Всё будет хорошо

            Гермиона проснулась в странном настроении. Вчера она стала свидетелем, как люди могут сдаваться. На какой-то момент ей и правда показалось, что Малфой сдаётся. Она видела его последний шаг, который он почти совершил. Все годы учебы в Хогвартсе она и все её друзья боролись несмотря ни на что, боролись друг за друга, за жизнь, за семью. Гриффиндорцы не сдавались, не опускали рук, даже в самые темные времена. Но вчера она увидела, каково это, ломаться. Гермиона испугалась, когда подходя к больнице, увидела человека на крыше. Но ещё больше она испугалась, когда поняла, что это Малфой. Нет, она не привязалась к нему, но за то, время, что они находились тут вместе, она поняла, что он не один из безумных, которые могли быть в лечебнице. Малфой четко понимал, что с ним, и он не мог в трезвом уме совершить самоубийство. Гермионе хотелось так думать, или хотя бы надеяться на это. Но видя его на краю крыши, надежды рассыпались. Она побежала через весь вестибюль больницы к лестницам, на ходу рассказывая оказавшемуся рядом доктору Ранвье, что она увидела. После того, как доктор Ранвье отвёл Малфоя в неизвестный ей кабинет, он выписал ей особое успокоительное зелье, и от него она уснула крепким сном сразу же, как пришла в номер.       Утром её голова гудела, как и всегда после эмоциональных событий. Гермиона быстро собралась к завтраку, надеясь поговорить с Малфоем об инциденте. Она не знала, что именно ему скажет, но точно что-то, что помогло бы ей понять его состояние. За эти несколько дней, что она вынуждена была проводить рядом с ним, Гермиона поняла, что она вовсе не тяготится его обществом. Да, иногда они обмениваются колкостями, но в целом их общение почти нейтрально. Она видела, что школьный Малфой и Малфой сейчас - это два разных человека. Раньше он был невыносимо заносчивым, грубым и эгоистичным. Сейчас ей казалось, что он стал мягче и терпимее. Гермиона ни разу не услышала от него его так любимое раньше «грязнокровка». И этот факт так поражал её, что она начала сочувствовать Малфою по-настоящему. Не из жалости, как в Большом зале после битвы, а по-настоящему, потому что он заслуживал сопереживания и поддержки. Но у неё не получилось поговорить с ним, Малфой не пришёл на завтрак. Гермиона встала из-за стола и поймала уходящего из столовой доктора Ранвье. - Доктор Ранвье, доброе утро! - спешно произнесла Гермиона. - Доктор Ранвье, не подскажите, почему мистер Малфой не спустился на завтрак? - Миссис Грейнджер! Доброе утро! - радостно сказал доктор. - Ах, простите мою оплошность. Забыл вам сказать, что после вчерашнего зелья мистер Малфой, вероятно, проснётся позже завтрака. Но вы увидите его во второй половине дня. Не переживайте, он не в том состоянии, чтобы творить злые вещи. Если хотите, я сам могу послать письмо вашему начальству с подробным описанием проблемы, из-за которой мистер Малфой сейчас не под вашим надзором, - с участием предложил доктор, добродушно взглянув на Гермиону. - О, нет, спасибо, не нужно, - ответила девушка, помотав головой. - Извините, мне нужно идти на приём, - добавила она, продвигаясь к двери. - Да, конечно. До встречи, миссис Грейнджер! - улыбнувшись произнёс доктор, глядя ей вслед.       Гермиона зашла к себе в комнату, и по привычке приняла зелье Ванессы. Девушка села на кровать, чтобы чуть-чуть успокоиться перед приёмом, но мысли роем крутились в её голове.       «С ним всё хорошо, - думала Гермиона. - И вообще какое мне дело до Малфоя! Ну и что, что он чуть не прыгнул с крыши? Это просто злобный мальчишка из детства. Люди не меняются, не бывает бывших Пожирателей Смерти. Он лишь надевает маску и прикидывается добрым ради чего-то. У него какой-то план. Да, точно. Он что-то замышляет и хочет меня провести». Много подобных мыслей сталкивалось друг с другом, но над всеми ними висело одно общее «но». Гермиона не верила в это, она пыталась себя убедить в злобной натуре Малфоя, но не могла. Она вспоминала его прошлые поступки, оскорбления, но ничего не могло перечеркнуть то, что она видела в нем сейчас. Он к ней снисходителен, он сломлен и очень нуждается в помощи.       Гермиона резко встала с кровати и торопливо стала собираться ко врачу. Сделав пару шагов в сторону зеркала, её голова закружилась, ноги пошатнулись, и ей пришлось схватиться за кресло, чтобы не упасть. «Должно быть, давно не была на воздухе, - подумала гриффиндорка».       Грейнджер шла к нужному кабинету, приблизительно представляя, где он находится. Каково было её удивление, когда она пришла к двери, к которой они вчера с доктором Ранвье проводили Малфоя. Она постучала в дверь и тихо отворила её. - Добрый день, миссис Грейнджер! - улыбчиво произнёс темноволосый мужчина средних лет. - Меня зовут доктор Дюбуа, я психотерапевт. Понимаю, что вы здесь исключительно в рабочих целях, но согласно вашей медицинской карте вам назначены приемы у меня в качестве профилактики психологических проблем. - Здравствуйте, доктор Дюбуа, что я должна делать? - немного с опаской спросила Гермиона. - Ох, миссис Грейнджер, - рассмеялся доктор, - в моем кабинете ничего не нужно делать, только разговаривать. Но для начала присядьте, - он указал рукой на кресло напротив него. - Скажите мне, миссис Грейнджер, если у вас какие-то проблемы, которые вы хотели бы обсудить? - спросил доктор, вопросительно взглянув на её лицо. - Доктор Дюбуа, я не считаю, что мне нужна помощь в моих проблемах. - Миссис Грейнджер, я не собираюсь вам помогать, если вы этого не желаете. Но вы можете просто мне рассказать. Знаете, эти стены, - он оглянул кабинет, - что-то вроде дневника. Они узнают столько историй, но ни одну ещё не вынесли отсюда. Не бойтесь, миссис Грейнджер, вы можете поделиться со мной чем угодно, как если бы делились с друзьями. - Понимаете, доктор, - расслабившись, начала Гермиона, - перед моим отъездом сюда я приняла решение о разводе. - Так, продолжайте, миссис Грейнджер, - он жестом показал ей, чтобы она продолжала. - Это было тяжелое решение, но все к нему шло, хотя я и хотела отчасти всё сохранить. А теперь я не знаю правильное ли это решение. - Миссис Грейнджер, почему вы решили развестись? Что побудило вас? - Я начала чувствовать, что мы живем, как старые друзья, а не как супруги, - с грустью произнесла Гермиона, чувствуя в случившемся свою вину. - Миссис Грейнджер, дорогая, так действительно бывает. Не нужно искать причины вашего разлада в себе. Иногда люди становятся жертвами различных обстоятельств, в результате которых они могут, как сближаться, так и расставаться. - Я понимаю. Но, доктор, я чувствовала, что из отношений уходит что-то важное, хотя вместе с этим мне так больно представлять, что я теряю мужа. Понимаете, я знаю, что нам надо расстаться, так как мы мучаем друг друга, но в то же время мне так больно «отдирать» его от себя, будто я лишаюсь какой-то части своего же тела. И я не знаю, как мне быть. Я не знаю, как мне жить дальше без Рональда, - голос Гермионы стих, и послышался слабый всхлип. - Ну-ну, миссис Грейнджер, я понимаю ваши переживания. Из ваших отношений стало пропадать желание, вы отдалялись друг от друга, как мужчина и женщина, но, мисс Грейнджер, ваша любовь никуда не делась, - произнёс доктор Дюбуа, по-доброму заглянув в её мокрые глаза. - Как это? – непонимающе спросила Гермиона. - Миссис Грейнджер, если я не ошибаюсь, вы знакомы с вашим мужем с начала учёбы в Хогвартсе? – доктор посмотрел