Дезоморфин

День с самого начала задался не шибко сладким. Уж слишком смелой ошибкой стало пренебрежение работой. Йесод забылся, а уже утром в корпорации началась настоящая суета. После того как последний клочок счастья скрылся за дверью, лицо Нецаха побелело. Он не хотел покидать минувшую ночь. Воспоминания о ней размыты и обрывочны, но дороги. Наверное, это были одни из самых прекрасных мгновений его жизни. Нецах потянул на себя одеяло, укрывшись, мигнул оттуда глазом. Озябшие ноги Йесод обработал, перебинтовал по-своему бережно. Говорил, это на время, он вернется, и ноги больше не будут гнить. И бинты оказались приятными: теплые, пахли лекарствами. Так Нецах все еще помнил, что где-то там, в корпорации есть Йесод. Такие мысли наполняли сердце и одновременно мучили совесть. Людей редко отводили в эту комнату, в основном здесь находились сотрудники, которых корпорации нужно сохранить любыми силами. И он тоже лежал здесь, один в пустой комнате. Белые потолки и слабые лампочки, в который раз он наблюдал за ними, а рядом лишь шуршали листья. Постепенно больной перестал чувствовать себя человеком, и ощущал себя прозрачным воздухом, которым дышат все здесь. Нецах лежал и уже не думал ни о чем.

