Сложная семейная связь

      Шестнадцать лет. Долгих шестнадцать лет ему пришлось ждать его. Шестнадцать зим трудиться, пахать, вставать, скрывая эмоции и чувства. Шестнадцать жарких, теплых лет сгорать от горя и пожара внутри. Пятнадцать лет ухаживать, беречь, как потерявшего крыло воробья, дочь. Как оказалось их дочь. Он и думать боялся, как они — двое мужчин могли зачать ребёнка. Боялся думать, как это чадо появилось на свет и как жило в темноте целый год. Разум говорил, что демонам нет нужды верить, а сердце рыдало при виде маленького комочка, который боялся находится один. Рыдало пятнадцать лет, смотря на недоразумение, которое стало в какой-то степени спасительным и ненавистным одновременно. Шестнадцать лет воспитывать племянника, который остался без родителей по его вине.       Сейчас эта чёртова гора Дафань. Если бы не страх за племянника, он бы не увидел, не смеял надеяться. Страшно радостные мысли пришли в голову, видя шокированные глаза, когда за его спиной раздалось знакомое: — Достопочтенный, Хангуан-Цзюнь       Ох, как он был зол и счастлив.Вновь выбрали не его. Увидели его недоразумение. Сокровище. И все поняли. У него никогда не было жены, каких-то интриг. Он Саньду-Шэншоу. Ему пришлось почти с нуля орден восстанавливать.       А его тайна очень похожа на него и на человека, стоящего перед ним. Он узнал и понял, устремляя взгляд на главу ордена Цзян.       Ему сложно сдержать злость. Честно… Тяжело сопротивляться желанию прижать к себе, а потом со всей силы пару раз ударить хлыстом. За то, что кинул его. Нет. Он оставил её. Это недоразумение оставил одну. Оставил демонам. Промолчал. Не сказал. — Хах… Вернулся?       Очень тупо, но единственное, что можно было сказать из шквала мыслей. Больных мыслей. — Дядя! — Сейчас ты вспомнил, что у тебя есть я, — вышло сухо, но Цзинь Лин испугался, ловя холодный взгляд. Все поняли — он в бешенстве, но хрупкая рука на плече, как всегда понимает сверх меры. — Отец, — тихий шёпот всегда мог его усмирить, но в данный момент хотелось выть где-то в углу, несмотря на титул, характер, когда шокированный взгляд напротив становится шире и… «Черт…» … Печальнее       Хотелось рвать и метать, лезть на стену, выть брошенный псом в углу. Его бросили, обманули, забыли (?). Воспитывать двух детей от самых родных людей, которые покинули мир один за другим, было самой жестокой пыткой, но определённо лучшей платой за бездействие и пелену в глазах.       Гадкое чувство счастье, чтоб ты сдохло! — Как глава ордена?       Недоразумение всегда смягчает конфликты. Всегда помогает и рядом. — Он в порядке.       Глаза сами останавливаются на белых пальцах, сжимающие чёрное ханьфу. Пора уходить. — Мы уходим. — Да, глава ордена. Останови. Будь умнее. Прошу. Молчи. Свали из мира уже наконец. Не нарушай привычный уклад. — Лилит.       Сволочь. Как ты мог уйти… Исчезни.       Он смотрит на дочь, пытаясь уловить её мысли. Ему важно.       Она разворачивается и с лёгкой улыбкой говорит. Поведение ни его, ни того, а честного божества, которое помогло, выручило и поддержало, оказалось в нужный момент рядом, которое не является её кровным родственником, да пока не является никаким. Он не корит себя, но чувствует, что сей факт обижает. — Если уважаемый господин хочет поговорить, пусть выберет более спокойную обстановку.       Ей удаётся дать шанс и отсрочку одним предложением. И он считает, что дочь тоже божество, но никогда не скажет прямо. Она его луч теплоты, его якорь.       Они идут молча для него: Цзин Лин боится, а Цзян Ли понимает. Девушка связь, понимание между ними. На её плечах покой, тепло и забота о двух заклинателях, которые потеряли всех. — Пап, ты не проверил Цзыдянь.       Иногда его дочь понимает слишком много.

