Ненадежные рассказчики

— Вы теперь парочка? — у Иры блестели глаза, она шумно втянула коктейль через трубочку и снова кинулась к расспросам, — Как он тебе в постели? — Боже, ну, он… Всё круто, но он ничего не умеет, но ему так интересно. И вся эта его холодная мужественность, очень круто. — Изи мечтательно закусил губу, но покашливание Иры вернуло его с небес на землю, — Но он так и не признаёт, что он гей. — Оу, он би? — Нет, говорит нет. — Так вы встречаетесь? — упорно повторила Ира. — Мы это не обсуждали. На самом деле. Но я думаю, что да. — Типа… Ты выпустил гетеро парня из кровати, не уточнив пара вы или нет? — Сука. Теперь Изи понял, как облажался, потянулся к телефону и быстро стал набирать смс. — Ты хочешь спросить, пара ли вы? — удивилась Ира, — Не вздумай! — Я просто позову его сегодня к себе, или в кино, или к нему. Отправив СМС, Изи принялся ковырять кутикулу на указательном пальце, дожидаясь ответа, а Ира следила за ним, с нескрываемым весельем. Позорище, и только. — Забей, ну не стал бы с тобой спать этот твой подросток натурал, если бы не запал. — Ира успокаивающе похлопала друга по руке и встала с кресла, — Нам работать пора, потом со своим Ромео разберёшься. И остаток дня Изи отвлекался на работу, бытовые проблемы и кучу мелких задач, но всё равно поглядывал на телефон. Он пытался убедить себя, что если Антон решит сбежать после прошлой ночи, то Изи должен радоваться, что избавился от такого гадкого человека. Потому что всё было прекрасно, более чем. И то как Антон старался сдерживаться и постоянно спрашивал, всё ли он делал правильно, как жадно смотрел на Изи, как звучал его голос, когда он повторял что-то в духе «О, господи!» и «Да, да, да». Как выцеловывал его лицо и спрашивал, что ему можно сделать, чтобы Изи стало лучше. А ещё, и это важнее всего, то как поправлял волосы Изи, прежде чем они уснули, а потом гладил кончиками пальцев плечо, приобнимая во сне. — Изи, ты должен приехать домой, на выходных. — сказал Якоб, как только зашёл в галерею и увидел брата, — Сможешь? Никого кроме сотрудников в зале не было, но даже так ситуация казалась слегка напряжённой. Якоб никогда не отличался наглостью или несоблюдением этикета, и что же должно случиться, чтобы он вот так ворвался? — Привет. Да, конечно. Это надолго? — Нет, пара часов. С документами, по идее нужно только твоё присутствие и пара подписей. — Якоб оглядел глазами помещение, как будто искал куда бы присесть, или поставить руку, и Изи решил проявить братское дружелюбие. — Пойдём ко мне в кабинет? Или кофе попьём? — Нет, спасибо. Но, — он прокашлялся, — Выйдем на минутку? Конечно Изи согласился, но уже волновался. Ему совсем не хотелось забивать голову дополнительными поводами для беспокойства, и так там места почти не осталось. — У меня немного странная просьба. — сказал Якоб, когда они оказались на улице, — Наши новые партнёры на голову выше чем мы, на голову, и им нужно знать, что наша семья соответствует их стандартам. Понимаешь о чём я? — Я должен сыграть почтенного еврейского мальчика? — со вздохом предположил Изи. — Ага. — брат уставился на носки своих ботинок, а Изи посмотрел на машину, на которой он приехал, и на водителя. Строгого и крепкого мужчину лет сорока, в дорогом костюме и с неизменным выражением кирпича на лице. Сколько лет его знает Изи? Лет десять, наверное, если не больше. Как его зовут? Вова, кажется. Этот вот Вова забирал его из больницы, и выслушивал крики, и то как Изи колотил дверцу автомобиля и проклинал всех вокруг, пока Якоб быстро печатал что-то в телефоне и хмурился, время от времени смотря на младшего брата. Вова забирал Изи подростка, останавливался на обочине, пока тот блевал, а родителям говорил, что всё отлично, из Израиля просто снова укачало. Он ни разу не обвинил Изи в том, что он груб, или в том, что он громкий. Вова увидел Изи, и они отсалютовали друг другу. Какого черта Изи должен сказать брату? — Ну, отлично. Я буду в рубашке, волосы уберу и буду вести себя прилично, обещаю. Этот цирк ведь недолго, да? — Изи с тревогой уставился на брата, — Пара часов, да? — Нет, об этом и хотел поговорить. Если без деталей, то у нас проблемы, и сейчас мы либо взлетим, либо рухнем. — Отлично, а какое отношение я имею к этому? Им нужна