Край, где сходится океан с горами

      — Вот бы увидеть океан!              Однажды в землях Лордрана выпало родиться глубоко несчастному человеку. Бедный малыш с детства оказался поражён ужасным недугом и не знал радости: день ото дня страдал в агонии, бессильно рыдая. Всё тело ломило, надрывалась каждая косточка, ныл каждый мускул, без конца раскалывалась голова. Не повезло тому появиться на свет в знатном роду — дед не стал заморачиваться поисками исцеления и сослал мученика в Винхеймскую церковь, на край мира, где бы никто не мог его отыскать. Мальчишка, едва переживший долгую дорогу, изнывая от боли, был тут же пострижен и произведён в послушники. Его учитель — суровый старец Сизифор — не щадил несчастного: наказывал за всякий, пусть и самый мелочный проступок, розгами и плетью. А мальчик терпел. Плакал, но терпел. И словно бы весь мир пытался с ним покончить, всё тужился сжить его со свету, только тот не давался, ибо больше всего малыш хотел жить. Такое простецкое, глупое в общем-то желание запеленило его взор, заставило превозмогать страдания.              Когда несчастного страдальца произвели в священники, то нарекли его Кайлом в честь одного из святых, почитаемых Винхеймской церковью. На следующий день у Сизифора случился приступ: старик покатился по лестнице с отчётливым хрустом, путаясь в непомерно длинной мантии. Беззвучно хлопая ртом, изо всех сил стараясь поймать воздух, он потянулся уцелевшей рукой к стоявшему позади Кайлу, но тот прошёл мимо, даже не бросив на учителя мимолётного взгляда. Сизифор умирал в течение часа, лёжа в полном одиночестве среди немых стен Школы…              — Океан? Боги, поверь мне, — нет ничего скучнее! Вода солёная-солёная, аж нёба жжёт!              — Вот я и хочу погрузиться в солёную воду… и забыться…              Родители Лорри — люди городские, из Винхейма почти не выезжали. Дела в цеху у них шли нескладно, так вскоре отца девочки и вовсе выгнали с позором. Чтобы хоть как-то свести концы с концами родители и порешили отдать детей под залог первому, кто возьмёт. Покупателем оказался прохожий священник из Школы Драконов, брат Кайл. Он внимательно оглядел Лорри, покопался в её длинных, иссиня-чёрных волосах, словно бы выискивал блох у дворняги, после чего удовлетворённо хмыкнул. На брата девочки он не посмотрел — разве только рукой махнул. «Не отходи от сестры ни на шаг! — строго велела мать Симону, старшему брату Лорри. — Защищай её во что бы то ни стало!» Мальчик отстранённо кивнул и выдавил из себя нечто нечленораздельное.              — И чтобы власти не прознали! — грозно предупредил Кайл родителей, прежде чем забрать детей.              Лорри не знала, для чего она понадобилась этому злому, бессердечному человеку. Всего через неделю поведал ей Симон, как священник преспокойно сдал их родителей страже за потуги к продаже собственных потомков, однако за самими детьми никто не явился, будто бы про них попросту забыли. Так остались они сиротами, запертыми в огромную клетку посреди оживлённого города — академию волшебников.              Директория не имела ничего против личных интересов брата Кайла до тех пор, покуда он не переходил им дорогу. Более того, услужливый священник служил высшему руководству глазами и ушами, немедленно сообщая обо всём происходившим внутри Школы директории, за что числился у последней на хорошем счету. Единственным, однако, к чему стремился клирик, так это к продолжению своей жизни, к избавлению от страданий, к бессмертию…              — Что ж, обещаю свозить тебя в наше село! Тут тебе и океан, и горы — ляпота-а! Только уж быстро надоедает.              — Аха-ха! Ну уж нет! Мне никогда не надоест! И не наскучит! Точно тебе говорю!              