на неё, и она кивнула в ответ. – Вы дружили долгое время, и в период войны ваша дружба перетекла в несколько другие отношения, верно? - Да, - ответила Гермиона, - вы очень хорошо знаете мою биографию, - улыбаясь, произнесла гриффиндорка. - Ну, вы личность достаточно известная, - смеясь ответил доктор и продолжил, - я сейчас не хочу обесценивать ваши отношения, но на мой взгляд, вас притянули тяжёлые обстоятельства. Вы сблизились в минуту опасности, ведь так вдвоем вам было менее тревожно. Потом война кончилась, но ощущение опасности не покидало вас и в послевоенное время. Теперь же, когда всех отпускает былое чувство страха, вам стало казаться, что из ваших отношений исчезла любовь. Но, возможно, вы никогда и не любили друг друга как мужчина и женщина. Возможно, между вами всегда была только платоническая любовь, или очень крепкая дружба, приближенная к родству. И если это действительно так, то вам не нужно переживать, что вам придётся «отдирать» мужа от себя. Вы просто перестанете притворяться мужем и женой, перестанете играть роль желающих друг друга. Вы останетесь теми, кем действительно являетесь, двумя духовно объединенными людьми. И здесь нет ничего страшного, примите это. - Да, конечно, доктор. Но как же мне жить дальше? Без мужа, без семьи? – задумчиво спросила Гермиона. - Миссис Грейнджер, вы молодая, умная и привлекательная женщина. Неужели вы сомневаетесь, что способны жить самостоятельно, независимо от мужчины? – недоумевающе спросил доктор. - Ха-ха-ха, - рассмеялась гриффиндорка, - вы правы. Я могу существовать и самостоятельно. Но как же любовь? - А что любовь? - Как же жить без любви? - Миссис Грейнджер, необязательно из одних отношений специально бросаться в другие. Любовь не терпит планов, она появляется в любой момент, когда её не ждешь, и не спешит к тем, кто страстно её желает, - Гермиона смотрела в светлые глаза мужчины и внимательно слушала его. - Да, вы абсолютно правы. Так просто объяснили мне такие сложные вещи, из-за которых я переживала несколько дней. Спасибо вам, - Гермиона потянулась пожать руку доктору. - Это моя работа, миссис Грейнджер. Хотя мне тоже было приятно с вами разговаривать. Заходите поболтать, миссис Грейнджер, - доктор Дюбуа взял тонкую руку девушки в свои ладони и легонько встряхнул. - Хорошо, обязательно. И зовите меня Гермиона, пожалуйста, - сказала она, направляясь к двери. - Тогда, до свидания, Гермиона. Не переживайте, всё будет хорошо, - он подмигнул ей, она улыбнулась и вышла из кабинета.

***

      Драко принял зелье от головной боли и решил пораньше спуститься к обеду, поскольку завтрак он уже давно проспал. В столовой никого не было, кроме сотрудников, сервирующих столы. Малфой сел за стол и открыл письма, на которые он сегодня планировал ответить. Первое письмо было от Блейза: «Привет, Драко. Как твоё лечение? Ещё не заразился сумасшествием от других постояльцев? И как там Грейнджер? Она ещё не повесилась от твоих ехидных шуточек? Искренне верю и надеюсь, что мой малыш вернется румяным и весёлым из своей поездки. Всегда твой любящий друг Блейз».       Малфой громко рассмеялся, когда закончил читать письмо. Только его друг мог так писать письма, что открой их кто-то чужой, то сразу подумает, что это любовные записки. Второе письмо было подобного содержания, но от матери. Нарцисса так же спрашивала его о здоровье и лечении. Рассказывала о жизни в своем доме и так же выражала надежды на благоприятный исход лечения Драко.       Слизеринец уже доедал салат, когда к столу подошла Гермиона. Он отметил её обеспокоенный взгляд, который она пыталась подавить, и слегка подрагивающие руки от волнения. - Привет, - тихо произнесла Гермиона, - тебя не было на завтраке, всё хорошо? - Какая наблюдательность, Грейнджер, - усмехаясь, ответил Малфой, - а ты, что решила быть не только надзирателем, но еще и нянькой? Нет, спасибо, в таких услугах я не нуждаюсь.       