***

— Не может быть…       Его тело отказывались двигаться, подчиняться. Глаза отказывались видеть. Мозг не хотел принимать. Его чудо, сокровище живёт. Она жива. Камень просто рухнул. Слезы облегчения сами полились по щекам. Сдерживаться не было сил. Он так боялся встретить Цзян Чэна, потому что совершил много гадостей, плохого, а особенно не смог уберечь дочь. Да, любимый заклинатель в фиолетовый одеяниях не знал про неё. Но любовь не давала спокойно жить последние месяцы, когда на руках спала маленькая принцесса. Сердце замирало. Только тогда до конца пришло понимание того, как он любил сводного брата не братской любовью. Но прибежав, признаваясь, выглядел бы глупо, учитывая, что до этого момента думал о симпатии к Лань Чжаню. Ведь сердце быстрее, счастливее забилось, когда он появился в деревне Мо. У его смерти был один плюс — ему не надо было думать об этом. — Вэй Ин.       Взволнованный Лань Чжань, что может быть милее? Он знает? Ему рассказали? — Лань Чжань… Лань Чжань, — зовёт его, цепляясь за рукав белого ханьфу. Не важно, что выдаёт себя. Сейчас главное другое. Ему всегда главнее маленькое солнышко. — Как давно у главы ордена Цзян есть дочь?       Сделать лукавое лицо не получается. Посмеяться не получается. Слезы не прекращаются.       Золотые глаза с вопросом, волнением. Он хочет задать многое. Вэй Ина хватают сильные руки, когда тело совсем отказывает. Слышны испуганные шепотки адептов Гу Су, но на них все равно. Ему нужно знать. Он обязан услышать ответ. — Сколько… — Пятнадцать лет.       Облегчение. Скорбь. Радость.       Она была одна всего лишь год. Длинный год. Да, была с демонами высшего ранга. У него не было выбора, на гору шли войска. Осознание, что ему не выжить било сильно по артерии. Страх за дочь. Страх за маленького мальчика. Страх за двоих детей. И он не знает чего боялся больше, того, что их найдут войска орденов или что они умрут от голода. Одного почему-то спрятал, другую отдал демонам. Боялся демонов, боялся, что не выживет без них. Надеялся, что они примут её, позаботятся, надеялся на спасение А-Юаня.       Действовал страхом и надеждой. Лилит жива. Юань?       Разум немного прояснился от надежды. Хотелось верить, что оба ребёнка живы. Он дорожит ими одинаково, хоть один не является его родственником, но в то время нельзя было по-другому. — Лань Чжань, нам нужно на гору Луанцзан.       На него смотрят. Долго смотрят. Вей Ин предполагает, что у заклинателя в белом много вопросов ещё с прошлой жизни. Да, в данной ситуации у всех будет море вопросов, но Хангуан-Цзюнь молчит и смотрит. Он всегда был немногословен, особенно с ним. Вей Усянь отступник, тёмный заклинатель, основоположник тёмного пути, орден Гу Су Лань не терпит таких, но Лань Чжань кивает, говорит адептам, чтобы возвращались в орден, а сам стоит.       Ещё немного, ещё мгновение побыть вне одиночества. Ему не хватало этого. Всегда улыбался, геройствовал, шутил, а потом про его заслуги забыли разом или обратили их против него. Он чуть приходит в себя, осознавая ситуацию. Уважаемый второй нефрит держит его чуть ли не на руках. Непорядок. Не по правилам. — Хангуан-Цзюнь, я в порядке.       Маленький шаг дался трудно, хоть новое тело не мёрзнет, как старое, но от источника тепла отступать не хотело. — Зачем тебе на гору?       