Всё будет хорошо

      Яркий солнечный луч пробивался через узкое пространство между шторами. Он касался своим теплом деревянного пола комнаты и бордового ковра на нём. Далее его ход продолжался на прикроватном диванчике, слегка касаясь пальцев высунувшихся из-под одеяла ног. Когда же тёплый лучик дошёл до изголовья кровати, Гермиона поморщила нос и открыла глаза. Она проснулась раньше обычного, солнышко ласково манило её на улицу, а в голове была тихая радость нового дня. Пока Гермиона не начала вспоминать, чем закончился вчерашний вечер. Тёплый воздух, красивый закат, обволакивающий деревья в саду, мысли о прошлом и будущем и Малфой. Ну конечно! Как она могла забыть. Гермиона будто специально начинала припоминать детали вчерашнего дня, словно они могли вычеркнуть их поцелуй с Малфоем. Она не могла в это поверить. Она не хотела в это верить. Сам факт свершившегося казался ей безумным, нереальным, противоестественным и при этом ... Приятным? Гермиона пыталась гнать прочь мысли о его мышцах под её пальцами, о его губах, скользящих так правильно, так верно, о его волосах, слишком светлых и слишком мягких. Всё это было ненормально. Она не должна была так думать, так реагировать, так хотеть повторить. Встав с кровати и начав ходить взад-вперёд по комнате, она уже стала думать, что в ней просто заиграло либидо. Простое желание, которому было плевать на то, какой именно перед ней мужчина. Но она понимала, что это не так. Она знала это ещё до того, как стала уговаривать себя этими мыслями. Ведь если бы в ней было просто желание, она бы хотела не только Малфоя, но и симпатичного, пусть и взрослого, доктора Ранвье, или любого другого парня. Но нет. Её тянуло к Малфою. И эту тягу она не могла объяснить.       Закончив с размышлениями, она решила выкинуть все это из головы с помощью прогулки. Вспомнив, чем закончился её последний отказ от приёма пищи, она решила не спускаться в столовую, но попросить эльфов принести ей что-нибудь прямо в комнату. Через полчаса она уже сидела перед столом с пустым подносом и, как обычно после завтрака принимала зелье Ванессы.       Спустившись в холл и двинувшись по направлению к саду, Гермиона почувствовала резкую головную боль. В мире магглов подобные боли называют мигренями. Развернувшись в сторону лечебного крыла, она стала вспоминать местонахождение кабинета Ванессы или доктора Ранвье. Двигаться в правильном направлении сквозь эту мучительную боль было трудно, и через какое-то время Гермиона поняла, что уже не узнает повороты коридоров и двери кабинетов. Вскоре когда приступ боли отпустил её, она поняла, что зашла в до этого неизвестное ей отделение для тяжелобольных. Услышав слева от себя голоса и скрип дверей, Гермиона по школьной привычке вжалась в проем в стене и стала слушать. - Мэри, спасибо вам за помощь, я дальше справлюсь сама, - голос Ванессы был дёрганным и нетерпеливым, что было странно для её поведения. - Но, Ванесса, за мистером Мартином наблюдались припадки последнее время, вы уверены, что сами сможете погрузить его в лечебную кому? - спросил тёплый женский голос. - Мэри, у меня большой опыт работы с такими пациентами, - ещё более нетерпеливо ответила Ванесса, - к тому же надо поспешить, пока есть возможность вылечить мистера Мартина быстрее. - Хорошо-хорошо, не буду вам мешать. Но если что, вы знаете, как меня позвать, - торопливо произнес женский голос и его хозяйка пошла в противоположную от Гермионы сторону.       Гриффиндорка выглянула из своего укрытия и увидела худую спину Ванессы в чёрном платье, а перед ней заходил в комнату улыбающийся мужчина, что-то бубнивший себе под нос. Когда на мгновение Гермиона увидела профиль Ванессы, она испугалась. Обычно очень бледное лицо девушки, сейчас было мертвенно белым, под глазами выступали синие вены под тонкой кожей, впалые щеки подчеркивали слишком острые скулы, а тонкие обескровленные губы сложились в злобную усмешку. Гермиона не знала, что ей делать, уходить, будто ничего не видела, или проходить вперед, оправдавшись тем, что заблудилась. Постояв пару минут у поворота, и поняв, что Ванесса в скором времени не выйдет из кабинета, Гермиона решила тихо уйти, чтобы потом наедине обдумать увиденное. Возвращаясь той же дорогой, что и забрела сюда, Грейнджер стала осматривать кабинеты, которые до этого просто пробежала мимо. Люди лежали на белых кроватях, под белыми простынями в стеклянных палатах. Вокруг было тихо и прохладно. Если бы простыни не открывали лица пациентов, а рядом не мигали различные датчики, Гермиона точно подумала бы, что находится в морге, настолько безжизненным был вид пациентов.

