И цветы умирают в огне...

— Ты что делаешь?! — Черышев шипит с деланным возмущением, когда Артём его буквально заталкивает в свою комнату в Новогорске. — Денис! Денис! Боже! — Артём шепчет лихорадочно, грубо прижимая парня к стене. — Я думал умру, если через минуту до тебя не дотронусь! — он целует в чуть колючие щеки, руками водит по телу, скрытому за плотной тканью тренировочной формы. Внутри кровь — раскалённая лава, сердце колотится бешено, и самое приятное, что чужое сердце под широкой ладонью бьется в таком же отчаянном ритме. — Я тоже скучал, — Денис выдыхает шумно, мнёт пальцами такую же форму на чужих широких плечах и подставляет шею под обжигающие поцелуи. — Как же страшно было, что опять что-то случится, что ты опять не приедешь, — пальцами пробирается под джерси, исследует каждый миллиметр вздымающегося живота, а губами мучает шею. Кусает за дергающийся кадык, чуть в сторону ведёт и, не сдерживаясь, засасывает кожу, оставляя совсем небольшую отметину, что на светлой коже проявляется мгновенно, и видно её даже в слабо освещенной комнате. — Прости, — вылизывает шею, говорит для проформы, а Денис не сразу улавливает суть слов, ощущая только, как внизу живота тянет. — Что? — растерянно палец прижимает к покрасневшему месту. — Артём… что ты… фотосессия завтра, — мысль где-то на задворках сознания, но не кажется уже такой важной, когда Артём, с ноги на ногу переступив, за талию к себе ближе притягивает и в губы целует требовательно, разворачивается и к кровати мягко подталкивает. — Там замазать могут, — Артём низким басом шепчет, между поцелуями раздевая себя и Дениса одновременно. Одежда трещит, кажется, порвать это джерси проще, чем выпутаться из него. Черышев раскрасневшийся, пока ещё смущённый и несмелый, Артём прекрасно знает это состояние, когда его ускользающий разум пытается донести ему о неправильности происходящего. Но Дзюба валит парня на постель, не оставляя шансов разумному смыслу, лижет размашисто между кубиков пресса до светлых волосков, уходящих под резинку спортивных брюк, и быстро вверх к губам, уже опухшим. Денис сам дорвался, по плечам сильным водит ладонями, щеки у него алые-алые, что для его бледности трагедия. — Тём-а-а-а… — выдыхает томно, когда капитан последнюю одежду сняв, касается его возбужденной плоти. — Мы всю базу перебудим! — с тихим стоном, который тонет в губах Артема. — Насрать, — отстраняется и, свесившись с кровати в своей мастерке, на полу валяющейся, находит смазку. — Самонадеянно, — Денис улыбается, тяжело дыша, колени сводит, пытаясь прикрыться. Всё-таки они давно не были вместе, чтобы парень смог так просто избавиться от смущения. — Это предусмотрительно, иначе сейчас бы я брал тебя на слюне, — Артём возвращается, разводит его колени и, обильно смазав пальцы, касается ими тугого входа, пока не проникая, а только надавливая. — М-м-м, -сладко выдыхает, — у тебя точно никого не было кроме меня, — хрипло посмеивается, толкая пальцы внутрь. — Придурок, Артём, — пищит Денис, выгибаясь. — Идиот! Если ты это серьезно, то я тебя убью! — стонет, подаваясь навстречу, ему хочется быстрее, хоть и в глазах темнеет. — Я шучу, как всегда тупо, — пальцы двигаются уверенно, скользят плавней и входят до конца. — Я тоже не сплю ни с кем кроме тебя, — целует успокаивающе во влажное плечо. — Я знаю! И я люблю только тебя! Давай быстрее, пожалуйста… — когда он так просит, выгибаясь и насаживаясь, отказать невозможно. — Я тебя больше, — нависает сверху и входит сам, без предупреждения, срывая полу болезненный громкий крик. Денис напугано глаза распахивает и кусает себя за ладонь, когда через несколько секунд капитан начинает снова двигаться в слишком тугом теле, постанывая. Черышев сжимает его талию дрожащими коленями до боли и двигает бёдрами навстречу. Насколько бы давно у них не было, они знают где-то на подсознательном уровне, как нужно им обоим. И сейчас хоть и удовольствие граничит с болью, хоть и Денис узкий до безумия и подготовлен, мягко говоря, плохо, они кайфуют. Это какое-то садомазохистское наслаждение, когда обоим больно, но зато единым целым. Большая головка растягивает тугие стенки, и через мгновение двигаться становится легче, можно толкнуться глубже, до конца с обоюдным стоном. Теперь темп появляется, быстрый, рваный, сумасшедший. Денис позволяет делать с собой все, что хочется. Артём двигается грубо, сжимает