Край, где сходится океан с горами

      Морские ветра никогда не выпускали мрачные стены Винхеймской Школы Драконов из своих морозных пут, будь то в зимнюю стужу или в лучах летнего солнцепёка. Неизвестно, как ветру удавалось преодолеть всё то расстояние, разделявшее город с океаном и по-прежнему взвиваться над академией с той живой яростью, какую бы ожидали скорее непутёвые моряки во время шторма. Фина не тяготилась буйными порывами средь бела дня, напротив, те напоминали ей о доме. Малюсеньком городке на берегу океана, где коса сходилась с горным хребтом. Девочке так и не выдался шанс посетить родные края: приходилось довольствоваться письмами.              Шёл уже шестой год обучения юной волшебницы. Краповый берет гимнасистки покойно пылился в общем чулане, ожидая, по всей видимости, прихода новой хозяйки, а сама девушка давно носила не без особой, подростковой гордости бежевый берет — символ бакалавров. За шесть лет студенческой тяжбы она подросла на локоть. Детская кудрявость быстро сошла на нет, единственным воспоминанием оставив лёгкую волнистость каштановых волос. В небытие канула и отроческая пухлощёкость с извечным румянцем. Фина всё больше походила фигурой на взрослую женщину: вырисовывались чресла да перси, поначалу стеснявшие девушку одним своим наличием. Если бы не бойкий и простодушный нрав Лорри, что попросту не позволял подруге и любимой опускать даже самые неудобные детали во внешности Фины, то последняя бы так и не привыкла к своему новому обличию. А какое же было диво-то! Ещё каких-то несколько лет назад её бы не отличили от мальчишки даже самые пристальные наблюдатели, теперь же она чувствовала себя как будто открытой всему миру для согляденья. Посему Фина почти не закатывала рукава кафтана и старалась пониже опускать юбки, дабы предательские чулки не выдавали изгибы ног.              Между тем Фина продвинулась в изучении волшебства достаточно, чтобы быть рекомендованной к одному из двух экзаменов: на мечницу-мага или на исследовательницу. Не питавшая более любви к физическим упражнениям, тем более на одних занятиях с юношами, волшебница незамедлительно согласилась на вторую должность. Говаривали среди старших студиозов, будто магистрам отпускают выходные дни, иногда даже недели. А Фине всё хотелось, наконец, побывать дома, обнять матушки и батюшку — словом, тоска по дому возобладала. К большому удивлению как самой Фины, так и бывшего рядом брата Симона, Лорри, не задумываясь, выбрала путь мечницы. Девушки ожидали от знакомого весельчака очередной издёвки или мелочной иронии, однако клирик только головой покачал.              — Не совался бы я туда, — задумчиво изрёк он, изумляя окружавших его девиц одним фактом задумчивости как таковой, — это место… Это место не столь радужное, сколь может показаться. Считайте, вам до сих пор везло не влезать в настоящие дела Школы.              — Например? — весело парировала Лорри, первой отойдя от удивления.              — Твоей семье тем паче стоит остерегаться нашей верхушки! — пропустив мимо ушей слова девушки, продолжал Симон. — Покуда не сгинет Сит, драконопоклонцам в академии лучше не высовываться.              — Ах, Боги! — Фина приобняла сзади подругу и по-свойски упёрлась заострённым подбородком в её небольшое плечо. — Ты сегодня невыносим! У Лорри есть я — Первая Защитница Лордрана и Богиня Любви!              Молодой пастырь как-то нелепо усмехнулся. На втором ещё году обучения Кайла рукоположили в сан соборного епископа Школы. На причащение тогда прибежали поглядеть со всей академии и несколько городских зевак — никто не мог вспомнить, чтобы хоть кому из носителей священного сана удавалось перепрыгнуть все низшие чины за один вечер. Разумеется, брат Симон ведал не более какого-нибудь случайного прохожего, да и не был он близок со своим настоятелем. И всё же о чём-то парень догадывался, но смиренно молчал. Тот самый мальчишка, ютящийся в погребах, чтобы пропустить утреннюю службу или бросающийся за первой юбкой и косой, вдруг становится полноправным священником. Его стригут на следующий день после рукоположения учителя и оставляют надзирать над женским корпусом. А в послушники ему отдают бестолкового и откровенно никчёмного болвана. Фине это показалось странным, однако юноша лишь отмахивался от всяческих расспросов и неопределённо пожимал плечами. Вот и сейчас он с секунду покивал сам себе и неуклюже пошутил:              — Эге, цветёт бабья любовь! — и обворожительно улыбнулся. — Всё пройдёт, всё минует. Фин, как надоест играться, ты знаешь, к кому можно обратиться. Мои двери всегда открыты для прекрасных дам.              — Фи, не дождёшься! — дружелюбно фыркнула девушка. — Нужен ты мне!              — Ишь ты, какой наглец! — поддержала любимую Лорри. — При мне совсем не смущаешься приставать к Фине?              — Ой, набросились капры! Отступаю! — клирик поднял руки кверху в знак поражения и ушёл, шурша казулой.              Когда фигура священнослужителя скрылась за поворотом коридора, Лорри тяжко вздохнула и обняла в ответ свою подругу.              — Ох, что ж с ним сталося… Терпеть его тошно…              Фина ничего не ответила, погружённая в свои думы. Она не придавала чужим действиям и словам большого значения. Спала на ранних парах, упражнялась допоздна, как появлялось время – сразу кобылой скакала к любимой. Бывало, девушки утаскивали с праздников конфеты в потрёпанных мешочках, делили напополам и медленно уминали, глядя с одного из балконов на ровный лик луны. Обыкновенно прожорливая Лорри съедала часть шоколада Фины, вызывая в последней праведное негодование. И так проходили день за днём — нет никакого повода задуматься о том, что же вообще происходит в Школе, в Винхейме ли, может, в Лордране как таковом. Да и чего гадать? Солнце и луна всегда взойдут по велению Богов. Лето сменится зимой. Сей сказочный цикл будет продолжаться и продолжаться… и, казалось, ничто не способно его поколебать.              Разумеется, Фина не знала… А может, не хотела знать и не желала видеть, как её уютный и крошечный мирок едва держался на хлипких мостках человеческой доброты.              Сперва волшебницы стали реже видеться. Поскольку их уроки ныне проходили порознь и в разное время, то часов для встреч становилось всё меньше и меньше. Пускай девушек это и тяготило, они верили, что вот стоит ещё чуть-чуть доучиться и им выпадет небывалая прежде свобода. Подкреплённые воодушевляющими обещаниями учителей надежды теплились в Фине, позволяя проживать день ото дня. А занятия стали много сложнее, совсем отошли от какой-либо практики. Её водили на схоластические диспуты, где без конца спорили последователи Большой Шляпы с вычурными номиналистами. «Согласно моему трактату о тёмной душе пигмеев, — кричал один из наиболее активных спорщиков. — Не может тёмная душа считаться прародителем человечности. Это вопрос другого порядка». «Нет, брат Уильям! — отвечал тому мужчина в широкополой шляпе. — Отрицать причастность человечности к сущности души будет утверждением на уровне существования человека вообще». Фина старательно выписывала все аргументы, кои позже спрашивались со студентов наставником, но не понимала их. Для её простецкого, в чём-то наивного ума не было никакой тайны в связи души и человечности, а вся полемика виделась пустой болтовнёй. Однажды она решилась высказаться о том прямо на семинарии. «Чрезвычайно много сущностей выделяют последователи Логана внутри человечности…» — тихо сказала она, но даже этим привела наставника в негодование. Он схватил её же работы и что было силы ударил о голову девушки. Остальные студенты магистратуры также качали головами, словно бы услышали небывалую по смелости глупость.              В тот же день отменили вдруг послеобеденные занятия, а студенток согнали из корпуса на площадь перевод воротами. Ничего не понимающая Фина принялась выискивать глазами любимую среди пёстрой толпы, однако куда ни глянь, а Лорри не видать. Точно бы она сквозь землю провалилась. «Где же ты, милая? Где ты, душа моя?» — метались в её голове мысли, пока девушка пробиралась сквозь ряды женщин и отрочиц. Мельком ей удалось заметить белоснежный саван, в коем покоилась недавно усопшая Хранительница Огня. По какой-то одним Богам ведомой причине труп выволокли на улицу и уложили подле епископского престола. Среди прочих клириков, позади двух протоиереев вырисовывалась и знакомая фигура Симона. Тем не менее любимой подруги нигде не было. Сбиваясь с ног, Фина в конце концов остановилась перевести дыхание, как тут гул толпы стих и раздалась чья-то железная поступь. Девушка невольно вгляделась к арке ворот, из которой, словно бы из райского света вышла чета серебряных рыцарей. Боги… Фина впервые видела Богов. Не на картинках и не по рассказам, а самых настоящих, живущий в Анор Лондо, покорителей мира Тумана и убийц драконов. Высокие… выше обычного человека на две, а то и на три головы. Широкоплечие воины, наверное, способные голыми руками переломать спину змеям или демонам. В лучах полуденного солнца их изящные доспехи не просто блестели, нет — они искрились, исходились светом. Каждый рыцарь походил на маленькую звезду, на спустившегося с небес ангела. Лицо, однако, из-под рогатых шлемов с носовой стрелкой было не видно. Возможно, фиксированные нащечники мешали разглядеть, возможно, Боги попросту не имели лиц, хотя для какой-никакой учёной барышни Фина знала о том, что пускай и номинально, но лик у Богов присутствует. Возглавлял рыцарей капитан в парадном плаще, самолично несущий знамя (чего у людей никогда не делалось). А за ним семенил до ужаса нелепый архиепископ в уборе, столь превышающем его собственную башку, что оставалось дивиться, как до сих пор литургическая шапка не задушила его святейшество. Девушка от божьего великолепия напрочь забыла обо всём на свете, задержав дыхание.              