Монашка

Миша как всегда пришел уставший после пар. И плюхнулся в кровать, но лежал он не долго, к нему (а точнее на него) лег наш монах. -Отстань от меня, я устал. Я даже не поел, а ты лезешь...- проворчал Рудзинский. -Оу, так ты хочешь есть? Тогда идем быстрей на кухню! В прошлом я был отменным поваром. - Федя схватил за руку парня и повёл его на кухню. Он начал доставать паштет, грибы и рыбу. Это сочетание не очень понравилось нашему студенту, и он спросил: - Постой! А что именно ты будешь готовить? Это как то не очень съедобно выглядит.. Давай лучше приготовим что нибудь вместе.. -Хмм, ну как скажешь - с обидой сказал Федор. Миша начал доставать булочки, фарш, огурец, масло.. монах спросил, что он такое собирается готовить, на что услышал тишину. Но ассортимент ему нравился. Как то он со странным взглядом смотрел на огурец...   -Смотри, для начала помой огурцы, морковку и кабачок...А я пока, что поджарю булочки - говорил Миша   - Может я тебе поджарю булочки? - приблизился Федор к стоящему у плиты Рудзинскому и шлепнул его по заду. Тот покраснел, но явно не от плиты. В это время Федя уже закончил мыть огурцы и подошёл к Мише, который делал острый соус. Федя слизнул каплю с губ Рудзинского, что переросло в страстный поцелуй. Феде нравилось целовать его, прикасаться к телу, ласкать, гладить. А Миша обожал таять под его горячими ладонями, замирая каждый раз, когда он проводил ему по спине. А наш монах, знал эту мою слабость. Вот и сейчас, пока парень наслаждался губами Феди, он пробрался под кофту и провёл пальцем вдоль позвоночника. - Ах, - выдохнул Рудзинский, выгибаясь в спине. Монах улыбнулся, и начал целовать его шею, медленно переходя на грудь. Кофта, которая ему мешала, была снята и выкинута, а Миша, аккуратно уложен. Ему нравилось плавится в его руках, смотреть на огонь в глазах и слышать его рваное дыхание. Но сейчас, парень молил об одном: чтобы Федор не останавливался. За все это время, он только ласкал его, целовал, но никогда не переходил грань. - Федь, я хочу тебя. Он посмотрел на него, тяжело вздохнул, и, закрыв глаза, впился в губы Миши. Он целовал его нежно, лаская своим языком. Сначала, Рудзинский старался запомнить, где его руки, а где губы. Но в какой-то момент, просто забылся, растворился, и даже не заметил как оказался в постели. Он перестал понимать где начинается страсть монаха, а где его. Он целовал его грудь, слегка прикусывая соски, ласкал языком живот, и руками сжимал его ягодицы. Пара движений, и он полностью обнажен. Легкий румянец покрыл щёки Михаила, но восхищение в глазах Федора, прогнало последнее смущение. Ему нравилось то, что он видит. - Ты прекрасен, малыш! - тихо прошептал Федя. Он улыбнулся и наклонился к его, уже проснувшемуся, другу. Его язык, ловко прошелся по головке и спустился вниз. Огонь, словно нечто живое, вырвалось прямо из сердца Миши и потек по венам. Рудзинский начал стонать, сжимать руками покрывало и просто умирать. Его захлестывало желание, внутренний огонь и страсть Феди. А он, облизав его #лен, вобрал его полностью в рот, отправляя Мишу в еще неизведанные дали. - Ах, Федя. Он сосал, полностью заглатывая его #лен и на мгновение замирая. Рудзинский перестал ощущать весь мир, ему было все равно где они. Главное, это его рот и руки, которые сжимали ягодицы и медленно пробирались к анусу. Первое проникновение его пальца было неприятно, но шаловливый ротик, быстро отвлёк меня. Миша пошире раздвинул ноги и позволил ему делать с ним всё что он хочет. А монах, оторвался от его "друга" и перевернул Рудзинского на живот. Теперь, его ласковый язычок, активно обрабатывал его зад. Миша стонал, кричал и просто умирал. Где-то на грани, он почувствовал, что Федя вошёл в него уже тремя пальцами. - Федя.., - простонал Миша, теряя последние силы. Он хотел его, очень хотел. И когда его горячее тело, легло сверху, а плоть уткнулась в анус Миши, он чуть не закричал от радости. Даже та боль, не могла омрачить его счастье. Наконец-то, он мог чувствовать его внутри, впитывать его жар, вдыхать запах, дарить себя. Закрыв глаза, Михаил расслабился и позволил войти ему полностью, позволил заполнить себя. - Миша, мой милый Медвежонок. - выдохнул Федор и привстав, согнул мою ногу. Монах начал двигаться осторожно, позволяя Мише привыкнуть к нему. Огненная лава, медленно потекла по венам, заполняя огнём его изнутри. С каждым его толчком, он сильнее погружался в мир грез. Рудзинскому нравилась его нежность, ласка. Федя заполнял его собой очень осторожно. Эта ласка, сводила его с ума, заставляла забыть про реальный мир. А когда Федя встал и поставив меня на колени, начал двигаться быстрее и сильнее, то Миша не просто застонал - закричал. Он вбивался в него, разгоняя по венам страсть и унося Михаила в неизведанный мир. Он кричал, слышал его стоны и пошлые шлепки. - Федя! - закричал Миша и кончил, бурно, с искрами и приятной слабостью в мышцах. - м - простонал монах, заполняя Рудзинского изнутри своим семенем. Спустя некоторое время, Миша лежал на его груди и слушал стук сердца. Двигаться не хотелось, так же как и говорить. Хотя, в такие моменты, слова и не нужны. Так, что Миша лег к нему поближе, и уютно устроился в его руках. От уюта и тепла он быстро заснул, а утром Федя как всегда куда то пропал.