Гермиона сочувствовала Малфою, она думала, что ей стоит поддержать его, хотела как-то помочь ему. Но когда он опять надевал свою маску безразличия и усмешку, она не хотела даже разговаривать с ним. Он закрывался каждый раз после того, как на несколько мгновений показывал себя настоящего. И Гермиона не понимала, почему он так делал. Вот и сейчас, когда она решила сказать пару добрых слов, он растоптал все её благие намерения. Это и огорчило, и разозлило её одновременно, поэтому гриффиндорка решила не задерживаться в его обществе, отказав самой себе в обеде. - Знаешь, Малфой, я бы не хотела быть нянькой такому козлу, как ты. Пожалуй, я откажусь от обеда в твоём обществе и сразу пойду в сад, - бросила Гермиона и развернулась к выходу. - Как будто мне есть до тебя какое-то дело, Грейнджер, - кинул он ей вслед.       Драко понял, что задел её. Единственное, что было для него странно так это то, что раньше Грейнджер не обижалась и на более плохие вещи, сказанные им. Теперь он просто упрекнул её в проявлении заботы, а она так бурно отреагировала. Забота. Всё дело было в ней. Грейнджер хотела его поддержать, Драко понимал это, но он грубо отказался от этого. Гребанная гриффиндорская забота о ближнем. Поддержка, сочувствие, дружба. Слизеринцы никогда не показывали слабость, даже друг перед другом. Даже после смерти жены, Малфой держал всё в себе, и только изредка Блейз видел его в моменты бессилия. А здесь, в больнице, Драко уже несколько раз открыл свои раны перед Грейнджер, и это, видимо, так задело её душу, что она решила проникнуться его травмами. Мерлин, Грейнджер, почему ты так лезешь со своей этой добротой? Что за мания всех спасать? Он не понимал, почему эта гриффиндорка проявляет сочувствие к нему. Но более непонятно было то, почему он не хотел отталкивать от себя её сочувствие. Поэтому через некоторое время он встал и пошёл вслед за Грейнджер.       Драко знал, где её искать. Гермиона сидела в беседке в конце аллеи, она читала книгу, принесенную ей домовым эльфом, и не замечала приближение Малфоя. Драко не знал, что именно должен сказать, но он чувствовал, что был не прав. Грейнджер хотела поддержать его, она проявляла доброту к нему, Драко Малфою, а он так глупо и больно уколол её, когда она была полностью безоружна. Это было неправильно. Одно дело, когда они перебрасывались колкостями, зная, чего можно ждать друг от друга. Другое - получить удар, когда ты не пытался защищаться. Именно поэтому Малфой сейчас шёл к ней. Шёл, чтобы извиниться? Загладить вину? Нет, но хотя бы показать, что он не хотел этого. Не хотел чего? Ранить Грейнджер? Гриффиндорку, которая всегда его раздражала? Мысли сбивали одна другую, в Драко боролись две эмоции: старая неприязнь к Грейнджер и человеческое сочувствие, независящее от имени, крови и факультета. - Присяду, Грейнджер? - Драко указал на противоположную от белого стола скамью. - Твоё право, Малфой, - бросила Гермиона, взглянув на него поверх книги. - Грейнджер, я не хотел так реагировать, - спокойно произнёс Малфой. - Ты что извиняешься? - удивлённо спросила Гермиона, отложив книгу. - Нет. Я говорю, что не хотел этого, - повторил слизеринец. - Это называется извинения, Малфой, - сказала Гермиона, скрестив руки на груди. - Нет, Грейнджер, я не извиняюсь. В любой другой раз я сказал бы так же, но сегодня не должен был. - Почему же? - саркастически спросила Гермиона. - Потому что сегодня ты обратилась ко мне не как к Драко Малфою, которого знаешь со школы, а как к простому человеку. На какое-то время ты забыла о том, кто я, и поэтому проявила сочувствие. Поправь меня, если я не прав, и всё это мне привиделось. Но я вижу, Грейнджер, тебе жаль меня, ты чувствуешь что-то похожее, что и я. Ты понимаешь меня, Грейнджер, - Драко сидел напротив неё, сложив руки на столе в замок. Он спокойно смотрел на неё, хотя внутри его головы метались мысли о том, что он сейчас сказал, как сказал и кому. Какая-то часть прежнего Драко Малфоя презрительно смотрела на него, удивляясь его извинениям перед грязнокровкой.       