***

Снаружи начался бардак. Все одно за другим, будто по цепочке. Казалось бы, обычное дело, но командир понимал, что это случилось по его вине. Еще утром рабочий схалтурил, работая с аномалией. А та требовала особого внимания и усилий с его стороны. Обозлившись, она вырвалась из камеры содержания и навела панику по всему офису. Вдогонку выбежало и другое чудовище, еще более гиблое. Йесод просто вошел в отдел, но уже понял, что творится неладное. Он не сможет объяснить это другим, потому что помещение выглядело совсем обычно, но каждый поймет, в чем дело, если спросить об этом. Пока сефира шел по коридору, его чуть ветром не снесло, так быстро мимо пронеслось нечто огромное, грохочущее. Вслед за этим раздалось рычание и душераздирающий крик. «Что это? В данных корпорации этой аномалии не существовало», — подумал Йесод и засмотрелся в глубь темного коридора. В Йесода врезалась сотрудница, встрепанная, с округленными, полными агонии глазами. Ей оторвало руку, но рука предательски повисла на оставшемся куске мяса, болталась в воздухе и приносила девушке неописуемую боль. От этого вида даже такой отстраненный циник стиснул зубы. Она недолго пялила на робота, затем на свою руку и резко бросилась в его сторону, стараясь повалить, ударила со всей дури. — МРАЗЬ! Бездушная мразь!!! Ты вообще слышишь меня?! Кто тебя создал, чтобы ты просто смотрел! Мужчина лет сорока подошел к девушке, оттянул её от пострадавшего и терпеливо проговорил: — Пойдем, я отведу тебя в медпункт, — и взял её под плечо. А Йесод все еще стоял и безучастно смотрел, слегка почесываясь. К нему подошел другой агент: — Здравствуйте. Пока Вас не было, в корпорацию попала неизвестная аномалия, о ней ничего не написано. Вздохнув, сефира дошел до середины департамента, включил компьютер и принял документы. Теперь пора работать, пришло время получать и удалять информацию. Вокруг все шумели, бегали, кто-то зевнул, а кто чихнул и выругался, одним словом — суматоха. Но люди торопились и ждали новых приказаний, не давали трудяге даже опомниться. Среди всего этого Йесод вздрогнул. «Черт… черт. Нецах.». Он сунул папку с документами клерку, по-быстрому представил план действий для сотрудников. Невнятно буркнул и быстрым шагом направился в сторону отдела Безопасности. Осторожно, предчувствуя необратимое, Йесод приоткрыл дверь комнатки. Больной спит, не отзывается. Чуть слышен хруст. Под подошвой пол обжигался, будто раскаленный металл. — Ты снова обкололся? — недоверчиво пробормотал парень. Он дотронулся до оголенного плеча и оно чуть поддалось в сторону. Вздрогнув, Йесод двинул Нецаха на спину и прижался рукой к его груди. Он больше не дышит. Йесод побледнел от ужаса и сглотнул ком в горле. Он постоял немного и ушел, не сказав ни слова. Будто окаменевшее, лицо застыло, и никто не знал, о чем думает этот трудоголик. Не жалея себя, он работал весь день особенно упорно. Говорят, ни одна сефира не выдавала столь сумасшедшие результаты за эти кратчайшие сроки. Но глубокой ночью, когда птицы греются под окном и двор ласкает призрачный взор луны, Йесод вернулся. Едва дыша он прошел к недвижимому телу и присел рядом на мягкую кушетку. Некогда карие глаза успокоились под веками. Может Нецах видит сон… Снова взглотнув, Йесод стянул с ладони черную перчатку, дотронулся до белоснежного лица, но оно отозвалось пугающим холодом. Сквозь пальцы все тело медленно окунуло в мороз. — Нецах! — сам неожиданно для себя он позвал жалостно и громко. Резко вцепился в его плечи и начал трясти. Но он никак не просыпался и Йесод стал трясти еще сильнее, и еще, пока не смолк. Нецах мертв. — Ты не мог… В комнате ему тепло, а воздух легкий и чистый. Дышалось так хорошо, что вскружилась голова. А ведь так просто говорил о своей смерти, улыбался и смеялся. Будто этому не суждено было случиться. — У тебя получилось, — прошептал Йесод, клонясь к стене и вздохнул. Почему-то ему стало спокойно на душе за Нецаха. «Ты как солнце», — так доверчиво разговаривал с Йесодом о своих мыслях, и теперь он развеялся вокруг, и теперь он кончается в каждом. Вокруг темнело, но Йесод все видел. Около глаза зияла едва заметная трещина. Это именно тот глаз, в который когда-то проникла пуля. От неприятных воспоминаний парень слегка поежился. Но из головы не выходило: как из откупоренной бутылки брызгала кровь из головы на стену, полы и Нецаху было больно, ужасно больно. После того дня все стало как прежде, будто ничего и не было. И он не понимал, о чем говорит Йесод, но слушая, приходил в ужас, правда, по какой-то другой причине. И тут Йесод понял, что на самом деле напуган до жути. Это совсем не похоже на тот мерзкий страх, что окружал его, если пожирала неизлечимая болезнь. Нет, это ощущается легкой щекоткой в мозгу. Что-то творится с мозгом. Что-то мелкое и извилистое ползает у него на макушке под черепом. Но больше он не мог двинуться с места, будто парализованный от страха. Нецах умирал медленно и мучительно. В мыслях как заведенные повторялись слова: «Если кто-то узнает, что он погиб… его отправят на переработку. И я больше никогда его не увижу. Я больше никогда его не увижу». И прибавил: «Надо спрятать его у себя».