Симон не выполнил возложенных на него матушкой указаний. Как только Лорри подросла достаточно, дабы не казаться совсем уж ребёнком, брат Кайл явился к ней ночью и, аристократически вздёрнув нос, велел Симону закрыть двери в их опочивальню. «Потуши свет!» — последовал сразу же ещё один приказ; мальчик послушался. Девочка, хоть и не осознавала, что с ней хотели делать, всё равно забилась в угол, укрывшись простынёй. Священник бесцеремонно схватил её за волосы и ударил о стену, потом кинул еле трепыхавшееся тело на кровать и откинул подол сорочки. Лорри в ужасе застонала, попыталась броситься с кровати, убежать, но чья-то цепкая рука взяла её под шею и надавила на позвонки. Бессильно пискнув, девочка обмякла. Она лежала в полуобморочном состоянии с текущей изо рта слюной и налившимися кровью глазами, явственно ощущая, как нечто толкается внутри неё, раздирает плоть, истязает её внутренности. Лорри чувствовала себя куском мяса на столе мясника. Может, она и есть лишь кусок плоти? «Больно-о…» — тихо стонала она; сил не хватало даже на плач.              Симон покорно смотрел, как его сестру обесчестили несколько раз, как вытерли о её прекрасные волосы остатки семени, однако он не мог ей помочь. Да и на что он вообще был способен? Его бы убили, после чего продолжили своё гнусное дело. Возможно, стоило хотя бы попробовать, но никакого внутреннего движения души в нём не пробудилось, оттого так и стоял истуканом, тупо уставившись на страдания сестры.              И всё же мальчик по природе был терпеливым. Он знал, что рано или поздно дождётся своего часа…              — Послушай… Это, наверное, прозвучит чудно, но… не забывай меня… Не смей…              Лорри, пускай и не сразу, но свыклась с мыслью о своей незначительности. «Вы служите только моим интересам! Более вы никому не нужны. Никто вас не примет, никто за вами не придёт!» — так частенько говорил Кайл, когда в очередной раз наказывал её или Симона. И Лорри поверила: ведь в самом деле — она какой-то кусок мяса, не заслуживающий счастья. «Смысл и счастье имеет одна вечная жизнь! А вы — жалкие насекомые, искры от пламени!»              Минула её одиннадцатая зима — Кайл пристроил обоих сирот в Школе: Симон стал его учеником, а Лорри — школьницей. У священника к тому времени образовались столько прочные связи с директорией, что он мог себе позволить любое непотребство, и никто б не посмел с него взимать. Это же относилось и к престарелой Хранительнице Огня. Та противилась воле священника, не желая становиться его служанкой. Кайл не отличался спокойным нравом, а потому беспринципно лупил старушку по голове колокольчиком клирика, покуда совсем из неё слабоумную не сделал. Глядя на бесчисленные побои отжившей своё женщины, Лорри только больше уверялась в том, что обязана слушаться во всём Кайла и тогда ей не будет больно.              А потом… Потом она встретила Фину. Эту невинную, чистую душу, испугавшуюся даже покалеченной старушки. Такую нежную и ранимую, словно принцессу из Анор Лондо. «Ненавижу!» — первое, о чём она подумала. Как это благочестивое создание вообще имеет право вторгаться в её беспросветный мирок? Как смеет она показывать ей солнце вместе застланного свинцовыми тучами неба.              Ненавижу!              Лорри впервые захотела чего-то за всю свою недолгую жизнь. Она искренне возжелала боли и страданий этой до безобразия светлой девчонке. Потому она попросила брата Кайла поселить её с ней, заручилась её доверием и принялась играть в лучшую подругу. Фина, дурочка, повелась. Таскалась за Лорри всюду, смотрела на неё щенячьими глазками и выражала самую душещипательную верность. И Лорри не удержалась, назвала её «ничтожеством», пускай не напрямую. Ах, какое блаженство испытала она, глядя как это мерзкое личико потускнело, едва ль не заплакало. И в ту же ночь, в часы дежурства Кайла, Лорри отвела дурочку на крышу. Как же она хотела, чтобы их нашли! Чтобы наказали! Чтобы милая девчонка из дальнего села наконец показала, какая она есть на самом деле.              Но… что-то ёкнуло в сердце Лорри, когда она всмотрелась в эти полные обожания и любви глаза. Симон тоже заметил — не выдал их. Впервые ей удалось выговориться, да ещё кому — той самой наивной заразе! Разумеется, Фина не поняла, однако того и не требовалось. Всё чего хотела в ту ночь Лорри, так это, чтобы она не кончалась.              — Пожалуйста, присмотри за ней! — как-то в перерыве она схватила своего брата за руку и заглянула ему прямо в глаза. — Она… не должна ничего знать. Фина. Пусть для неё всё будет так, как раньше!.. Прошу тебя, Симон! Что попросишь сделаю!              Брат Симон выдернул руку из цепкой хватки сестры и хмурясь ответил:              — Ничего мне не нужно, бестолочь.              Но обещание своё сдержал: всякий раз, как учителя гневались на Фину, либо же она кому-то не нравилась из одноклассниц, юноша разбирался с ситуацией. Вскоре о нём пошла молва непутёвого послушника, гоняющегося за первой юбкой.              Те дни оказались самыми счастливыми. Девочки проводили вместе всё выпадавшее им время, чиня беззлобные шалости. Никогда Лорри столько не смеялась, надрывая живот. А сколько ей довелось услышать историй об океане, о восседающем на змие Первенце Гвина. «Ах, вот бы попасть на побережье, хотя бы раз в жизни!»              Говаривали, будто коли смешать драконью кровь с тёмной душой, то можно обрести бессмертие. Кто бы ещё поверил в эти дрянные слухи, если не Кайл? Однажды он заглянул к Лорри под ночь, как думалось последней для очередного удовольствия, но вместо того он довольно заявил:              — Твоё тело готово! — и опустил свою толстую руку ей на плечо. — Прими тёмную душу!              Он заставил её съесть чьё-то сердце. Даже и не сердце толком, а иссушённый огрызок. Однако даже в этом мёртвом куске нашлось нечто жидкое, похожее на густую смесь. Оно источало резкий запах, сравнимый разве что с вонью разлагающихся животных, брошенных на съедение насекомым и червям где-нибудь в лесу. Сложно сказать, что именно с ней произошло, одно ясно — пробудился небывалый голод. Сей голод нельзя сдержать, он рвался из неё, требуя утоления.              Кайл скармливал ей кого-то. Лорри уже и не помнила, кто это был и зачем. Она вообще потеряла всякую ориентировку во времени, стала чаще забываться. И лишь одно желание видеться с Финой заставляло её периодически приходить в себя и улыбаться любимой подруге. А потом снова забвением: чьи-то крики и стоны, после — тишина. Скольких она съела? И зачем? Да это неважно.              Я должна её защитить… Она не должна знать…              И вот однажды всё кончилось. Симон не смог защитить Фину — серебряный рыцарь отрубил ей кисть. Взвыв от досады, Лорри помчалась к своей чистой, наивной дурочке, но её тут же под руку схватил Кайл и прошептал: «Как отведёшь ту идиотку в директорию, приходи к алтарю Гвиневер! Сегодня всё свершится!»              Очередная жертва. Лорри впилась ей в шею, разодрала промежность, высосала человечность, а потом её вырвало чем-то странным. Из неё вышел покрытый тёмной дымкой комочек желтоватой плоти. Брат Кайл, наблюдавший за растерзанием невинной женщины, бросился к комку мяса и принялся жадно запихивать себе в рот. Он отрывал куски от него с таким упоением, что сразу стало ясным — священник давно обезумел, просто сдерживался.              На ватных ногах, рыдая и бормоча себе под нос нечто бессвязное, Лорри дошла до противоположного конца помещения и заперлась в кладовой. Ей показалось, будто всё кончено: Фина её больше не простит, Симон ничем не поможет, а сумасшедший Кайл вскоре придёт к ней снова и станет грубо ласкать. Опять сожмёт до синяков груди и будет долго-долго погружаться в неё… Всё кончено…                     

***

             Лорри потеряла всякую способность мыслить и себя осознавать. То ли горе добило её, то ли долгие мучения сказались. Во всяком случае, она сделалась слабоумной. Свернулась калачиком на холодном полу и стала качаться из стороны в сторону, негромко мыча. Иногда из неё вырывались стоны, иногда какие-то обрывки речи. Она перестала на что-либо обращать внимание. Даже когда её трясли и звали по имени, она не переставала мычать и стонать.              –…Океан… — вдруг послышалось ей. Девушка обернулась и увидела чьё-то заплаканное лицо. Это странное создание обнимало её, громко рыдая. Чудно.              А потом её поволокли по коридору. Долго тащили. Усадили в телегу и куда-то повезли. Долго везли. Потом остановились.              Вроде, то был далёкий край, где коса сходилась с горным хребтом. А может и нет.