Гермиона испуганно смотрела на него, не веря своим ушам. Драко Малфой извинился перед ней. Извинился за пару колких фраз, брошенных не вовремя. Он раньше даже не замечал, как говорил ей в лицо слова ещё более ужасные и мерзкие. Сегодняшняя фраза была просто детским лепетом, по сравнению с теми оскорблениями. Но Драко извинился за такую, казалось бы, мелочь. И этот факт сильно поразил Гермиону. - Малфой, я... - Гермиона замялась, не зная, что сказать. - Спасибо. И я не буду поправлять тебя, так как ты прав во всем, что сказал, - гриффиндорка нервно поправила волосы и посмотрела на Малфоя. - Ну вот и хорошо, Грейнджер, - Драко улыбнулся и довольно потёр руки. - Не хотелось бы быть козлом, хотя бы в своих глазах, просто сказав какой-то бред. Грейнджер? - Драко обратил внимание на побелевшее лицо Гермионы, и в следующий миг она потеряла сознание и упала со скамейки. - Эй, кто-нибудь! Врача! Тут девушке плохо! - крикнул Драко, оглядывая дорожки рядом с беседкой в поисках кого-то из сотрудников лечебницы. Увидев женщину в голубой форме, бежавшую на его голос, он чуть успокоился, подошёл к лежащей Гермионе и опустился рядом с ней на корточки. - Грейнджер? Ты меня слышишь? - он потрогал шею ниже челюсти, нащупывая пульс. Она была жива. - Отойдите, молодой человек! - подоспела женщина в голубой форме и опустилась рядом с Гермионой, осматривая её. - Ничего страшного просто обморок, - заключительно сказала женщина после краткого осмотра. - Почему тогда она не приходит в себя? - несколько беспокойно спросил Малфой. - Не всегда это происходит быстро. Сейчас я просто ровненько её уложу, кровь вновь вернётся к мозгу, и девушка очнётся. Как проснётся, нужно дать ей воды, - женщина наколдовала стакан с водой и поставила его на стол. Они молча стояли пару минут, пока Гермиона громко не вздохнула. - Грейнджер! - вскрикнул Малфой. - Что же вы так её пугаете сразу, молодой человек! - произнесла женщина с укором. - Девушка, вот попейте воды. Как вы себя чувствуете? - женщина протянула Гермионе стакан и улыбнулась. - Я? - гриффиндорка отпила из стакана, вспоминая, как она оказалась на полу. - Хорошо, только чуть-чуть слабость. Но в целом отлично. А что случилось? - Ты шлёпнулась в обморок прямо со скамейки, - грубо ответил Драко. - Да? Наверно, это из-за пропущенного обеда, - задумчиво произнесла Гермиона. - Ну что вы, девушка, разве можно пропускать обед? Послушайте, сейчас идите к себе в комнату, распорядитесь эльфам принести вам еду туда. Если будет плохо, обращайтесь к доктору Ранвье, он выпишет вам зелье. А теперь мне пора идти к другому пациенту, вы справитесь без меня? - обратилась она больше к Малфою, чем к Гермионе. - Да, я дойду до комнаты, - ответила Грейнджер, сидя на полу. - Не переживайте. И спасибо за помощь, - Гермиона улыбнулась женщине, та кивнула девушке и, покосившись на Малфоя, вышла из беседки.       