семья, типа как мафия? — Изи сказал это громко, и почувствовал, как Якоб напрягся, и как будто потемнел. В горле пересохло. — Израиль… — Ты серьёзно? Вы связались с преступниками? Почему? — Изи остановил брата, который хотел ответить, — Пофиг, плевать. Я делал всё чтобы не связываться с этим, но вы решили за меня, да? — Прекрати, ты обязан отцу всем. — Это да. Но я не понимаю, почему мы не можем существовать так, как делали раньше. Честный бизнес. Что мы там производим? — Оружие, Изи. — Якоб говорит тихо, — Рано или поздно это должно было произойти. Рано или поздно – да. Но не сейчас, не тогда, когда Изи только обрёл что-то типа спокойствия и единения с собой. Почему именно сейчас? Изи хочется фыркать и по-детски жаловаться брату что он разрушил его планы, но он это не делает, просто хлопает его по плечу, кивает и заходит в галерею, как будто ему не страшно. Знакомство с новыми «партнёрами» не страшно, и не страшно выставить себя натуралом, или просто облажаться, или получить пару раз в лицо. Страшно повязнуть в этом, погрязнуть и стать просто кем-то типа куклы, очередной Адлер в строгом костюме. Какая дурость. Он так отчаянно пытался отделиться от бизнеса, даже делал вид что понятия не имеет, чем занимается его семья. Компьютеры? Машины? А может ракеты? Мама всегда говорила, что отца можно и нужно уважать за то, насколько он умён и силен, но она никогда не примет то, чем он занимается. И Изи рос с этим же. Идти против идеалов отца? Нет. Идти своей дорогой вне зависимости от его мнения? Да. Во что они вообще ввязались? Если бы Изи хотя бы примерно знал, что там происходит, он бы понимал масштаб трагедии, но он не знает. Вырос точной копией матери, дельфин среди акул, слабый пацифист в семье оружейных магнатов. Мама бы сказала, что они нужны для гармонии. Почему-то он вспомнил их последний разговор. Они сидели в машине, на фоне играло что-то мерзкое, а мама всё говорила и говорила, не замолкая. Говорила, что Изи нужно взять себя в руки, что он тратит себя в пустую, что ему нужно перестать быть таким гедонистом и что он может жить как хочет, не доказывая никому что у него есть право на это. А у Изи ужасно болела голова, он просто хотел, чтобы мама перестала говорить, просто заткнулась. Голова разрывалась, в висках пульсировало и было слишком шумно, Изи просто хотел, чтобы она замолчала, если машину тряханёт…. — Изи, — тихо зовёт голос, ставший уже своим в подсознании, а рука ложится на плечо, — ты чего не отвечаешь? Я писал тебе весь вечер. И Изи, даже не посмотрев на Антона, поднимает его руку, прижимает к губам и целует каждый палец. Говорить совсем не хочется, хочется перестать думать, и Антон это, как ни странно, понимает, вызывает такси и усаживает Изи на заднее сидение, садится рядом и, забывая о водителе, позволяет Изи уткнуться носом в шею, гладит его по спине, почти усыпляюще, шепчет что-то в духе "Скоро будем дома" и изредка поднимает его лицо, чтобы проверить, в порядке ли он. Водитель старается не смотреть назад, время от времени бубнит себе что-то под нос, но Изи с Антоном не обращают внимания. Выходят из такси и сразу в подъезд, а потом Антон целует Изи в лифте, мягко и почти сонно, и с сожалением отпускает, когда дверцы лифта выпускают их на нужном этаже. Обнимаются прямо в прихожей, как только Антон закрывает за ними дверь, Изи снимает с него шарф и расстёгивает куртку, Антон развязывает шнурки высоких сапог Изи и снимает их, аккуратно ставит рядом. Изи наклоняется и обвивает руками шею Антона, наваливается на него, чтобы быть максимально близко. Антон подхватывает его, поднимает и прижимает к стене, чтобы снова посмотреть в глаза. А потом не разрывая объятий, почти волоком, тянет Изи в ванную, садит его на край ванной и снимает с него одежду, пуговка за пуговкой, медленно и мягко, не позволяя себе лишнего, без капли пошлости, просто старая добрая забота и тепло, от которого щемит в груди и слезы выступают на глаза. Вода в ванной набирается, плещет, дарит жар, зеркало запотевает и Изи почти засыпает, руками крепко держится за бордюр ванной, пока Антон снимает с него брюки и носки. Почему-то в голове пусто, вроде всё было в порядке, и как-то резко всё навалилось, стало абсолютно темным, а сейчас вообще ничего. Только когда