Фина
22 ноября 2020 г., 05:23
Роза Винхейма
Фина родилась на побережье океана, где коса пепельного озера сходилась с горным хребтом. То был тихий, Богами забытый уголок на самой окраине мира. Прохладное лето и тёплые зимы. Люди здесь промышляли в основном рыболовством, пока не обнаружили многочисленные драконьи останки. С тех пор городок разросся, привлекая авантюрных торгашей и учёных.
Малышка с детства помогала родителям по хозяйству: днём хаживала с отцом вылавливать белёсые кости змеев из пучин океана, а вечером вязала с матерью бешмет назимь. Так пробегали день за днём, зима за зимой, покуда однажды девочка не спросила: «Почему наш океан зовётся пепельным озером?» Возможно, шестилетнюю Фину и до сего мгновения мучили вопросы, однако задавать последние та не решалась — авось, и знать ей не положено. Так ведь мир и устроен, верно? Боги ведают не всё, а люди и того меньше.
Отец сразу как-то приосанился и не без гордости заявил, будто давным-давно, в совсем незапамятные времена, с самого дна океана росли каменные древа-великаны. Их острые макушки копьями пронзали мягкотелые небеса. Может, будь они ещё тут, их кроны бы виднелись в отблесках окон златоверхого Анор Лондо. Однажды, говорил отец, понижая голос, разбушевалась над морем ужасная буря, и выпорхнул верхом на огнеоком змие ослепительно сверкающий солнечным златом Первенец Гвина. Окружённый другими — приземистыми и ядовито-зелёными — змиями, валил он древо за древом одним ударом молниеносного клинка. Поднялась тогда над водой пепельная туча и долго оседала, а монументальные древа повалились на соседние берега, образовав хребет. С тех пор как-то само собой вошло в привычку звать то место озером, а почему? — так сам отец лишь головой качал.
Девочка слушала подобные истории с восторженным упоением и, конечно, верила. Её никогда не смущала престранная хронология событий, никогда и не посещала её мысль о том, что, собственно, бесстрашный Бог Войны делал на пепельном озере, с кем он сражался и почему был окружён вивернами. В наивном, впечатлительном уме малышки былины всегда ложились удивительно складно, приобретали самый законченный и логичный вид. Какая разница ей была, отчего вдруг Громвержий Первенец возжелал срубить несколько стволов. Ведь боги же на то и Боги, дабы вершить дела много превосходящие способности человеческого рассудка, не так ли? А что, была б Фина Богиней, то всенепременно бы возжелала где-нибудь свернуть горы или выкорчевать леса.
В дни празднеств, когда родители уходили в соседнее село на молебен, малышку оставляли следить за хозяйством. Совсем одну… у тихого берега океана, где коса сходилась горным хребтом. Однако девочке такой расклад приходился лишь в пору: Фина, наскоро справившись с домашними делами, спешила вывести скотину на лужок, где вовсю предавалась рвавшимся из неё фантазиям. Изображая торжественного Бога Войны, она взмахивала отцовским посохом и стремительным выпадом наискосок обрушивалась на ствол ветхой ивы. Летели ветки да листья, а древо всё продолжало непоколебимо возвышаться над ней. Так игралась она долго; вот минула её одиннадцатая зима, и родители внесли первый взнос за её обучение в Винхеймской Школе Драконов. К их дому прискакал на гнедом жеребце немолодой мужчина, граблерукий, толстогубый с заострённым носом — словом, удивительно некрасивый.
— Я Афлис, — осторожно, словно процеживая слова через сито, сказал волшебник и хмуро оглядел будущую студиозу, — а тебя как звать?
— Фина, — малышка вежливо преклонила голову, не переставая с любопытством посматривать на незнакомца исподлобья. — А вы можете призвать грозу?
Афлис скептически отогнул правую бровь и недобро усмехнулся:
— С чего бы такие вопросы, отрочица?
— Потому что только Боги властны над молнией, а, значит, вы либо Бог, либо не можете призвать грозу!