***

Прошло всего пара месяцев с того случая, когда самоубийцу озарило вдохновение, теперь Йесод мечтал вернуть то время, когда Нецах еще был жив. Он садился за стол измученный, и чесался в припадке, раздирая кожу, забывал целые моменты из жизни. В третьем часу ночи Йесод снова лег на кровать и попробовал заснуть. Кровать была твердой, матрас никудышный, больно давила на позвоночник, а в легкие залетал отвратительный, зловонный запах гнили. Это давно здесь появилось, с той самой поры, как труп спрятали неподалеку от спальни. Кажется, он совсем спятил. Йесод положил голову на подушку и закрыл глаза. …Кошмар. Вся их жизнь была сплошным кошмаром Бедные, словно дети, игрались со своими чувствами. Взаимно резали друг друга, в самую грудь вонзались вечера, от близости остались глубокие раны, не надо было любить, теперь уже на падаль собрались мелкие птицы. Подушка оказалась тоже неудобной. «Ты меня слышишь? Ты меня слышишь? Я был печален, и умер в печали, ты не смог удержать меня, холодный», — это в голове появился голос Нецаха. Внутри пустой, темной головы, а говорил словно живой. К глазам подступили слёзы, но Йесод сморгнул их и не стал плакать. Он подкрался к заветному месту, открыл дверцу и прижался к Нецаху. Обнял его искренно и нежно, и хотел сжать крепче, и вдруг отпрянул с испуганным лицом. Тело окоченело, словно состояло из белого кирпича. И лицо Нецаха… вдруг стало чужим. На него кожу натянули, и у этой кожи были дыры для глаз, рта, ноздрей. В этих дырах темнела всепоглощающая тьма, которая утаскивала в неизведанное. То, о чем знает только мертвый. На лбу Йесода появился холодный пот. «Уходи. Уходи и не возвращайся. Выйди в коридор к Анджеле», — прошептало над самым ухом. Осторожно ступая по полу, он лег обратно в постель и закутался в одеяло, обнял одеяло вместо настоящего человека. Как много тысячелетий назад.