Антон погружает Изи в воду, он решается заговорить. — Что-то случилось? — тихо спрашивает Антон. — Ничего такого. — Это же не из-за меня? — они встречаются глазами, и Изи отрицательно качает головой. — Ну, частично. Но больше из-за моей семьи и… Прочего дерьма. — Хочешь обсудим это? — Нет. Сейчас не хочу. — Понятно. — Останешься сегодня у меня? Вода горячая, и кожа Изи уже красная, каждая мышца ощущается по-другому, поэтому говорит он медленнее чем стоило бы, и совершенно не думает о том, как сейчас выглядит. Страшно подумать, что там себе нафантазировал Антон. Какой Изи проблемный, страшно подумать. — Да, без проблем. — отвечает Антон, — Ужин приготовить? Изи кивает, и Антон выходи ванной, поцеловав его волосы напоследок. Это тревожит. Очень тревожит. Скачки настроение, какие-то недомолвки и вечное это его лицо, на котором написано то, насколько сильно он боится, что его оставят одного. А что с семьёй? В чём собственно проблема? Но сейчас не время для вопросов, нужно постараться провести этот вечер в мире и покое. Антон исследует кухню и погружается в процесс готовки, режет морковку и странное филе. Никогда не был фанатом готовки, но ему всегда нравилась медитативность всего процесса. И сейчас из глубоких размышлений его вырывает горячее тело, прижимающееся сзади и дышащее куда-то в волосы. — Пахнет дивно, — говорит Изи, а потом усмехается, — я не о еде. — Никаких грязных домогательств, — строго и равнодушно говорит Антон, а потом оборачивается смотрит на Изи с влажными волосами, в белой майке и свободных домашних штанах, и уверенность в своих словах сходит на нет, — Пока не поешь. Никаких домогательств, пока не поешь. Изи довольно улыбается и садится за стол, подгибая под себя ноги, как ребёнок. Он, кажется, совсем отошёл от подавленного настроения, и теперь наслаждается вечером. От него пахнет шампунем и кокосом, бог знает, что он использует для своей кожи, но она мягкая, как у ребёнка, и гладкая, за исключением редких шрамов на теле, то тут, то там. Едят они в тишине, только Антон шипит, когда ноги Изи пытаются забраться к нему под одежду. Надо сказать, очень приятно, но нельзя смешивать приставание и еду, ни в коем случае. Да и почему-то кажется, что сегодня до секса не дойдёт, они оба вымотанные, и весь запал Изи больше бравада, чтобы поддержать образ. А под глазами у него пролегли глубокие тени, и рука дёргается слишком часто, даже вилку пару раз пришлось отложить. Антон замечает все, только не спрашивает, потому что для этих вопросов время ещё настанет, но не сейчас. Не сегодня. А вот Изи хочет задавать вопросы. — Мы теперь пара? Антон от неожиданности давится водой, и кашляет, отплёвываясь. Но Изи ждёт ответ без увиливаний. — Что значит пара? Изи недовольно закатывает глаза, цокает, но отвечает: — Это значит, что мы проводим время вместе, планируем будущее, трахаемся только друг с другом, в кино ходим... Блин, я не знаю. — Ну... — Да что ну? — нетерпеливо вторит Изи, он ёрзает на стуле, вилка давно улетела в конец стола. — Кто кого на свидания зовёт? — Антон умилительно краснеет, — Цветы, все дела. — Цветы? — восклицает Изи, — При чём тут цветы? Стоп. — он снова улыбается, — Сладкий, у тебя не было отношений? Ответа нет, но Изи понимает, что был прав, по красным пятнам, расползающимся по лицу и шее, и от этого становится ещё смешнее и милее. — Я первый? — не унимается Изи, — Ох, иди я тебя поцелую! — Отвали! — шипит Антон, но не сильно активно отбрыкивается от слюнявых поцелуев в лоб и щеки. В итоге Изи оказывается на коленях Антона, но в этом опять нет ничего грязно-сексуального, просто уютно. Изи ногами сжимает его бока и перебирает короткие волосы, разглядывает узор светлых глаз и сдерживается от ужасного желания потрогать лицо, начиная от лба, по тонкому носу, обвести пальцами губы, потрепать щеки и аккуратно коснуться кадыка. — Я хочу, чтобы мы были парой. — снова говорит Изи. — Ходить за ручки не хочу. — И не прошу. Я знаю, что ты не хочешь афишировать что встречаешься с парнем, да и я пока не могу быть открытым на все сто. Но, я хочу быть с тобой, часто и много, и я хочу, чтобы ты этого хотел. — Без тебя мне плохо. — А мне без тебя. — Странно да? — шепчет Антон, — Мы совсем не похожи. — В нас больше общего чем кажется.