Однако дальше последовало вовсе не то, о чём могло кому-либо подуматься.              — Северные псы! Безбожники! — архиепископ, придерживаемый слугами со спины, шумно ворвался на площадь и начал брюзжать, изрыгая во все стороны слюну. — Вот уже сколько лет вы игнорируете последнее постановление Вселенского Собора Анор Лондо! Что это такое?! — старик резко обернулся, указывая на статую извивающегося дракона и стоящего подле волшебника на одном из выступов здания Школы. — Поклонение Первенцу?              — При всём уважении… — подал голос кто-то со стороны директории.              — Молчать! — вскричал архиепископ, и у Фины заложило уши. — Вы знали о предательстве Первого?              Тишина. Никто не решался ответить.              — Вы знали об указе его Божественного Величества, Самодержавного Владыки и Патриарха Церкви Гвина Белого?!              Молчание.              — Вы знали, что само Имя Первого уничтожено, изъято из анналов истории. Что изображения его запрещены?!              Опять молчание. Гробовое — не слышно ни звука: народ перестал даже дышать.              — Тогда какого изалитского дьявола в вашей клоаке драконопоклонников делают Его изображения?              Фина не понимала. Она крутила головой, всматривалась в лица, однако нигде не могла найти ответа. Первенец предатель? Его изображения запрещены? Как такое могло иметь место в её мире, в её представлении? Великий герой войны с драконами, одним клинком валящий каменные древа размером с горы, первый сын Гвина, кому уготовано править Лордраном после своего отца. Командир Воителей Солнца — блюстителей справедливости в королевстве. Столь любимый и почитаемый самой Финой ещё в глубоком отрочестве. Как его могли лишить статуса Бога, вычеркнуть имя из истории и разрушить его изображения? Девушка не понимала, чувствуя, как нечто наливается свинцом в её груди, как сжимаются сами собой лёгкие и дышать становится невозможно.              — Ваше первосвятейшество, это не изображение Первого, а символ Школы Драконов, — ровным тоном отвечал некто из священного сана, — никто здесь не поклоняется драконам, тем паче их союзникам…              Союзник драконов? Фина не могла поверить своим ушам, она отказывалась верить самому звуку, принёсшему ей эту весть. В голове молодой волшебницы, воспитанной на чудесных историях об убийце драконов, никак не укладывались новости о каком-либо возможном с ними союзничестве.              — Вот это мы и проверим! — тихо сказал архиепископ и поковылял к своему месту. — Ледо!              Капитан серебряных рыцарей подраспутил плащ и отдал короткую команду. От отряда отделилось несколько воинов. Каждый подходил к одному из стоящих в толпе человек и насилу открывал тыльную сторону локтя, где обыкновенно оставляли свои метки последователи культа Бога Войны. У Фины душа ушла в пятки: ей захотелось броситься наутёк со своего места и не возвращаться, захотелось спрятаться под мамину юбку, забиться в самый дальний уголок мира, где бы никто не смог её отыскать. А дело в том, что ей давно, как и всякому жителю их села при городе, оставили треклятый символ Первенца Гвина. Почему же ей не говорили об этом? Почему только сейчас выяснилось, что он запрещён? Где Лорри? Последняя мысль пробежала сама собой. Удивительно, как в такой ситуации девушка заботилась о ком-то кроме себя.              Пока сомнения и мысли путались в голове волшебницы, настала её очередь. Девушка попыталась дёрнуться, не даться рыцарю, однако высокое и сильное существо, коему она приходилась ростом немногим выше пояса, схватило её как годовалого ребёнка и приспустило рукав кафтана. Далее… ничего не случилось… небольшая заминка. Рыцарь тупо глядел на знак у девушки на руке, словно бы его взору представилось нечто диковинное, после чего потащил оторопевшую Фину к капитану. Теперь Ледо уставился с таким же выражением на её локоть.              — Это… — неуверенно начал рыцарь, но закончить реплику не сумел.              — Нито! — со стороны клириков показался Симон, покорно опустив голову. Он приподнял казулу и приспустил рукав. На его локте от изгиба до самого запястья виднелся рисунок несколько схожим с символом культа Бога Войны у Фины. — Мы с ней из одного села, где поклоняются культу Нито Благочестивого, а не Повелителю Могил. Изогнутый меч святого погружён в лоно змея — вот, что здесь изображено.              