Гриффиндорка медленно поднялась с пола, придерживаясь за стол. Голова слегка покачивалась, внутри был легкий туман, но всё постепенно приходило в норму. Малфой внимательно смотрел за поведением Грейнджер, будто её движения могли сказать ему о каком-то недуге, который могла проглядеть женщина в голубой форме. Гермиона, не торопясь, стала двигаться в сторону лечебницы. Малфой шёл за ней следом на таком близком расстоянии, на котором никто из них до этого не позволял себе ходить. Он будто был готов поймать её, если она опять решит упасть. Но все прошло довольно удачно, и уже через несколько минут Гермиона стояла возле входной двери своей комнаты. Малфой стоял у двери по-соседству и смотрел на Грейнджер. - Спасибо, Малфой, - произнесла Гермиона, держась за ручку своей двери. - Спасибо за всё, что ты сказал, и за помощь. - Точно все нормально, Грейнджер? - спросил Драко, оглядывая её бледное лицо. - Бывало и хуже, - ответила она и скрылась за дверью своей комнаты.       Драко пару мгновений постоял на пороге своего номера, задумавшись, а затем зашёл внутрь. Малфой прошёл в ванную, открыл кран с холодной водой и посмотрел в зеркало. «Да уж, - пронеслось у него в голове, - вроде приехал лечиться, а каждый день ещё более сумасшедший, чем предыдущий». Драко умылся и начал смотреть, как прохладные струйки воды стекают по его шее, прячась под воротником расстёгнутой рубашки. Капли скатывались по пальцам Драко, ударяясь о керамическую поверхность раковины. Драко наблюдал за ними, пока его мысли выстраивались в логические связи. «Грейнджер. Эта заучка так раздражала меня всё детство вместе со своими дружками. Но сейчас нечто иное. Она будто не такая, - думал Драко, все ещё наблюдая за каплями воды, - будто что-то изменилось, что-то надломило её. Может быть, так сложилось после борьбы против Темного Лорда, а может быть, её надломило что-то другое. В любом случае, это не та Грейнджер, что я видел в школе. Сейчас она не похожа на свои любимые сухие пергаменты, не раздражает меня своим гриффиндорским геройством и любознательностью, и вообще сама чаще всего подавлена и задумчива. Я заметил её припухшие глаза в первый день, когда увидел её в кабинете, а потом и после возле порт-ключа. Она так и не сказала, что именно произошло с её браком. Но должно быть это что-то серьёзное, если она не знает, как ей начать жить дальше. Возможно, рыжий придурок решил изменить ей, и поэтому она так ревела. Может, она решила поменять его на кого-то другого, а потом винила себя. Как по-гриффиндорски, чувствовать вину, сопереживать другому. Эти все эмоции, чувства. Сколько их вообще может испытать человек? - мысли Драко начали скакать одна от другой, не собираясь во что-то единое. - Можно ли остаться совсем без чувств? Хорошо ли это? Не чувствовать поглощающую тебя боль, не чувствовать клокочущую разжигающую ненависть, не чувствовать невесомую слегка осязаемую радость, не чувствовать наполняющую счастьем любовь. Можно ли жить только радостью? Ведь во всем должен быть баланс. Так работает гармония. Каждый положительный момент уравновешивается чем-то отрицательным. Неужели абсолютное счастье недостижимо? Есть ли вообще что-то абсолютное, не подвергаемое скептицизму и критике, что-то, что принимают за данность без доказательств?» Драко размышлял о гармонии, любви, относительности и абсолютности, вспоминал различные известные ему теории и идеи, но вскоре бросил это занятие и решил пройти на террасу освежить разум с помощью тёплого вечернего воздуха. Малфой облокотился на белые каменные перила, ощущая, как мысли выстраиваются в ровный поток, а внутри становится легче. Будто ежедневно поглощающая его тьма сегодня решила лишь царапнуть своим когтем по его чувствам, а потом отпустила.       