***

— Извините за такие вопросы, но вы не знаете, куда пропал Нецах? Еще недавно я его видела, но сейчас он куда-то исчез, — Ход спрашивала обо всем наивно и совсем просто. — Я не знаю. Он ответил еще кому-то, коротким, раздраженным «нет», и Ход озадаченно глянула на него. А ведь Йесод все время смотрел вниз или в сторону, но только не на девушку. — Хорошо, извините, пожалуйста. Только еще одно. Вы выглядите так, будто очень плохо себя чувствуете… — Со мной все в порядке, можете не беспокоиться. — Хорошо, до встречи! Снова ему приходится отвечать на эти вопросы. С утра проснулся разбитым, так все сразу это заметили. Как будто раньше ничего подобного не было. Не дают работать, все время мешают! А Ход тихонечко подняла свои вещи и вышла из комнаты. В груди вспыхнуло, вдруг захотелось крикнуть вслед: «Ты чувствуешь это! Всё знаешь, я спрятал его у себя в комнате! Ну же! Кричи, тут разлагается труп!». Но только Йесод вскочил со стула, тут же он сжал кулаки и усадил себя обратно. Вздохнув, сефира стал печатать на клавиатуре, изредка попивая чересчур сладкий кофе. Сотрудники еще не раз подходили к Йесоду, спрашивали про Нецаха, но он держался. К вечеру он закончил работу и направился в отдел Безопасности. Как же хорошо, что Йесод владеет достаточным статусом, чтобы управлять информацией в корпорации. В том числе и записями с видеокамер. Все будет нормально. Он еще живой. Он остановился перед входом в кабинет и колебался, с сомнением смотрел на дверь и вывеску к ней. Но решился. И в лицо дунуло мёртвым, облепило пылью, защекотало различными запахами, и Йесод чихнул. Внутри все такое же, каким было пару месяцев назад. Разум нахлынуло воспоминаниями и Йесод погрузился в глубокую думу. «Я правда любил тебя». Каждый день наркоман просовывал иглу под кожу, вводил смертельную жидкость. Уже потом его находили смешного, он пускал слюни и рассеянно метался взглядом по комнате. Но остановится он на Йесоде, усмехнется и пошутит, вот уже полезет обниматься. Иной раз он с плачем бросался на людей, смущая их, лепетал о том, как тяжело жить в этом месте. И всё же, какого это? Лежать и чувствовать весь мир, пугаться шепота в голове, так напоминающий о прошлом… Может быть они в самом деле понимали друг друга гораздо ближе в этой сути. Йесод прошел к столу и вздохнул. Покоились в мирной тишине записки и рисунки животных, неумелые и детские неожиданно сменялись неплохими работами. Вот тут полосатая кошка, довольная, отдыхает среди больших зеленых листьев кустарника и нежится под лучами утреннего солнца; искривленные окна чрез которые виделись небеса, поля и опавший снег, напоминали о Рождестве: светлом и уютном празднике, который Нецах когда-то отмечал, когда жил в Гнезде. Все это наводило на мысль о прекрасном, и чудилось уже, как он понимает Нецаха, как он находится не здесь, в железных стенах корпорации, а на воле, и ходит в магазины и в кафе, как все остальные люди. Он уже не здесь, вся эта жизнь взаперти странна и чудна, словно это был эксперимент, и Йесода тоже закололи этим наркотиком. Однако, личные записи и рисунки, что заставляли кровь стыть в жилах, он не стал трогать. Лишь краем глаза он встретился с ними, и в то мгновение, лишь в то мгновение он снова ощутил тот самый ночной ужас и вновь царапнул кожу. «Дурачок… что ты хотел этим сказать?», — мысленно он улыбнулся, но эта улыбка отдавала бессильной болью. Вернувшись в свой отдел, он смотрел из полузакрытых век прямо и ясно. Хотелось сладкого и горячего, кофемашина уже начала трудиться и налила в кружку какао. Напиток действительно горячий, Йесод слабо улыбнулся, ведь даже чашка согрела ему руки. Отпив немного какао, сладкоежка взглянул на людей. Сотрудники проходили около и странно косились в его сторону. Йесод нахмурился и задумался об этом. Предчувствие еще более ужасного горя нарастало, перекрывало дыхание и заставляло задыхаться, он решил на всякий случай зайти в свою комнату. Поставил кружку на стол, подошел, открыл дверь. Нецаха нет. Йесод рванул волосы на голове и ринулся обратно, проверил и другие места: под столом, в шкафу. Нигде его не было. Может он еще тогда, в лазарете исчез. Сердце забилось громко и яростно, Йесод отстранился к стене. Во взгляде блеснуло нечто отчаянное, потерянное, затем свирепое, страшное. Больше он не мог совладать с собой, эмоции на лице менялись сами. Вокруг все погрузилось в синеющую бездну, равнодушно и презрительно уставилось — равнодушно и презрительно, глядело уже совсем близко и негде было спрятаться от всепоглощающего, безмерного безумия. Глубоко в ушах тут и там раздавался продолжительный скрежет по металлу, тело жадно глотало воздух, его щипало. Йесод немного засмеялся, оно и видно — с его ног стала слезать кожа, сочное мясо оголилось и задышало. Ноги свело судорогой, он хотел позвать на помощь, но рядом никого. Воспоминания загремели в голове уже убитыми повторяющимися вспышками. Ревность и голод, окрыляющий озноб от глаз, спирт, ты дрожишь, желтые смеющиеся зубы, резаные вены, оторванные волосы, ты плачешь, алое безбожие, черные бинты и рабство в железе, ноги потеют, мне жарко, тертые таблетки, молчишь, а в ушах мерзкое пианино. Единственная рациональная частица одинока, так одинока, что приходится молиться. «ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ!» Тихо… Из ноги вытекло нечто теплое и склизкое, не спеша поползло вниз. Йесод чуть не завопил животным голосом, как ему страшно и больно. Но вовремя ударил себя головой об стену и стиснул зубы, чтобы не закричать навзрыд и снял перчатки, бросил их на пол, истерично заметался по крохотной комнате, с грохотом опрокинул стул, разорвал в клочья документы, и морщась от злости… он навис над столом и застыл, бессмысленно выпучив глаза в пустоту. Я всё вспомнил. Я слышу дождь за окном. Я слышу музыку, это эхо поёт в глубине ночи, и тихие звезды спрятались за облаками, мерцают высоко над землей. О чем они говорят, Нецах? На стол мелко капнули слёзы. Они гаснут в синеве.