Враг остаётся врагом

      Находиться здесь было ужасно. Серое небо, серая земля и серые люди в такой же серой форме. Всё здесь было серым. Иван хотел домой. Туда, где небо глубоко-синее, где белоснежные облака путешествуют над головами, а трава изумрудная, с разноцветными вкрапинами цветов.       Иван хотел в прошлое. В прошлом не было войны, не было крови и пролитых слёз. Но были добрые и наивные глаза сестёр, которые смотрели так нежно.       Вернутся бы хотя бы за день до этих ужасных событий. Обнять девочек, сказать, как сильно их любишь и провести весь день с ними. А после спрятать их так далеко, что ни один немец не найдёт.       Сейчас Брагинский не знал, как они. Не знал, могут ли их найти немцы, но надеялся, что нет. Сам-то он всегда у них перед глазами. Под серым небом, в серой форме и с серым взглядом. Николас Шнайдер не имел права отличаться от других серых людей. Не имел права быть Иваном. Иначе точно больше никогда не увидел ни настоящего неба, ни сестёр. — Николас, пошли покурим. Третий час уже с этими бумажками сидишь, — Иван поднял на него измученный серый взгляд и лишь покачал головой. — Я должен сдать их до вечера. Иначе покурить я уже вряд ли выйду, — криво усмехнулся Брагинский, — Я пойду в следующий раз.       Мужчина фыркнул и, толкнув другого работника, пошёл вместе с ним на улицу. Иван и впрямь не мог пойти сейчас, иначе бы пришлось объясняться перед штандартенфюрером. А делать этого ужасно не хотелось.       Этот мужчина был ниже него и мог бы показаться слишком худощавым или даже слабым. Но это было не так. И это знали все. Штандартенфюрер Гилберт Байльшмидт был резвым, сильным и ужасно наблюдательным. Это делало его прекрасным серым человеком.       Разве что внешность не соответствовала всеобщей серости. Белые с желта волосы, выжженные под солнцем; ужасно бледная кожа, которая при их освещении выглядела мёртвенной; и самая запоминающаяся черта — глаза. Говорят, что глаза зеркало души. В таком случае, душа штандартенфюрера была насквозь пропитана кровью. Красный — не особо удачный цвет для офицера СС. Кроме того, его ужасные глаза всё время дёргались в стороны и дрожали сами собой, отчего казалось, что следит и наблюдает штандартенфюрер за всеми и сразу.       Иван вздохнул и снова посмотрел на документы, которые ему следовало привести в надлежащий вид и перепечатать.       Сведения о партизанах.       Сердце в который раз пропустило удар, а сам оберштурмфюрер едва сдержал рваный вздох. Это бы точно вызвало косые взгляды и дало бы новый повод для разговоров в курилке.       Иван не имел права оплошать. Он не мог подвести свою Родину. И как бы косо не смотрели на него некоторые советские солдаты, считая, что он слишком хорошо устроился, Брагинский активно помогал Красной Армии растоптать нацистскую заразу.       Иван хотел разорвать эти бумаги в клочья и молчать. Молчать, чтобы не раскрывать своих братьев и сестёр партизан. Но Николас обязывал добросовестно выполнять свою работу, как порядочный серый человек. «Как правдоподобная подделка серого человека», –поправил себя Иван и всё же принялся за работу, резво стуча по клавишам.

***

      Штандартенфюрер был пугающим. Особенно сильно это чувствовалось, стоя перед дверьми его кабинета. Каждый раз, когда стоило Гилберту Байльшмидту посмотреть в его сторону или как-то обратиться, Брагинский внутренне застывал от ужаса: его раскрыли. Однако штандартенфюрер лишь растягивал губы в клыкастой улыбке, кивал в знак благодарности и уходил.       Но не сегодня. — Шнайдер, вы сегодня очень мрачны. Беккер снова забрал последнюю сигарету?       Иван приулыбнулся и покачал головой. Это, конечно, было правдой, но причиной для его напряжения было отнюдь не это. — Нет, штандартенфюрер. Всё хорошо, спасибо.       Байльшмидт кивнул и посмотрел на бумаги, которые принёс ему Николас. Он быстро пробежался по ним взглядом, что-то мысленно отмечая и хмурясь. — Хорошая работа… Слышал, вы очень быстро печатаете. Быстрее многих. Это так?       Брагинский с готовностью кивнул, не показывая своей озабоченности этим вопросом. — Так точно. — Отлично. В таком случае, оберштурмфюрер, завтра с утра сразу зайдите ко мне. Есть работа.       Брагинский кивнул и посмотрел в сторону окна. Байльшмидт проследил за его взглядом и усмехнулся. — Можете идти. И передайте Беккер, чтобы меньше курил. Истинный ариец должен быть здоров.       Иван улыбнулся и вышел, слегка расслабляясь. Гилберт Байльшмидт был опасным. Гилберт Байльшмидт был серьёзным и умным.       Но, даже несмотря на свою внешность, он был серым.       Иван ненавидел серый.