Мужчина поджал губы и театрально выпучил глаза, медленно кивая на самодовольное заявление девчонки, после чего достал из дорожной сумки складной посох и указал им в сторону возвышавшейся на склоне, близ Фининого дома, ивы. Следующее мгновение произвело на Фину столь великое впечатление, что до сих пор изредка ей снилось. Навершие и сам шест ни с того, ни с сего покрылись потусторонним, голубым пламенем, принимая форму конуса. Ещё миг и энергетический снаряд оторвался от навершия и быстрее ласточки помчался в крону плакучей ивы. Раздался грохот, полетели рыжие и голубые искры. Верхушка древа надломилась и пала оземь, оставляя раскалённые угли ствола.
Малышка с открытым от изумления ртом без конца переводила взор с ивы на волшебника, беспомощно хлопая глазами. Некрасивый гость приобрёл в её воображении вдруг ни с чем не сравнимое уважение, наверное, сравнимое с трепетом перед Богами.
— Я не Бог, но человек, — отстранённо заговорил тот, складывая магический предмет обратно в сумку, — а сила человека не в вере в чьи-то способности, а в знании. Вот тебе первый урок: знания — сила! Усвоила? — последний вопрос прозвучал с плохо скрываемой иронией, однако обескураженная и глубоко поражённая девчонка приняла последнюю за чистую правду и энергично закивала, с трудом сдерживая будоражащее всё её естество возбуждение от одной лишь мысли, что и ей будет дано так колдовать.
Вот и покинула край родной Фина, где у самого океана сходилась коса с горным хребтом.
***
С тех пор, как её впервые посадили на спину лошади и увезли в далёкий город, посреди коего возвышалось всем человеческим торжеством здание Академии, время полетело скоро, да так, что и не угонишься. Малышку определили в женскую гимнасию при бакалаврских программах, отняли воздушный сарафан, а вместо выдали холодное тряпьё и чёрный кафтан. Нацепили на башку краповый берет с вышитым танцем драконов и сразу же поставили в линейку к таким же розоватым и полнощёким девицам. Вперёд выковыляла жиденькая бабка в сером кафтане и бархатных чулках и заверещала на стайку новоприбывших отрочиц: — А-ар-ря-я! Что это за половые тряпки?! Да их не хватит даже на пепел для костра! Недоумки! Кого вы опять привели?! Девочки, будто блеющее стадо овец, аж попятились к стене, непроизвольно хватаясь друг за дружку. Ужасная старуха напоминала страшную ведьму из детских присказок, которая обязательно придёт слопать ребёнка, коль скоро тот откажется доедать свою кашу. Новеньких спасли внезапно подоспевшие клирики. Один, постарше, в опоясанной змеиной символикой рясе и бурой скуфье, второй же — ещё совсем мальчишка! — в одной тунике, с колокольчиком за пазухой. — Хватай её под локти, брат Симон! — устало скомандовал старший клирик, перекрывая дорогу изрыгающей остатки желтоватой слюны старухе. Юнец беспрекословно выполнил указание: взял из-за спины бушующую фурию и вопросительно уставился на своего наставника. — Неси её в опочивальню! — коротко приказал мужчина и обратился уже к бранящейся бабке: — Что вы опять устроили, великая? Девицы только прибыли, не пугайте их. — Да как ты смеешь, бритоголовый, меня насилу куда-то уводить?! Думаешь, с меня не станется?! — ведьма всё продолжала изрыгать ругательства и проклятия одно за другим, пока невозмутимые священнослужители уносили её куда-то в глубь женского корпуса. Брат Симон, проходя мимо застывшей от ужаса Фины, весело подмигнул последней и ускорил шаг. Малышка непонимающе заморгала, провожая юношу взглядом, когда внезапно осознала, что крепко вцепилась в чей-то кафтан. Девочку как из ведра холодной водой окатило: она тут же отпрыгнула, примирительно размахивая перед собой руками, точно стараясь возвести между ней и случайным оппонентом невидимую стену. Оппонентка, к слову, в ярость впадать не спешила, разве заливисто хохотала. — Испугалась поди? — лукаво поинтересовалась она, проведя пальцами по иссиня-чёрной косе. — Не боись ты, глупая, не съест тебя эта бабка. — Тебе откуда бы знать?! — Фина даже как-то обиделась, что её приняли зашуганного