Ответ на этот вопрос занять кучу времени. Это — от я должен убедиться, что моё везение закончилось на жизни дочери — до хочу уловить каплю прежней жизни, хоть закончилась она с болью и печалью. Так же внутри горело желание узнать что-нибудь большее о маленькой принцессе. Узнать почему высшие демоны отдали годовалое чадо. — Мне нужно кое-что узнать.       Он не собран до конца. Фразы прерывистые. Ещё начинает застилать страх, который не появился при Цзян Чене, а сейчас липкими путами начинал окутывать тело, как темная энергия, когда его сбросили с горы. Тёмные силы ещё влияют на него?       Его просто подхватили и поставили на меч. С ним не церемонятся, и это хорошо, иначе раскиснет совсем. Очень сложно свыкнуться с перерождением души в теле другого человека, который призвал тебя ради мести. Тебя узнали, когда не хотел встречаться с людьми из прошлого. Но вот Лань Чжань, который не мог терпеть его, теперь несёт на собственном мече к горе Лаунцзан.       Всё кажется нереальным. Таким хрупким, что любой удар сердца всё разрушит. Было приятно ощущать на талии крепкую мужскую руку, смотреть на белые одежды, но другая часть мечтала, грезила о фиолетовых одеяниях рядом, о другом мече, о другом человеке.       Хотелось задать массу вопросов и просто молчать вечность. Так многое нужно сказать, но его не пожелают слушать. Всё сложно и запутанно.       Он не знает, как узнать прошедшие события минувших дней, ведь демоны могли уйти. Не зря же отдали его дитя. — Лань Чжань, а откуда у главы ордена Цзян дочь? Или это не родная?       Его лукавство понемногу возвращалось, но переживания и воспоминания только начинали новые обороты. Руки дрогнули от воспоминаний крохотного. беззащитного тельца, которое тянуло ручки к нему, Вень Нину, Вень Цин и А-Юаню. Она улыбалась. Многие говорили, что улыбка его, он отчётливо видел шиди. Он помнил их последнюю встречу слишком отчётливо. Перед глазами до сих пор был серьёзный, печальный взгляд брата. Вэй Усянь испытывал определённые чувства к своему шиди, думал, что влюблён в Лань Чжаня, хоть тот и ненавидит его. Но после того, как Вень Цин сказала о беременности… Обострились чувства к Цзян Чену, а к Ланю остались. Он не имел малейшего понятия, как это возможно — любить двоих людей одновременно. Не смел думать, что шиди испытывает к нему чувства. Не мог же Цзян просто так уложить на ложе? Какой бы у него не был скверный характер, ради забавы Цзян Чен не разделил ложе с ним. Особенно, когда Вэй Ин заявил, что его поступки больше не относятся к ордену Юн Мэнь Цзян. Всё получилось настолько неожиданно, что по утру казалось сном. Но лёгкая боль и дальнейшее состояние говорили об обратном. Сначала думалось о обычном недомогании от тёмной энергии. После начались тошнота и слабость. Когда Вей Усяня вырвало прямо за обедом, а потом его покинуло сознание, тогда Вень Цин провела осмотр. Она ещё несколько дней не говорила, что с ним и очень внимательно наблюдала за ним. Новость повергла всех в шок Ненадолго. В следующую минуту Старейшина получал поздравления и советы, как облегчить беременность.       Он боялся. Боялся до ужаса, что с малышом в животе что-то случится из-за темной энергии. При этих мыслях всегда дрожали руки, поэтому его напаивали успокоительным чаем.       Удивительно было то, что контролировать с ребенком в животе было легче. Вывести из себя Вэй Ина было тяжелее. Малышка успокаивала, что по видимому помогало и взрывному Цзян Чену. — Родная — Ты в этом уверен? — Похожи.       Лань Чжань был прав. Лилит с первых минут жизни напоминала своего отца. Вей Ин всегда улыбался, смотря на неё.       