициативу Фрэнку. Иногда Фрэнк ловил себя на мысли, что если это жизнь обычного человека, то он даже рад, что штаб его бросил. То есть, конечно, Фрэнк сам бросил штаб за несколько дней до той ночи, но кого теперь волнуют такие мелочи. Больше не будет охоты, погонь, переездов. Он на всю жизнь теперь Фрэнк Айеро. И он не сопьётся и не пропадёт, потому что у него есть Джерард, который научит быть человеком. Но думать об этом долго Фрэнк не мог себе позволить, потому что следом за ощущением сиюминутного счастья приходили сомнения. Джерард может выгнать его в любой момент, Джерард ничем ему не обязан, Джерард, может, вообще не хочет жить с Фрэнком и помогает исключительно по доброте душевной. Что Фрэнк будет делать без него? Где жить? И у кого учиться? Кто будет таким же человечным? Эти мысли ему не нравились, и Фрэнк научился их отгонять. Как только позволило самочувствие, Фрэнк вспомнил об оружии и о машине, но от Джерарда узнал, что её забрали охотники, присланные штабом. Фрэнк пытался связаться с Мелани, но безуспешно. Так он официально узнал, что он больше не охотник. Его это ничуть не задело, по крайней мере, по сравнению с горьким чувством, что Мелани, которая всю жизнь была его боевой подругой, отказалась с ним разговаривать вне дел штаба. Ну и ладно. Исправить это Фрэнк всё равно не имел власти. Каждый день Фрэнк выходил гулять, несмотря на протесты Джерарда. Надо держать себя в форме, надо шевелиться, чтобы восстановиться, надо использовать малейшую возможность что-то узнать. И такие возможности появлялись, пусть и нечасто. Во время одной из таких прогулок Фрэнк встретил Линду. Она больше напоминала зомби, чем живого человека, будто та ночь что-то в ней навсегда убила. Она улыбнулась Фрэнку уголками губ, но исчезла так быстро, что он не успел даже поздороваться. Больше информации он нашел в газете, которую Джерард опрометчиво оставил на кухне. Там говорилось, что местный маньяк был убит своей бывшей женой, когда решил напасть на собственного сына. Его последняя жертва не была найдена, предположительно он вывез её за пределы города, поиски тела продолжаются. Фрэнк пролистал другие разделы, но больше ничего интересного не нашёл. Он вернул газету на место, чтобы не тревожить Джерарда лишний раз. Значит, Линда убила Эдди. И последняя жертва? Райли? Но как? Эдди не успел бы, значит, кто-то другой. Охотники приехали раньше? Или? Джерард? Фрэнк думал об этом весь день, но так и не решился на прямой разговор. А Джерард, если и заметил что-то странное, то не подал виду.

***

— И что будет дальше? — спросил Фрэнк в день, когда Джерард впервые разрешил ему выпить пива. Он чувствовал, как алкоголь ударил в голову, отключая стыд. Они сидели в гостиной с приглушенным светом, планируя разойтись по спальным местам сразу после пивного вечера. — О чём ты? — Джерард наклонил голову, и Фрэнк вдруг подумал, что никогда не видел настолько необычных каре-зелёных глаз. — Я не знаю. — Тогда… не всё ли равно? — Джерард улыбнулся. «Не смутился или не заметил?» — подумал Фрэнк, отводя взгляд. — Ты сегодня особенно странный. — Просто думаю. Ты убил свою первую вампиршу, — эта версия показалась Фрэнку самой логичной, — остался в этой дыре из-за меня, заботился обо мне, как… я не знаю кто. Такого ради меня никто не делал. Но всё равно волнуюсь, пойдёшь ли ты со мной на свидание, скажем, на следующей неделе? Или, скажем, если я тебя сейчас поцелую, ты ответишь? — Проверь. Фрэнк наклонился и замер на расстоянии поцелуя, не то дразня, не то давая возможность остановить. Губы Джерарда пахли пивом. Губы Джерарда были непозволительно близко. Губы Джерарда оказались точно такими, какими Фрэнк себе их представлял. Сердце сделало кульбит в груди, когда рука Джерарда легла на его шею. Дыхание перехватило, и ему пришлось оторваться, чтобы сделать вдох. — Охренеть, — только и смог сказать Фрэнк. — Ага, это точно. Завтра, наверно, будут долгие разговоры, кто теперь кому кем приходится, и, может, о той ночи, когда Джерард, услышав крики, прибежал на помощь, и может, о том, что делать дальше. А может, никаких разговоров не будет. Может, будут только чувства, которым теперь не угрожают никакие монстры. Фрэнка устроил бы любой вариант.