Юную волшебницу поразило, сколь спокойно и умиротворяюще звучал его голос. Он ни разу не дрогнул, несмотря на кажущуюся безвыходность ситуации. Ледо отпустил её руку, и девушка глубоко вдохнула. Сердце бешено колотилось где-то в груди, однако ощущалось это так… далеко. Словно бы и сердце не её и колотилось не о грудь.              Рыцари сравнили изображения и утвердительно покивали. Фина всё боялась, будто вот сейчас должен вмешаться, но старик даже не обратил на случившуюся заминку никакого внимания. И когда уже девушка уверилась, что всё кончено, Ледо внезапно кивнул двум рыцарям позади Симона. Те, не проронив ни слова, скрутили священнослужителя. Сам клирик и не пытался сопротивляться. Да и смысла в том не было — Боги физически сильнее любого человека.              — Ты достоин уважения, человек, — сказал капитан и панибратски похлопал схваченного по плечу, отчего последний как-то беспомощно вздрогнул, чуть дёрнувшись головой, и тут же затих. Ещё два рыцаря из отряда достали плети. — Но закон есть закон… А против естественного закона не смеет идти даже Гвин.              «Что они делают? Они же убьют его!» — послышалось где-то на задворках сознания, пока Фина глупо уставилась куда-то перед собой. Почему это продолжалось? Почему они не могут просто остановиться? Зачем? Столько вопросов никогда ещё не возникало за один день. А в уме всё звучало: «Почему? Почему? Почему?» И никак не успокаивалось. Она отчётливо видела, как один из рыцарей занёс плеть для удара. Видела отрешённые лица собравшихся в толпе. Молчащие, посрамлённые или скучающие. Им всем было плевать. Человека вот-вот за какую-то мелочь растерзают, исполосуют так, что останется один мычащий кусок красного мяса. Кому молиться в такую минуту? Гвину Белому? Первенцу, повинному во всём ныне происходившим? Гвиневер? Гвиндолину? Ллойду? Нито? Ситу? Изалите? Велке? Фланну? Кому? Кто ответит?              — Н-не с-смейте! — пронзительный крик, будто орёт измученное животное на одре смерти. Рыцари остановились и не без любопытства обернулись к маленькой девушке, едва выше их пояса. Прямо под ногами Ледо валялась истрёпанная, изъеденная молью перчатка Фины. Капитан задумчиво разглядывал эмблему брошенного ему вызова, потом перевёл взгляд на крохотную волшебницу.              — Девочка, — голос рыцаря звучал неуверенно, — что ты делаешь?              А Фина и сама не понимала, что творит и зачем. Голова напрочь отказалась думать — повелевало сердце. А сердце орган простой, живёт моментом и сиюминутным веленьем.              — Я н-не позволю в-вам его у-убить! — девушка дрожала, словно осенний лист, и всё же стояла на своём.              Ледо посмотрел на архиепископа, по всей видимости, выискивая поддержки или разъяснений, однако тот сохранял молчание. Капитан тяжело вздохнул и взял один из предложенных ему мечей, потом дождался, когда оруженосец снимет плащ. В каждом его действии чувствовалась какая-то привычность, наверное, сравнимая с леностью. Он двигался рутинно и медленно, притом не теряя лишней энергии. Девушка не шла с этим великолепным и сильным созданием ни в какое сравнение.              Бой окончился одним ударом. Фина использовала одно из продвинутых заклинаний, которые ей приходилось заучивать на бакалаврской кафедре — большой магический клинок. Энергия души выходила из навершия посоха, образовывая нечто по форме напоминающее меч. У сильных волшебников подобная техника без труда перерубала и каменные стены, а в случае Фины — заклинание не нанесло противнику видимого урона. В свою очередь клинок Ледо отсёк девушке кисть. Ударил ровно в лучезапястное сочленение. Даже разрез оказался гладким, словно работа опытного мясника при разделке туши.              Девушка не успела вскрикнуть или чего-либо ощутить. Она явственно услышала, как где-то рядом просвистел ветер, как холодок тронул её щёки. Увидела, как принадлежавшая ей всю сознательную жизнь часть тела грохнулась оземь с приятным шлепком, чем-то напомнившим отроческие годы, когда она ещё будучи девочкой помогала матери с готовкой.              Победа Ледо. Клинок рыцаря оказался почти не выпачкан в крови — так, у самого острия красовались бурые пятна. Ещё немного пятен попало и на доспехи Бога. Кто-то бросился к Фине, но ей было всё равно: она всё глядела и глядела в раскрытую ладонь, некогда державшую под пазуху Лорри, касавшуюся её волос, вбиравшую тепло её тела.              Кто-то с силой поворачивает девушку на себя. Она повинуется и смотрит невидящим взором перед собой и видит знакомое лицо.              Где она всё это время пропадала?