На горе ничего не изменилось. Нет. Постройки были разрушены. Отовсюду веяло воспоминаниями, болью, горем, ни с чем несравнимым счастьем и покоем. На мгновение показалось, что он начал задыхаться. Слишком многое здесь произошло, что уже нельзя исправить, что нельзя опустить в данный шанс.       Мелодия была корявой, некрасивой, потому что флейта вырезана на скорую руку и многие годы без практики. Волнение в тенях почувствовалось сразу же, но знакомого алого блеска увидеть не пришлось. Неужели изгнали? — Господин Вэй? Совсем рядом, за спиной.       Рядом с белой фигурой склонились две тёмных. — Самаэль, Аврирон, это вы — облегчение, надежда заполнили душу и сердце. Руки подрагивали от волнения. — Просим прощения, что не сдержали свое обещание, но ваша дочь начинала истошно плакать и кричать, когда сюда приходил глава ордена Цзян.       При словах одного из демонов взгляд метнулся к белой фигуре. На серьёзном, не проницательном лице появились эмоции. Тёмный заклинатель даже испугался такой эмоциональности со стороны знакомого. — Мы решили, что для Лилит будет лучше, если она будет расти в семье людей, — продолжал Самаэль, смотря прямо на Старейшину Илин. Глаза не пугали, а возвращали в последние мгновения прошлой жизни. — Было больно наблюдать за её состоянием, когда пришёл господин Цзян, — Аврирон говорил чуть тише, всматриваясь в черты Вей Ина. Ему хотелось ещё немного увидеть что-нибудь от маленькой девочки, а тёмный магистр отдал немало дочери. — Мы взяли смелость всё рассказать ему. — Сильно злился? — глупый вопрос.       Стало холодно. Конечности онемели. — Он был в ярости. — Из-за вас, — поспешил дополнить Аврирон, подходя к человеку, — был в бешенстве, потому что вы посмели от него скрыть и бросить дочь. Второе было для него более значимо.       Он замер. «Цзян Чен бесился не из-за убийства его семьи? Не из-за того, что посмел нарушить обещания? А потому что… Разбудите, я сплю!»       Руки сами опустились на голову, а тело на корточки. Кажется, мелькнуло что-то белое. Его швыряло от одних мыслей к другим, зная, что думать в такой ситуации катастрофично. Смех и громкие рыдания оглушили его с головой.       Он-он… ждал его?       Искал? Принял их дочь. Принял плод их любви, как бы это не звучало!       После всего дерьма свалившегося на Цзян Чена по вине Вэй Ина, после смертей близких, после войны, после предательства.        Цзян Чен принял, воспитал,был рядом. А-а… последние слова. Самое главное — рассказал       После этой мысли понадобилось непозволительно много времени, чтобы прийти в себя. Никогда. Никогда не испытывал такие противоречивые эмоции и чувства. — Вэй Ин, — спокойный голос раздался близко к макушке. Молодой господин Лань держал его обеими руками, посадил к себе на колени. Видимо он выглядел совсем плохо. — З-здесь был ещё один ребенок… — в глазах всё плыло, голос дрожал. — Второй молодой господин Лань забрал его, — Самаэль с усмешкой смотрел на двух людей. — Лань Чжань?       Хангуан-Цзюнь впервые видел такого потерянного возлюбленного. Ему хотелось сказать многое о своих чувствах, поступках о том, что его не нужно бояться, что ему не сложно было забрать А-Юаня, но сейчас его гложут мысли. Когда он забирал малыша думал, что благодаря ему станет ближе к Вэй Ину, что вот оно единственное, оставшиеся от Старейшины Илина, но потом, через чуть меньше года, брат приводит маленькую девочку в Облачные глубины, которую, не смотря на потерянную память, узнает А-Юань. Мальчик рассказывает ему, что сначала Сянь-гэгэ ходил с огромным животом очень долго, а потом держал её у себя на руках. Мальцу Лань было девять лет.       