ребёнка и поджала губки. — А мои родители тоже маги! — выкатив грудь колесом, выпалила девчонка. — Вот мне мама и рассказывала, будто в женском корпусе живёт престарелая Хранительница Огня Хлоя. Но ты её не бойся: может, она и давно с ума сошла, но на людей не бросается и никого не ест. Доверительные интонации незнакомки несколько подуспокоили разыгравшееся воображение Фины, и та облегчённо вздохнула. — П-прости-и, что… — Ой, да брось! — потомственная волшебница махнула рукой и широко заулыбалась. — Меня Лорри звать! Давай дружить? От такого напора нежностей Фина раскраснелась и понурила голову, однако одной оставаться тоже не хотелось в незнакомом городе, далеко-далёко от родных краёв, посему малышка осторожно кивнула и позволила бойкой Лорри заключить себя в объятья.***
По настоятельной просьбе родителей Лорри девочек поселили в одной каморке вместе с двумя прочими студентками-старшекурсницами. Передохнуть, между тем, Фине никто не давал: занятия начинались ни свет ни заря, даже раньше, чем слышалось заливистое пенье петуха. Девиц водили стадом из класса в класс, показывали изумительные фокусы и требовали заучивания заклинаний. После обедни обучали чтению и счёту. У Фины никак не выходило при помощи хитросплетённого устройства высчитывать сотни и тысячи, когда её одноклассницы уже без труда выводили десятки и сотни тысяч. Арифметик — полный, грузный мужчина очевидно знатного происхождения — без конца хулил непутёвую ученицу, краснея гуще рака. «Ах ты ж, дубина лупоглазая, на нуль число не делится, слышишь? Нуль — это пустота, ничто, смекаешь? Как ты на пустоту делить собираешься?» — кричал он и размахивал руками, точно пытался взлететь на месте. Тогда Лорри неизменно вставала со своего места, спиной закрывая несчастную подругу и вступала с учителем в диспут. Кончалось панибратство одинаково — розгами, причём провинившимися считались обе непоседы. Малышка никак не могла привыкнуть, что кого-то могут из-за неё наказывать, и не могла отделаться от преследовавшего её чувства вины. Каждую минуту урока, каждый свободный от занятий час — осознания своей ответственности мучило девочку, разрушало изнутри. Она стала сначала чаще, а потом и вовсе извиниться за каждую мелочь. — Прекрати! — как-то за ужином сказала Лорри, когда Фина умудрилась в течение всего одной минуты попросить прощения больше пяти раз. — Почему ты постоянно извиняешься? Так тебя посчитают неженкой, дурёхой. Ноги о тебя вытирать начнут! — П-прости… — только и смогла выдавить малышка, спрятавшись лицом в свои каштановые кудри. — Ах, Велка тебя побери! Ты невыносима! — раздосадовано воскликнула подруга. — Неужели тебе приятно ощущать себя ничтожеством? Вот посмотри, ему-то хорошо! — пылкая студентка указала прямо в мирно жующего Симона, который частенько обедал со студентками младших курсов за одним столом, ибо его наставник — брат Кайл — справлял в то время литургию. Послушник, попав неожиданно для себя в центр внимания, невинно улыбнулся и пожал плечами. — Посмотри, каков нахал! А ты за себя боишься! — Что я сделал-то? — опасливо поинтересовался младший клирик. — Хотя бы стащил со стола лордов вина, наврал о болезни, лишь бы во время утренний молитвы побольше поспать и беспрестанно преследуешь старшекурсниц! — скороговоркой выпалила Лорри, грозно сведя брови к переносице. — Продолжать? — Не вижу ничего богопротивного, — обескураживающе улыбнувшись, отвечал брат Симон и принялся за куриную лапу. — Я и говорю — ничтожество, да всё как горох об стену… — тяжело вздохнула девица и снова посмотрела Фине прямо в зелёные глаза. — Ему есть чего стыдится, а он гуляет весело… Так тебе тем более нечего… Фина не нашлась с ответом и лишь неопределённо покачала головой. Той же ночью сон к ней никак не шёл. Она лежала, обхватив колени и тупо уставившись в стену. Её мысли блуждали от темы к теме, не желая нигде совершать остановку. А на языке всё вертелись слова Лорри: «Неужели тебе приятно ощущать себя ничтожеством?». Ничтожество. Почему-то сколько бы она это