в сильных руках и терзает чужие губы в кровь — как любят оба. Два психа, чья страсть наконец нашла выход в не самом подходящем месте, потому что кровати эти скрипят безбожно, а здесь ещё и спинка с каждым толчком ударяется о стену с громким стуком. Стоны сдерживать не получается, и их давно уже услышали, так как отчётливые ругательства Джикии из-за стенки очень забавляют, и у них даже хватает сил посмеяться, только недолго, потому что оргазм накрывает разом обоих, и Артём, хрипло простонав, изливается внутрь, чувствуя, как липко становится между животами. Денис кончил без внешней стимуляции, только от умелых движений Артема внутри. Целуются отчаянно, не приходя в себя, кусаясь, и этого мало, поэтому Денис изловчившись, седлает бёдра Артема. Меж ягодиц влажно и тепло, Дэн старается удержать жидкое семя, пока вновь не насаживается на уже снова затвердевший член Артёма. — Вау, детка, — поражается Дзюба и, ухватившись за спинку кровати, подтягивается к изголовью, принимая положение полусидя. — Лучший лубрикант — твоя сперма во мне, — сбивчиво шепчет Денис, все такой же красный только уже и без доли смущения. Хотя взгляды, которые он бросает из-под длинных ресниц все так же невинны, и Дзюбу прёт, от того какой он горячий, от того, что он такое говорить может так просто… Нет, Черышев сумасшедший, он нереальный, двигается над капитаном уверенно, упираясь руками в его грудь и запрокидывая голову, имя его вскрикивая с каждым попаданием по нужной точке внутри. Артём держит его крепко за бёдра, на них останутся следы от пальцев, в этом он уверен наверняка… Он поддаётся, не мешает и не пытается задать темп — Денис и сам знает как сделать так, чтобы им обоим было хорошо. И он это делает, слишком быстрый темп берет, так что несколько раз Артём из него выскальзывает, и Денису с разочарованным стоном приходится рукой помогать, чтобы снова заполнить себя и продолжить резко насаживаться, царапая короткими ногтями капитанские плечи. Он наклоняется, шею Артема целует, наконец-то он чувствует вкус его кожи солоноватый и этот запах его любимого парфюма, смешавшегося с запахом пота, которым грезил буквально, сопит в шею, продолжая двигаться, чувствуя, что совсем скоро его вновь накроет, только с большей силой. — Наркоман, — хрипло усмехается Артём, сглатывает и дрожит, бёдра вскидывая. Денис стонет громче, уже не боясь, а капитан лишь поскуливает, крепко к себе жмёт. И они уже не слышат, как Джикия басит громче и в стенку стучит, сначала говорит что-то про то, что он не заказывал порно перед сном, а после и сыплет угрозы сдать их тренеру. Им обоим будет стыдно завтра смотреть Гео в глаза и даже Артёму, который будет шутить над ним, отправляя его повторить их опыт в соседнем здании со своим малолетним вратаришкой. В такие моменты Джикия обычно густо краснеет и старается как можно быстрее ретироваться. Но это все потом, а сейчас… три… два… высокий протяжный стон Дениса, и он валится на Артема, насадившись до конца, чувствует, как тот пульсирует внутри, и это общий финиш… Дыхание сбоит, и глаза закатываются от невероятного наслаждения… — Люблю тебя, — все ещё не меняя положения, капитан все ещё в нем, Денис пытается отдышаться, шепчет на испанском фразу, которую Дзюба давно выучил. Поднимается плавно, чувствуя вновь, как из него вытекает горячая жидкость, пачкая внутреннюю часть бёдер. Он сквозь пелену чувствует объятья, и, когда страсть сходит на нет, а тела остывают, остаётся только безграничная нежность и… то, как за стенкой, отматерив их всеми ругательствами, наконец взмолившись, улёгся спать суровый капитан Спартака. — Неплохо ты меня встретил, — усмехается Денис, лёжа на груди Артема. — Я очень скучал, — поглаживает по спине. — Ну, я заметил, — с улыбкой. — Я не представляю, как после такого тренироваться с этими людьми… — кажется, былая скромность решила о себе напомнить. — Это самая дальняя комната, слышал только… — А, я понял, значит избегать мне придётся только его и тебя. — Меня почему? — бровь Артема медленно ползёт вверх. — Потому что с каждым разом мне все сложнее сдерживаться. — Хорошо, постараюсь не провоцировать, хотя так хочется изучить все поверхности на этой базе. — Все! Ничего больше не говори! — краснеет и пытается встать, как тут же оказывается схвачен и завален обратно. — Но я грязный! — попытался было возмутиться. — Утром, Дениска, всё утром. Спи!