Лань Чжань знал о отношениях брата с главой ордена Цзян и даже поддерживал их, приглушая в себе ненависть и ревность, которой тогда только приходилось разрастаться. Девочка. Копия Вей Ина, но проскальзывали как будто невидимые черты Цзян Чена. Брат рассказал все, что знал сам. Просил принять. И через время он принял, ведь это копия его возлюбленного, ведь эта семья брата, которую Лань Сичень безумно любил. Ванзци сказал А-Юань, чтобы тот присмотрел за малюткой и оберегал её, что она последний член его погибшей семьи. А сам пил уксус*, понимая, что глава ордена Цзян был не только названным братом Вей Ина, но ещё являлся тем, кем хотел быть Лань Чжань. Глава ордена Цзян имеет дочь от возлюбленного второго молодого господина Ланя.       Брат тогда испугался за него, как и А-Юань, который прибежал к нему, крича: — Папа-папа, я здесь. Я рядом и никуда не убегу, — мальчик прижался к его боку, продолжая дальше уже шепотом, вспомнив, что нарушил правила. — Не грусти. Все будет хорошо.       Он скажет, он обязательно скажет. Один раз время было потеряно, второй ошибки не будет. Нужно только подвести, Вей Ин понимающий человек. — Теперь его имя Лань Сычжуй, — спокойный голос. Вроде волнительный взгляд или Вэй Ину. Кажется? — Он вырос хорошим заклинателем.       Старейшина запомнил его с деревни Мо. А-Юань и правда показал себя сдержанным и умелым адептом, которых чтили в Гу Су. — Спасибо.       Не известно кому это было, но демоны исчезли. Кажется, за шестнадцать лет Вей Усянь раскис. Непозволительно. Но два чада живут, и он не может не радоваться этому. Последнего Вень не убили. Его дочь приняли, хоть об этом и знал только Цзян Чен и теперь Лань Чжань. Но… Солнышко же ждёт его. Она сама сказала об этом. Вэй Усянь был счастлив от этого. — Вей Ин… — Лань Чжань, как… — странно задавать такой вопрос. Раньше второй господин Лань его ненавидел из-за темного пути. Сейчас… Вроде волнуется за него. Не мог же поменять свое мнение за несколько минут встречи. Или он хочет вернуть его в Гу Су, чтобы наконец расправиться с ним? Но сидел бы он сейчас с ним здесь, на горе мертвецов, не принёс него на своём мече. — Как ты ко мне относишься? После всего, что узнал. Я знаю, ты меня ненавидел… — Нет! — настолько крик был ошеломляющим, столько в нём было ужаса. Пальцы на чёрном ханьфу сжались сильнее. — Нет. — Что нет? — в горле пересохло. Реакция второго нефрита пугала и ставила в тупик. Взгляд не отрывался от белого строго лица. Это паника? У Лань Чжаня? Видимо всё-таки темная энергия на него влияет. — Я-я не ненавидел тебя, — голос нефрита дрогнул, но сомнения все пошли прочь. Он слишком долго молчал и пришлось ещё дольше ждать. Сейчас либо уже никогда. Да, очень вероятны, отношения между двумя названными братьями. Ему станет легче, если он скажет. ждал, искал столько лет. Только слов не находится. Руки метнулись к белой ленте. Вей Ин не мог узнать её значение, а в прошлой жизни наврятли. Лента скользнула на ладони, а пальцы сами сделали узел на запястьях человека напротив. Лёгкий мандраж чувствовался во всём теле. — Ты знаешь, что означает лобная лента?       Он понадеялся, потому что Вэй Усянь дёрнулся, когда завязался узел. Смотрел испуганно, но помотал головой, сглатывая. — Лобной ленты могут касаться только члены семьи и избранники на пути самосовершенствования.       