Ненадежные рассказчики

Изи частенько пил. Наверное, есть способ получше, чтобы расслабиться и хорошо провести время. Только вот… Изи не хотел расслабиться, ему было нужно универсальное средство от любой хвори, будь то злость, обида, тоска, разочарование… Или что-то похлеще. А если к крепкому алкоголю добавить симпатичного парня, который готов вывернуться наизнанку чтобы понравиться, сочетание убийственное. Одним из его частых партнеров был тридцатилетний пиар агент, с телом аполлона и таким же самомнением. Он никогда не говорил о чувствах, но с ним было приятно встретиться и вне постели. Сейчас его сильные руки блуждали по телу Изи, доставляя массу удовольствий но вот… Что-то было не так. То ли мыслей слишком много, то ли алкоголя. Горячие губы нашли губы Изи и настойчиво впились в них поцелуем, не грубо, но с крепким напором, как будто хотели вытравить всё кроме ощущений. И на несколько секунд удалось, Изи глухо застонал прямо в губы и живо отозвался на ласку, пока чужой рот не спустился подбородок. Да, несомненно приятно, но нет того самого головокружения и причастности. Изи слабо отвечал на поцелуй и пальцами отстукивал на шее замысловатый ритм. От Александра пахло хорошими духами, и Изи представил, какой будет вкус, если широко лизнуть его по запястью, останется ли на язык это ощущение. Александр вздрогнул, когда Изи прикусил тонкую кожу, но не отстранился. Да, вкус был именно таким, как надо, только и это его не проняло. Всё было не так и не с тем. — Детка, ты думаешь об ужине? — Саша заботливо убрал с лица Изи волосы. — Не знаю. Наверное. — Мы продолжаем? — мягко поинтересовался Александр. — Ох, — Изи притянул его к себе и поцеловал в губы, — давай в следующий раз. Хорошо? — Конечно. Не волнуйся, обед пройдет хорошо. Сколько ты выпил? — Пару бокалов вина. — уклончиво ответил Изи. Мужчины обменялись ещё парой вежливых фраз, и Саша ушёл, оставляя Изи наедине с необходимостью решать, стоит придумывать отмазку чтобы не идти на семейный ужин. С Кирой и Якобом он был более чем рад увидеться, но отце, многочисленные тети и дяди, к тому же все такие снобы. Стрелка на часах неумолимо ползла к 20:00, а Изи всё ещё валялся в постели, уговаривая себя подняться и собраться на ужин. В отличии от строго дресс-кода, который вводили для Изи на официальные приёмы, на милый междусобойчик можно было цеплять на себя всё что угодно. Приняв душ и уложив волосы, Изи налил себе ледяной воды, чтобы протрезветь, и пошёл в гардеробную. Босые ноги утопали в мягком ворсе бежевого ковра, а рука скользила по ткани. Изи хотелось надеть что-то, что сложно надеть в случайной ситуации. Рука замерла над тонкой шёлковой материей, белой, с золотым шитьем. От матери Изи досталось не так чтобы много всего. Глаза, волосы, хрупкое телосложение, любовь к искусству и коллекция дорогущих ханбоков. Если он явится на ужин в чем-то подобном, то у папенькиных родственников сведет челюсть от раздражения, но никто не посмеет сказать и слова. Перед выходом из дома Изи выпил таблетку аспирина и ещё много воды, его уже не хило развезло от вина, и он пытался очнуться. В такси Изи переписывался с парой подруг, которые занимались организацией приема в галерее, и никак не мог решить, каких музыкантов пригласить. Эти приятные хлопоты окончательно успокоили Изи и настроили на нужный лад, поэтому поднимаясь в пентхаус принадлежавший семье Адлер. Перед тем как войти в обеденный зал, Изи подошёл к зеркалу чтобы поправить волосы. Ему понравилось как он выглядит. Черные волосы, часть которых убрана в высокий пучок, гладкая оливковая кожа и блестящие миндалевидные глаза. А шёлковое пхо сидело даже лучше, чем он ожидал, но вот его ноги, обтянутые черными дырявыми джинсами, казались скелетообразными. Он слишком часто забивал на уход за своим телом, и вот расплата. В обеденном зале уже собралась большая часть родственников. Тети и дяди, чинно сидящие в своих дорогих костюмах, двоюродные дедушки и бабушки, почтенные и не потерявшие очарования типичных еврейских стариков, бодрых и с юмором, двоюродные сестры и братья, кто-то явно ластится к старшим, чтобы не лишили наследства, кто-то к Кире и Якобу, чтобы не выгнали из семейного бизнеса. И они, в центре стола. Отец Адлеров, подтянутый мужчина с лицом маской и глубокими синяками под потускневшими глазами, Кира, хорошенькая кудрявая брюнетка, похожая на Изи только губами, но уголки усталые, как на ниточках, ползут вверх, И Якоб, представительный и вместе с тем простой, как тот самый парень из школы. И все они так охрененно не похожи на него, и понимают это, это читается в их взгляде, в том, как они замирают, увидев Изи, и неловко пытаются понять, кто из них должен поздороваться первым. — Bonjour, семья! — Изи пританцовывая идет к своему месту, пожимает плечо дедушки Авраама, целует руку двоюродной бабушки Марии, и наконец плюхается на своё место рядом с Кирой, попутно обнимая её. Он