***

Малфой долго стоял на балконе после того, как бешенный порыв отпустил их с Грейнджер. Они растерянно смотрели друг на друга, пока Гермиона не осознала случившееся и не убежала в испуге к себе, не проронив ни слова. Драко понял, что произошло, гораздо раньше её, но его реакция была несколько иной. Он не стал убегать в страхе от ситуации, не стал недоумевать о том, как это произошло, он принял это сразу и бесповоротно. И именно это было больнее всего. Если бы он хоть немного бежал от этого, хоть чуть-чуть пытался отложить это принятие, может быть, после было бы не так мучительно тяжело. Мир вокруг него стал меркнуть, будто кто-то нажал чертов переключатель. Вся тяжесть, что он оставил не так давно в кабинете доктора Дюбуа, тяжесть, которая манила его на крышу, сейчас вернулась в троекратном размере. Дело было не в Грейнджер, не в её происхождении, не в их непонятном сближении. Дело было в чувствах, возникших в душе Драко на несколько несчастных секунд, чувствах, которые возвышали его, говорили ему, что всё изменится, дарили ему надежду на счастье, чувствах, которые были так похожи на любовь. И именно за эти чувства Драко стал себя ненавидеть. Ему казалось, что он предал Асторию, предал память о ней, предал любовь к ней. Теперь он считал себя недостойным вспоминать её, горевать о ней, будто это секундное, возможно даже ненастоящее, счастье с другой является изменой. Драко вернулся в свою комнату, но никак не мог успокоиться. Он хотел броситься на колени и просить прощения за секундную непонятную слабость, за боль, которая сблизила его с Грейнджер и привела к тому, что он стал считать изменой. Но просить прощения было не у кого. Драко винил себя, винил Грейнджер, хотел покончить с собой или придушить Гермиону, чтобы уничтожить напоминание о своём проступке. Но время не отмотать назад, и случившееся не отменить.       Малфой лежал в постели в надежде, что он проснётся следующим утром, а случившееся событие окажется лишь вымыслом его воспалённого сознания. Вспоминая прошлое, когда Астория ещё была жива и говорила ему быть счастливым после её смерти, он понимал, что она хочет, чтобы он женился во второй раз. Он всегда говорил ей, что так и будет, но, если быть честным, каждый раз обещая ей это, он знал, что после её смерти больше никогда не будет связывать себя узами брака. С одной стороны, он не хотел осквернять их чистую и вечную любовь друг к другу, с другой стороны, он просто боялся испытывать любовь снова, боялся новой возможной боли, боялся быть счастливым.