Глаза напротив расширились, рот открылся как будто в немом крике. Кажется, Вей Ин побелел сильнее, чем во времена Старейшины Илин. Лань Ванзцы считал секунды, которые для него длились чуть меньше, чем шестнадцать лет ожидания и тоски. — Правда?!.. — за локти схватились, как за последний вдох. Зрачки бегали взволнованно. — Правда… Это правда? — Да, — вышло сипло и тихо, сжигающие пальцы не давали спокойно мыслить. Его мир в миг перевернулся пройдясь макушкой по всем сторонам света и обратно.       Облегчение.Радость. Трепет. Шок.       Осознание. Испуг. Вина. Печаль. — Прости, Лань Чжань. «Сейчас его отвергнут. Разобьют» — Я постоянно говорил тебе проваливать.       Оба не поняли, когда оказались в крепких объятиях друг друга. Они страдали, выплескивая всё за последние годы, за прошедшую жизнь. — Я любил тебя тогда, Лань Чжань. Боялся одной мысли о ненависти ко мне с твоей стороны. Но-но… — всё было сказано быстро, волнительно и печально. Ванзци чувствовал, как намокает ханьфу на плече, — просто… я осознал свои чувства к Цзян Чену. С этим запутался ещё сильнее, поэтому всегда прогонял. Наша последняя встреча до осады… я уже носил Лилит. Честно, не знаю, как это получилось. Но ты сам видел её. Примешь ли ты меня после этого? — Да. — Ха-ха… Лань Чжань, ты такой. Такой…       Ему можно, ведь разлука в шестнадцать лет очень выматывает. Он получил взаимность, значит можно было не спрашивать. Можно прикоснуться к губам, смакуя, слизывая слёзы. Передать всё чувства, которые просто невозможно сформулировать. Почувствовать сладкую томительную, душевную боль от исполненного постыдного желания, окутанного годами ожидания. Понять, что человек рядом. Он задыхается в своих чувствах, отрывается на секунды и вновь подается вперед. Горячо. Влажно. Нужно. — Л-лань Чжань, стой. Дай отдышаться, — Вэй Усянь вытянул руку, чтобы увеличить дистанцию. Такого напора он не ожидал совсем. На губах растянулась лукавая улыбка. — Ты оказывается такой страстный.       Уши заклинателя в белом покраснели.

***

      Стемнело уже давно. Шум превратился в тихий шёпот природы. Было спокойно, но не на душе заклинателя, который вцепился взглядом в потолок своих покоев. Сон никак не шёл, хоть за день Цзян Чен вымотался. Он прокручивал сегодняшнюю встречу. Чёрт, и его это так бесит. Ваньин не должен так радоваться его возвращению, которое может нарушить привычный уклад и всколыхнуть старые воспоминания. Он не знает, что им руководило тогда. Не успел понять, когда заткнул поцелуем Вэй Усяня, чтобы не слышать: «Теперь мои действия никак не влияют на орден.» Ему не поддались и не оттолкнули, а душа, в которой скребли кошки, требовала тепла и любви от единственного оставшегося человека. Он даже бежал под утро, как нашкодивший мальчишка. Стыдно и больно.       Кровать рядом прогнулась. — Я тебе вроде говорил, чтобы ты больше не приходила ко мне спать, — голос резко разрезал тишину. — Мы взрослые люди, Лилит. — Ты запретил ходить к Цзин Лину, поэтому пришла к тебе, — рядом появилось девчачье лицо, которое смотрело (без капли стыда) изучающе, волнующе и лукаво. Верхнее ханьфу не снимала. Хоть что-то смог вбить в эту безбашенную головушку, а то бежала по ночам то к нему в покои, то к Цзин Лину в одном нижнем одеянии. По ночам стоят стражники: не должна юная девушка так щеголять перед ними. Они тоже хороши — пялились на его дочь, глазницы чуть не вырвал. — Ты девушка, он парень. Вам по шестнадцать лет, а вы еще вместе спите, — если он не был вымотан, то сказал бы пару ласковых. Иногда