привычно трется носом о её щеку, их старое как мир приветствие. Изи всё просил её придумать что-то, что точно не сделает демон, если захватит её. Почему-то его крайне сильно волновало, сможет ли он понять, кто в теле его сестры. Они не нашли ничего умнее, чем придумать вот такой вариант «эскимосского» поцелую. И хоть теперь Изи и не боится демонов, традиция осталась. — О, Израиль, — Изи поморщился, но дядя не обратил внимание, — мы как раз обсуждали свадьбу моего сына Льва. — Отлично, обожаю свадьбы. — дипломатично ответил Изи. — Когда же ты порадуешь семью и приведёшь в дом невесту? А то возишься со своими картинами и размалёванными художниками. — с мерзкой интонацией говорит дядя, переглядываясь с другими родственниками. Кира сжимает локоть Изи, напоминая просьбу не начинать скандал. Губы сжимаются в полоску, чтобы дать мозгу время обдумать ответ, но у Изи все слова вылетают из головы. — Думаешь, это главная цель в жизни каждого человека? — четко и твердо говорит отец, возможно, впервые за этот вечер, — Изи знает своё дело, он единственный из нашей семьи рискнул заняться своей работой, зная, что при провале я могу оставить его ни с чем. Для такого риска нужна немалая… Смелость. Тема его личной жизни не должна подниматься в контексте вынужденной необходимости. Ты считаешь что брак это то, с чем нужно спешить? Вопрос совершенно выбивает из колеи дядю, он качает головой, и ему требуется время чтобы сказать: — Миша, я не хотел, чтобы мои слова звучали так, как будто я считаю… Михаил не дал ему договорить, поднял руку вверх, и слегка улыбнувшись сказал: — Критиковать Изи может только он сам, и господь. Мы же ошибаемся ровно как и каждый человек в мире. — а затем он взял в руки бокал, — Но хорошо что у нас есть семья, в которой нас примут вне зависимости от того, как часто мы ошибаемся. Все подняли бокалы вверх, соглашаясь. Изи поймал взгляд папы и благодарно улыбнулся ему. От чего-то ему стало так тепло и легко от слов отца. Да, отец бы тем кто просил Изи скрывать свою ориентацию, да, он просил его одеваться формально на публичных мероприятиях, да, он много раз просил его не мутить воду и держаться врамках приличия. Но Изи был уверен, что если он прямо сейчас встанет и скажет что он гей, начнет танцевать вог или скажет что он не иудей, то отец без колебания встанет на его защиту, и слов не попрекнёт. Потому что все эти ограничения – не приказ, а просьба. Просто всем будет проще, если они смогут закрывать глаза на правду. И Изи это вполне устраивает, главное что правду знает он, а другие пусть думают что им угодно. После завершения неприятного инцидента ужин проходит хорошо. Все, включая Изи, активно участвуют в разговоре и неловкость сходит на нет. И вот все блюда съедены, кофе выпит и даже сигары раскурены, родственники начинают разъезжаться, зная что большинство из них увидятся утром на работе, или где-то еще, не важно, главное увидятся. Михаила окружает плотное кольцо из болтающих людей, обсуждающих работу. А что ещё может обсуждать папа? В его голове мало места для чего-то кроме цифр и показателей. Но, надо признаться, эти цифры появились только благодаря любви. Любви, и желанию сделать так, чтобы можно было позаботится обо всех. Так что он не какой-то там сухой индюк. Изи выходит на балкон, чтобы подышать. Он немного устал от гула, и смеха, и звона. Алкоголь почти выветрился, и теперь хочется завалиться в постель и проспать десять часов. Позади слышатся шаги, кто-то останавливается рядом, и Изи не нужно смотреть чтобы понять, кто идет. — Спасибо что выручил, пап. — Изи постарался вложить в свои слова все что хотел сказать, но не мог, — Я что-то затупил, видимо перебрал… — Как дела с полотнами Маркаса? — Не так хорошо, как думал. Надеюсь приём на следующей неделе исправить ситуацию, нужно немного шума, чтобы люди увидели его в нужном свете. — Ты когда последний раз писал? — неожиданно спрашивает Михаид. — Ты про что? — Изи смотрит на отца, — Типа, слова? — Нет. Кисть когда в последний раз в руках держал? — Папа, — Изи качает головой, — Давай не снова… — Прекращай строить из себя устроителя праздников и принимайся за работу. Договорились? — не дожидаясь ответа он хлопает сына по плечу и возвращается в зал, но на последок говорит, — Мама любила это пхо, хорошо что выбрал его. Она бы оценила. Изи не находит нужных слов, он просто собирается и уходит. После стольких лет тихих обид и невысказанных претензий они наконец-то нашли ту тонкую грань которая позволяет им существовать в мире, не покушаясь на свободу другого. И Изи никогда не забудет как отец грозился выгнать его из дома ещё в старшей школе, если он продолжит встречаться с парнями, а Михаил никогда не забудет лицо Изи, когда он обвинял его и говорил что ему жаль, что мертва мама, а не он. Они никогда не забудут этого. Но от этого, для них более ценны шаги на встречу, потому что слишком долго они их избегали.