слово ни повторяла, с каждым разом становилось больнее. Если вспомнить, как свободно она резвилась на лугу и какой чувствовала себя гордой, даже сравнивала с Богом Войны… Кем же она является теперь? Наконец не выдержав собственных дум, малышка тихонько спустилась со второго яруса кровати и, стараясь не шуметь половицами, подкралась к спящей подруге. — Лорри, милая… — еле слышно прошептала Фина и лёгонько ткнула девочку в плечо. К великому изумлению малышки на кровати вместо подруги раскинулось кое-как повязанное одеяло, сама же Лорри будто бы материализовалась из ниоткуда позади Фины и приобняла последнюю со спины. — Иди за мной, — влажный воздух обжигал ухо Фины, отчего та невольно вздрогнула. По спине пробежали мурашки. На какую-то жалкую секунду ей показалось, будто и в самом деле с ней сейчас вытворят нечто из ряда вон худое. Опять-таки любопытство взяло вверх внутри наивного умишка, и Фина осторожно кивнула. — Вот и отлично! Лорри отпустила раскрасневшуюся, смущённую, однако заинтригованную подругу и, загадочно ухмыляясь, проскользнула через приоткрытые створки двери в коридор. Делать нечего — малышка последовала за подругой. Несколько пролётов, обширная зала с преступно храпящим часовым, и школьницы очутились на одном из балконов Школы Драконов. Однако проводница и не думала здесь останавливаться, — напротив, Лорри ловко перескочила через каменное ограждение и ланью перепрыгнула на соседний балкон, не забывая зазывно помахивать рукой. Фина боязливо оглядела склизкое ограждение и раскинувшееся на многие дали расстояние до земли, кое ей придётся пролететь, коли вдруг она оступится. Тем не менее возвращаться обратно к сему моменту было уже поздно — поверни девочка назад, то от её и без того уязвлённой и втоптанной Академией гордости ничего не останется. Так она и прыгнула, в одной сорочке, взвизгнув от испугу, сама не заметив, сколь легко и просто оказалась на противоположном балконе. Подруга аж зааплодировала и дружелюбно подмигнула своей подопечной, после чего махнула тёмной косой и полезла по отвесной лестнице на крышу. «Это ход для трубочистов что ли?» — искренне недоумевала Фина, осторожно переступая со ступени на ступень. И вот они на крыше среди остроконечных шпилей башен и мёртво болтающихся флагов. Перед глазами малышки открылась вся страна, весь Винхейм, от горных вершин и морских гладей на горизонте до тундровых лесов, каменистых расщелин и многочисленных поселений. Казалось, словно весь мир очутился у неё как бы на ладони — только руку протяни, и она сожмёт в своём крохотном кулачке огромную вселенную. Завороженная видом Фина не замечала ночного мороза и сильного ветра, растрепавшего непослушные кудри. Ей было плевать, она могла хоть до утра рассматривать этот малюсенький мирок с его бесчисленными обитателями. — Прямо по курсу краса Лордрана, — Лорри, прикрыв левый глаз, показала на север, — Анор Лондо. Отсюда, понятное дело, не видно будет, зато коли взобраться во-он на ту гору, то, может, и удастся увидать золотые купола Божьего Града. Фина не ответила, пытаясь представить себе далёкий Солнечный Град, где обитали всевышние существа. Выходило из рук вон плохо: почему-то ей думалось, мол, Боги всенепременно должны летать, но ведь тогда им и город не нужен — так, райские кущи, не более. Поток сознания неожиданно прервал шлепок по спине от развесёлой подруги. — Отличное место, скажи? — улыбаясь во все тридцать два зуба, убедительно сказала Лорри. — Ну-у… — Отличное место, чтобы кричать… — между тем продолжала подружка. — Ой, не гляди на меня так. Аха-ха-ха! Знаю, о чём ты подумала, но нет — никто тебя тут резать не собирается, дурёха. Просто понимаешь, жизнь — та ещё противная штука! — глубокомысленно изрекла Лорри, потрясывая указательным пальцем перед самым лицом Фины. — Думается, что раз нам выпало жить в Эру Света, то бытийствование наше придётся как нельзя приятнее, ан нет — всё одно мрак. И вот бывают моменты, когда так всё на свете достаёт и раздражает, уж сил нет! А ты держишь всё в