он винил себя за разное отношение к двум воспитанникам: к Цзин Лину более груб, к Цзян Ли более мягок, но эти двое как будто не замечают этого. Но всегда прикрывают друг друга перед ним. — Мы привыкли быть вместе, — юное тело падает около него. Чувствует, что локон лохматых волос падает на руку. Ладонь ведет по ним. «Такие же непослушные, как у Вей Усяня.» — И не надо начинать, что мы должны задумываться о партнере на стезе самосовершенствования и всякую другую дребедень! — руки яро описали что-то в воздухе. У его недоразумения такие тонкие запястья. — Где таких слов набралась?! — получилось прикрикнуть. Этой девчонке лучше не давать много свободы, хоть она ей и не пренебрегает. В целях своего любопытства и отстаивания своего мнения очень часто вступает в конфликты и передряги. Цзян Чена радовало одно — она из драк выходит победителем с наименьшим уроном. Тут он всегда молчаливо гордился ей. В кругах заклинателей очень мало сильных девушек, а недоразумение многим фору даст. — Пап… — тихий голос где-то под подмышкой. Она всегда прижимается к нему, когда начинает серьёзный, волнующий разговор. — Ты не использовал Цзыдянь, значит уверен, что это Вэй Ин?       Этого разговора стоило ожидать. Хорошо было, если бы он начал его, но эту роль часто забирала А-Ли.       Честно? Он даже не понял, как узнал его. Просто посмотрел. — Да. Никого другого так яро Лань Ванзцы не защищает. — Да… — руки оплели поперёк груди. его рука легла ей на талию. Никогда он так сильно не любил ни одну девушку. Как бы печально не было осознавать — любовь к матушке и сестре отошла на второй план. Для него недоразумение самое главное в жизни, как бы это не было подло к племяннику. — Мне рассказывал Лань Сичень. — А то есть теперь ты его так называешь? — не поддеть нельзя. Его отношения с главой клана Лань были само собой разумеющиеся для двух воспитанников, потому что заклинатель в белом всегда был с ними с самого детства. Сичень с Лилит на руках смотрелся по особенному гармонично, хоть с одной стороны это ранило. Он всегда улыбался ей искренно, а она ему. Когда Цзян Ваньин только принёс её, Пристань Лотоса часто сотрясалась в плаче, потому что А-Ли всегда пускала слёзы, если он её отпускал. Она вела себя спокойно на его руках, на руках первого и второго нефритов. А-Лина пугала холодность Лань Ванзцы, а Лилит наоборот тянулась к нему.        «Вот это уж точно от Вэй Ина.» — Я случайно назвала его отцом! — лёгкий удар по груди, а потом она потерлась щекой о его ханьфу. — Это будет нечестно по отношению к папе… — Я тебе не запретил его так называть. Ты гордилась им, гордись дальше, — не просто он же рассказал через ненависть и боль про него. (Хоть в глубине пытался его привязать к себе тем самым.) Отвечал на вопросы маленького ребёнка — Цзян Чен чуть не убил её. Слава небесам, во время пришёл Лань Хуань. — Если не придёт сам, пойдешь к нему; а я ноги ему переломаю, если не захочет говорить. — Никогда не уйду от тебя, папа. Всегда буду с тобой, — она прижалась ещё сильнее.       «Все вы так говорите.»       «В Гу Су два нефрита, а в Юнмене два героя.» — Ты уйдёшь к мужу. — Не один не заслуживает наш орден, поэтому ты всегда будешь главой. — У меня нет сил спорить с тобой сейчас, недоразумение, — он поворачивается к ней, прижимая к себе, вдыхая аромат дома. — Сними верхнее одеяние. Уже все помяла. — Да-да.       Тепло ушло вместе с ней, и одежда зашуршала. Через минуту его единственное недоразумение прижалось вновь к его боку.