Слёзы

— Моя госпожа… Голос, обычно мягкий и нежный, дрожит, рвётся как бумага, звучит слишком хрипло. Госпожа Юй молчит. Она сидит на кровати, подняв голову и взглядом, выражающим холодность, смотрит на мужа, стоящего на коленях перед ней. Фиолетовое ханьфу упало с левого плеча и обнажило рваные раны от тугой плети, а на груди, ниже сердца, разгорелось ярко-алое, рваное, уродливое солнце. Мужчина не плачет. Раны ещё не затянулись, и кровь капает на ноги женщине, от чего та едва заметно вздрагивает. Она ничего не спрашивает. Как долго отпирался Фэнмянь, не желая снять ханьфу перед женой, как долго избегал всех вокруг, чтобы не заметили даже малейшей слабости в его действиях — и лишь сейчас не мог уйти прочь, будто бы привязанный верёвкой к ногам женщины, мягкие туфли которой были безнадежно испорчены. Женщина вздыхает, едва слышно, когда Глава Цзян опускает голову на её колени, прикрывая устало лиловые глаза. Мужчина не плачет. Просто слёз не осталось, чтобы проронить хоть одну. Цзыюань опускает, осторожно, неуверенно ладонь на голову Фэнмяня, проводя осторожно по черным волосам, едва заметно хмурясь. И сейчас, когда Фэнмянь почти в мгновение засыпает, голову уложив на колени жены, будто бы пелена с глаз её спала. Плечи, острые худые углы, высокие скулы, бледная кожа на лице, вечно холодные руки. Почему не заметила, не осознала раньше? Тонкими пальцами медленно убирает женщина чёрные пряди, осторожно проводя по фиолетово-черным синякам, словно бы желая убрать их с бледной кожи, чтобы никогда их больше не было. Но Фэнмянь вздрагивает всем телом от этого касания и в лёгком испуге Госпожа Юй отдергивает руку. — Почему ты не сказал? Спрашивает она так тихо, что даже лёгкий ветерок способен заглушить её голос. Но мужчина спит. Он не ответит. Госпожа Юй закрывает глаза.