Мысли Драко прервал скрип двери. Малфой повернул голову и увидел Грейнджер, вздрогнувшую от неожиданности его увидеть, и остановившуюся у входа на террасу. - Ты можешь пройти, Грейнджер, - произнёс Малфой, отвернувшись от неё и уставившись на горизонт. - Я не буду здесь долго задерживаться. - Я лучше зайду позже, - тихо сказала Гермиона, не желая мешать Малфою, и развернулась, чтобы уйти. - В этом нет необходимости, я же сказал. Грейнджер, это и твоя терраса, поэтому ты можешь здесь оставаться, - сейчас Малфою не хотелось оскорблять и прогонять её, не было столько моральных сил. Может быть, он даже хотел, чтобы она осталась. Ведь так тяжёлые мысли, приходившие ему каждый раз в одиночестве, отпускали его. - Ладно, - произнесла Гермиона и встала недалеко от Малфоя, так же облокотившись на перила.       Они молча стояли, думая каждый о своём. Малфой продолжал размышлять о различных идеях, о чувствах, периодически возвращаясь мыслями к жене и Грейнджер. Драко вспоминал улыбку Астории, которую каждый день видел во сне, её слова о его счастье, её сильное желание стать матерью. И каждый раз эти мысли заканчивались тупой болью в груди, будто кто-то ударил его, заставив задыхаться от боли. Но, к счастью, эта боль была не такая сильная, как в Малфой Мэноре, где каждая вещь напоминала об Астории, и Малфой ни на секунду не мог забыть о её смерти. Когда же Драко возвращался мыслями к Грейнджер, он чувствовал её поддержку, которую она пыталась оказать ему. Думал о её изменениях после школы, о её боли, которая отдалённо перекликалась с его чувствами. Драко чувствовал нечто близкое им обоим, и он инстинктивно тянулся к этому, так как ему казалось, что вдвоем легче пережить это. Малфой удивлялся каждый раз, когда в голове пробегала эта мысль, но он чувствовал её правильность. Драко тоже хотел помочь Грейнджер, надеясь, что этот шаг избавит его хотя бы от капли той боли, что возвращается к нему каждое утро. - Грейнджер, - неожиданно прервал тишину Малфой, - что случилось с твоим браком? Неужели Уизли как-то накосячил? - Драко хотел вложить в свой вопрос больше сарказма, но сейчас был не в силах защищаться подобным образом. - Я не думаю, что тебе нужно это знать, - тихо ответила Гермиона, всё ещё смотря на горизонт. - Почему ты спрашиваешь? - Простое любопытство, Грейнджер. К тому же ты ведёшь себя более рассеянно, не то, чтобы я обожал заучку-Грейнджер, но Грейнджер-потеряшка мне меньше нравится. С тобой даже неинтересно пререкаться, - Драко повернулся к ней и разглядывал её. Он не соврал. Ему действительно было непривычно видеть Грейнджер в таком состоянии. И сейчас, когда они оба так открыты, самое время поговорить о подобном. - Знаешь, Малфой, иногда ты бываешь вполне нормальным, - язвительно ответила Гермиона, но не желая уходить от темы. - Сочту это за комплимент, Грейнджер, - Драко благодарно кивнул, прислоняя ладонь к своей груди. - Так что, Грейнджер, ты ответишь? - Я приняла решение развестись, - быстро произнесла Гермиона. - Всё к этому шло, но решение всё равно далось с трудом. И сейчас я не знаю, как дальше жить. Я не хочу терять Рона, потому что после стольких лет мы стали роднее, чем просто друзья или супруги, мы как кровная семья. Я не смогу прожить без этой связи, но я больше не могу жить с ним, как с мужем. Между нами больше нет какого-то притяжения, что обычно бывает между мужчиной и женщиной, а, может быть, его никогда и не было. И все эти годы мы просто жили рядом всё еще являясь друзьями, - Гермиона посмотрела на Драко, внимательно слушавшего её речь, и отвернулась опять на горизонт. – Возможно, тебе покажется моя проблема сущим пустяком, или ты решишь поиздеваться, но в любом случае знай, для меня это не просто развод, это риск потерять ещё одного члена семьи, оборвать всё своими руками, оттолкнуть родного человека раз и навсегда. И мне сложно каждый раз, когда я думаю об этом. - Обидно, Грейнджер, что ты считаешь меня таким козлом, хотя это не