себе, боишься, а бы как перед старшими истерики не устроить — ещё запрут в чулане или того решат, сбрендила девчонка. В такие моменты я выбираюсь куда повыше, дабы всё-всё на свете было видно и… кричу, ору, ругаюсь. Спускаю накипевшее во-он туда, прямо, где Божьи теплицы. Коли услышат — обязательно устыдятся, как такой грешный мир построили. А коли нет — хоть не так погано на душе будет. Малышка слушала, еле сдерживая улыбки, с другой стороны всё больше проникаясь бойкой волшебницей, покуда Лорри вдруг не предложила: — Вот и тебе надо попробовать! — Э-э, не! — Фина энергично зажестикулировала, замотала головой. — Ты чего! Будет тебе… Я стесняюсь… — Чего стесняться? — подначивала лукавая. — Никто тебя не услышит, а на душе легче станет. И человечность твоя отдохнёт. — С-с моей человечностью в-всё в порядке… — неуверенно промямлила девочка, стараясь по старой привычке упрятать лицо в кудри, да только ветер никак не давал того исполнить, отчего малышка всё более смущалась. — Сколько ты уже в себе грусти носишь? Думаешь, долго так протянешь? Жизнь бьёт тебя, а ты лицом в песок? Не сработает! Просто возьми и дай в ответ! Трусиха! Последнее слово больнее прочих задела Фину за живое: ведь правда, не была она такой зажатой, пока в эти изалитовы чертоги её не привезли! Набрав побольше воздуха в груди, Фина выкрикнула на выдохе. Вышел нечленораздельный вопль, словно кабана разделывали. Стоявшая чуть поодаль подруга не выдержала и прыснула со смеху. Пристыженную малышку взорвало — уж что-что, но позволить кому-то над ней смеяться в открытую она не могла. — Сме-ешно-о тебе?! — яростно взвизгнула девочка, грозно надвигаясь на хохочущую Лорри. — Да ты хоть знаешь, каково в этой дыре! Ни маменьки, ни папеньки — одни старые бабки вечно ворчат и судачат, учителя лупят за пустяшные глупости! И я тут одна! Одна, понимаешь?! У тебя здеся родня живёт, аж комнату по веленьицу твоему выделяют, а у меня никогошеньки тут нет! Как же гневит меня всё на этом свете! А-а-а! Дурацкие уроки! Я-то думала, магия — это весело, это чудотворение! Нет! Скучная зубрёжка! И ты постоянно меня подначиваешь! А ещё этот противный Симон! Считает, раз он послушник, то может делать, что тому вздумается! Целыми днями отлынивает и надо мной смеётся, а сам-то, сам ничегошеньки не может, только лыбиться, как остолоп сельской!.. Гневную тираду прервала показавшаяся со стороны лестницы голова брата Симона. В левой руке мальчишка держал колокольчик, испускавший зачарованно-белесый свет, исполняя роль фонаря. Младший клирик как-то странно оглядел подруг и даже собирался было что-то сказать, да передумал и, хмыкнув, стал спускаться, откуда пришёл. Оттуда же, снизу, донёсся недовольный голос брата Кайло: — Ну? Что там?! — Ничего, брат Кайло! — смиренно отвечал мальчишка. — Рыцари Катарины атакуют. Освоили, значит, воздушные потоки и теперь градом сыплются на крышу. — У-у, ты мне пошути, мерзавец! — всполошился клирик. — Думаешь, не ведаю я, чем ты прохлаждаешься по утрам? У-у, зараза! Я-то тебе такое покажу-у — мало не покажется! Когда возня на балконе стихла, девочки с облегчением вздохнули, после чего с неудержимым хохотом повалились на крышу, хватаясь друг за дружку. Так и пролежали на крыше почти до утра, покуда одна из часовых горгулий не нашла маленьких нарушительниц спокойствия, и последним не пришлось позорно ретироваться в свою каморку. Глаз так и не сомкнули: рассказывали пустяки да травили шутки. Фине казалось в ту ночь, будто могла она признаться Лорри в чём угодно, и та её, конечно, не засмеёт. — Слушай, — тихо начала Фина, — а ты никем не занята? — Что за вопросы? — бесшумно захихикала подруга. — Если не занята, то можно мне тебя занять? Лорри неопределённо пожала плечами и утвердительно кивнула: — Забирай! Вся твоя! Аха-ха! Так что за вопросы? — Неважно, — довольно осклабившись, ответила Фина и уткнулась носом в подушку, — неважно… Вот и нашла незнакомом краю Фина частичку света. А где-то далеко-далёко, побережья океана коса сходилась с горным хребтом.