***

После своего приступа боли Гермиона, как и планировала, пошла в сад. Но обычная прогулка на свежем воздухе сменилась разрешением непонятных для неё вопросов, возникших в результате посещения отделения для тяжелобольных. Гермиона сидела в беседке с огромной книгой о душевных болезнях и магических способах их лечения. Она хотела понять, как определенные события влияют на психическое состояние людей, и почему, чтобы вылечить больных, нужно погружать их в лечебную кому. К тому же Грейнджер волновал вопрос странного болезненного состояния Ванессы, но в силу плохого знакомства с ней, она не могла пока объяснить себе её внешний вид и поведение. Поэтому пока решила просто понаблюдать за ней, и за тяжелобольными.       В процессе чтения Гермиона поняла, что, в основном, психические или душевные болезни лечатся зельями, комфортной спокойной обстановкой и беседами, но в тяжелых случаях при особо страшных потрясениях используется искусственная кома. «Магическая искусственная кома - вид лечения, применяемый при тяжелых случаях тревожных состояний, вызванных жизненными потрясениями, и характеризующихся неспособностью человека самостоятельно справиться с недугом. Магическая искусственная кома направлена на уменьшение болевого ощущения и исправление памяти пациента при помощи магического вмешательства. Продолжительность магической искусственной комы более 7 дней приводит к полному нарушению памяти пациента и необратимым изменениям личности. Использование каких-либо других заклинаний, кроме частичного исправления памяти, а именно воспоминаний произошедшего потрясения, недопустимо во время магической искусственной комы, так как может привести к нарушению духовно-эмоционального баланса пациента.» Прочитанное привело Гермиону в ужас. Она знала, что в мире магглов есть психиатрические больницы, где люди пытаются справиться с различными потрясениями, где врачи оказывают помощь психически больным, утратившим практически полностью осознание своей личности. Но Гермиона не могла себе представить, что в магическом мире, есть что-то подобное, где лечение настолько серьезное, что различные нарушения лечения могут привести к полному уничтожению личности и его эмоций.       Захлопнув книгу, Гермиона испуганным взглядом оглядывала гуляющих неподалёку пациентов. В нескольких метрах от неё медсестра в голубой форме вела под руку мужчину, бубнящего себе под нос. Женщина редко отвечала ему, но улыбалась ему и внимательно слушала. Гермиона не могла разобрать, что именно говорил мужчина, но его мимика и жесты были непонятны девушке. Видно было, что мужчина что-то интенсивно рассказывал, но его лицо было абсолютно каменным, ни одна из эмоций не проявлялась на нём. Гермионе показалось это странным и подозрительным, поэтому она решила проследовать за медсестрой и необычным мужчиной. - Знаешь, Мэри, всё хорошо, - бубнил мужчина. - Я вкусно поел, мне тепло. Недавно видел, как один из пациентов улыбался, глядя на кусты роз. Не совсем понял, зачем он это сделал. Это же цветы. - Мужчина безразлично посмотрел на кустарники и пожал плечами. - Знаешь, Мэри, мне приходят письма от какой-то женщины. Не могу вспомнить, кто она. Может быть, ты поможешь? Хотя в этом нет особой необходимости, но я предпочитаю знать информацию, чем быть в неведении. - Мистер Грин, вы переживаете последствия лечения. Всё будет хорошо, вы всё вспомните, - сочувственно произнесла медсестра. - Мэри, я и не переживаю. Все уже хорошо, - мистер Грин с безразличным лицом разглядывал Мэри, затем поджал губы и отвернулся.       Гермиона не могла объяснить, что конкретно она увидела. Но то, что это что-то нехорошее, она понимала однозначно. Круто повернувшись на пятках, она пошла прочь из своего места наблюдения в сторону главного входа клиники. Почему-то ей казалось, что на сегодня достаточно непонятных событий и тайн, поэтому полная решимости она отправилась к Малфою выяснять причины их вчерашнего «столкновения».

***

Драко пролежал в комнате весь день. Все пространство было пропитано вязким ощущением одиночества. Мрак комнаты, не нарушаемый ни одним солнечным лучом, затягивал Драко всё больше в свои внутренние проблемы и противоречия. Весь год, потраченный на постепенное восстановление нормального существования, был потрачен впустую, ведь его нынешнее состояние отличалось от изначального пика отчаяния лишь причиной возникновения этого состояния. И каждая мысль, возникающая в его мозге, приводила лишь к самоунижению и желанию закончить всё, что сейчас происходит, как можно скорее. Сколько раз Малфой задумывался о самоубийстве? Вероятно, точное число трудно вспомнить. Несколько раз его отговаривал Блейз, несколько раз он же лично оттягивал его за руку от края крыши, наказывая после этого всем эльфам следить за каждым шагом Малфоя. Однажды Драко даже ввязался в магическую дуэль и пролежал неделю в больнице Святого Мунго с ожогом. Сейчас его почти никто не мог остановить. Сотрудники заняты другими пациентами, близких или знакомых, которым было бы небезразлично его существование,не было, а Грейнджер вообще, скорее всего, была бы рада его смерти. Драко лежал в постели, обдумывая способы проникновения на крышу клиники или способы альтернативного исполнения своих мыслей. Он погружался сильнее в новый тяжёлый эпизод его депрессии, добивая себя чувством вины и стыда перед той, которая вовсе не хотела бы, чтобы он чувствовал подобное. Тягучее темное ощущение беспомощности, бесполезности и ненужности сковывало мышцы, наполняло тяжестью голову и горло, вкус крови во рту чувствовался все сильнее из-за искусанных в порыве гнева губ. Набатом в голове что-то кричало: «Умри, ты должен умереть». И Драко с радостью бросил бы в себя Круцио или даже само убивающее, если бы это было технически возможно. Но желание себя убить и ощущение скованных тяжестью рук шли друг против друга. Всё внутри него заставляло его встать и уничтожить себя, но физическое ощущение бессилия не позволяло ему даже поднять руку. Отголоском из какой-то другой вселенной донёсся тихий стук в дверь и чей-то голос. - Драко, открывай, нам нужно поговорить, - нервно и с нажимом произнесла Гермиона.