совсем так. Я понимаю тебя, Грейнджер, возможно, даже больше всех в этой больнице. Знаешь, я не знаю, как избавиться от этих постоянных мыслей о потере, никакие зелья или заклинания здесь не работают. Но, Грейнджер, местный психотерапевт сказал, что все переживания, всю боль мы сами создаём в своей голове. И если нам не нравится чувствовать это, зачем же мы вновь и вновь заставляем себя переживать это. Это как снова и снова давить на место, которое болит. Зачем нам это? Я не знаю. Но как перестать это делать? Вот в чём главный вопрос. Доктор сказал меньше обдумывать прошлое, чтобы жить настоящим и строить будущее. Но пока отпустить всё и начать заново плохо получается, - Малфой разглядывал деревья в саду, пока говорил, но когда закончил, повернулся и взглянул на Гермиону. Внутри него зарождалась какая-то надежда, что всё наладится, и боль исчезнет. Драко начинал верить в то, что его счастливое будущее возможно. Это воодушевление внутри него передавалось и Гермионе, они будто были заговорщиками, только что осознавшими благоприятный исход своего будущего. И эта надежда, радость и дух изменений сближал их, заставляя забывать о том, кто они, и кем они были раньше.       Гермиона смотрела в холодно-серые глаза, в которых теперь заблестел огонёк, и понимала, что до этого ей не приходилось видеть Драко таким искренним, радостным и немного безумным. Знали ли она, что все те же эмоции отражались и в её глазах? Возможно. Драко впервые так близко разглядывал кофейные с медовым отблеском глаза, излучавшие доброту вперемешку с радостью и лихорадочным сумасшествием. И он не чувствовал отторжения, сейчас не было в его голове чистокровных и грязнокровок, не было Гриффиндора и Слизерина. Была только девушка перед ним, в душе которой откликнулось то же, что он нёс в себе уже столько времени. Драко будто достал самое тяжёлое из своей души и разделил на двоих. Но теперь и половина этой самой тяжести не ощущалась им. Дух надежды смешивался с безумием и перечеркивал всё отрицательное, что никогда не выходило у него из головы.       Вдохновленные порывом, они одновременно шагнули на встречу друг другу. Серый лёд ещё ближе стал к горячему кофе. Между ними было лишь несколько сантиметров наэлектризованного воздуха, прерывистое дыхание каждого заполняло тишину, и, казалось, они одни не только в этой лечебнице, но и во всем мире. Градус безумия поднимался, их тянуло друг к другу как противоположно заряженные ионы, и когда секунда сменяла одна другую, сантиметры между ними таяли, зрачки расширялись всё шире и шире, пока не оставили рядом с собой лишь тонкую полоску радужки. И на грани, когда весь мир должен был стать одной маленькой точкой, их губы соприкоснулись. Сначала это было мягкое и лёгкое касание, но затем темп наращивался. Они будто оба падали с горы, и чем дольше они летели, тем больше становилась их скорость. Драко потягивал то верхнюю, то нижнюю губу Гермионы, прикусывая их, и, поддерживая её лицо руками, очерчивал большими пальцами линию челюсти. Она послушно открывала рот, отзываясь на каждое его движение, и зарывалась пальцами в его волосы, сминая их и перебирая пальцами прядки. Малфой периодически отрывал руки от её лица, поглаживая шею, и, поднимаясь пальцами выше к её затылку, накручивал её завитки на пальцы. Гермиона шарила руками по его плечам и груди, цепляясь за воротник расстёгнутой рубашки, в поисках хоть какой-то точки опоры. Их обоих уносило, время шло быстрее, а возможность остановиться и всё осознать становилась всё меньше и меньше. Они не понимали, как это произошло, и не хотели понимать. Был лишь момент, который случился, и должен был случиться. И подвергать его анализу сейчас было бы глупо и невозможно.