Враг остаётся врагом

      В раковину из почти проржавевшего крана с характерным звуком падает очередная капля воды, рабиваясь на сотни маленьких капелек; на стене висят старенькие, маленькие часы, которые ходят слишком уж громко для своего размера, а посреди комнаты сидит Николас Шнайдер, поспешно убирающий последствия очередной проверки. Как и всегда, у него не нашли ничего, что могло бы натолкнуть на мысль об Иване Брагинском.       Когда к нему пришли, оберштурмфюрер уже был готов и лишь смиренно ждал, пока его маленькую квартиру осматривали. Серые люди открывали его шкаф и тумбочки, внимательно изучали их содержимое на подозрительные вещи, но, не найдя таковых, ковыляли к кровати, попутно откидывая выцветший пыльный половик.       Серые люди с ленцой поднимали матрас, смотрели на Николаса и пожимали плечами, мол, прости, формальности.       А после уходили, твердя о восхождении арийской нации и величии фюрера, с насмешкой вспоминая о грязных еврейских детях. Эти дети всегда были ничтожествами, как и родители.       Не то что их маленькие немецкие детки. Их дети, братья и сёстры всегда были лучше. Всегда чище и умнее; всегда готовые послужить своему фюреру и Родине; Их дети всегда превосходили других. Маленькие бесцветные копии, которых взрослые с таким усердием окрашивали в серый.       Они твердят о превосходстве и величии. Отстаивают идеи фюрера о чистоте крови, представления об истинных арийцах.       А после идут и напиваются, мерзко хохоча над историями из лагерей смерти. И в тот момент они грязнее и хуже всех тех, о ком привыкли говорить с насмешкой. Они кричат, машут руками и проливают пиво на себя, а после покрываются красными пятнами, не сумев остановиться вовремя.       Настоящие серые люди. Гордость Третьего Рейха и господины Мира.       Ивана начинает мутить лишь от одной мысли, что он похож на них. Что у него такие же блёклые волосы, стекольные глаза, такие же мысли и чувства. Что в их глазах он — такой же серый человек.       Иван Брагинский боится смотреть в зеркало. Боится, что однажды увидит там Николаса Шнайдера, с лёгкой руки передающего сведения о партизанах и планах Красной Армии начальству. Николаса Шнайдера, который будет веселится с ужасающих рассказов коллег; радеть за чистоту крови, превосходство их нации, осуждать отличающихся и неправильных, а после напиваться до беспамятства, чтобы заглушить самого себя.       Но Николас Шнайдер существовал лишь снаружи: на бумаге, в жестах и словах. В его внешности.       Внутри же всё ещё был жив Иван Брагинский — солдат Красной Армии, честный и робкий парень, родом из маленькой деревушки. И Иван был готов на всё, чтобы остаться собой.       Брагинский тяжело вздохнул и наконец начал собираться. Сегодняшняя проверка началась рано утром, отчего поспать Ивану не получилось. Сначала всю ночь переживал о том, всё ли спрятано, а после убирал последствия обыска.       Ещё немного и Николас был готов к работе. Лишь синяки под глазами и редкие зевки показывали то, насколько оберштурмфюрер не выспался.       Иван в последний раз окинул квартиру взглядом и вышел за дверь, немного щурясь от света серого солнца. — Доброе утро, Шнайдер, — Иван услышал голос справа от себя и повернулся, едва поборов желание вздрогнуть.       Перед ним стоял Клаус Беккер, вновь пуская серый дым в серое небо. Мужчины вскинули руки в приветствии, а после Иван наконец закрыл дверь. — Доброе… — Брагинский всё же зевнул, прикрывая рот кулаком, а Клаус усмехнулся. — Снова проверка? Зачастили они что-то к тебе.       Иван пожал плечами и медленно направился на работу, закуривая сигарету. — Им виднее. Я же в последнее время с штандартенфюрером работаю. Лучше перепроверить всех, чем облажаться на какой-нибудь грязной воши, — хмыкнул Шнайдер, на что Клаус лишь растянул губы в ухмылке. — Что верно, то верно.       Дальше они шли молча, размышляя каждый о своём. Беккер с каждым днём курил всё больше и его можно было понять. Скоро он отправится на Восточный фронт. И в этом ему немного сочувствовал даже сам Иван, понимая, что, скорее всего, Клаус умрёт очень быстро.       Брагинский не знал, почему его до сих пор оставляют в штабе, давая работу, не подходящую его званию, но был рад этому. Оберштурмфюрер мог заниматься с более серьёзными документами, а значит собирать больше информации. На поле действий ему делать было нечего.       Брагинский докурил и выбросил окурок в мусорку, после чего, в последний раз выдохнул дым, зашёл внутрь. Впереди много работы наедине с штандартенфюрером.

***

      Работать с Гилбертом Байльшмидтом оказалось легче, чем Иван думал. При более тесном общении штандартенфюрер оказался довольно забавным и умным человеком. И теперь Брагинского не пугали его дрожащие глаза и мертвенная бледность, хотя он всё ещё оставался напряжённым. С врагами иначе нельзя.       На удивление, Байльшмидт не пытался заводить с ним разговоры о пленных или величии арийской расы; не бросался оскорблениями в сторону отличающихся и не радел за чистоту крови.       Байльшмидт был идеальным серым человеком. Таким, что даже вызывал бы уважение, не будь он врагом. — Что вы завтра делаете, Штайнер? — Внезапно произнёс Гилберт, выдёргивая Ивана из мыслей. Брагинский поднял на него голову, не прекращая стучать по клавишам. — Ничего, герр.       Иван снова глянул на документы, продолжая работать. Байльшмидт криво усмехнулся и растормошил волосы, смотря в отражение. Ему нравилась немногословность Николаса и его навыки. Однако, по редким диалогам можно было понять, что на самом деле его подчинённый не так глуп. — Что-то случилось? –Снова спросил Иван, на что Байльшмидт покачал головой. –Нет. Нет, не случилось. Хотел просто поблагодарить за помощь и угостить пивом.       Пальцы Брагинского на мгновение зависли в воздухе, но после с удвоенной скоростью забегали по клавишам. Это было очень неожиданное предложение. Иван даже не задумывался, что Гилберт Байльшмидт может ходить по барам или вообще пить алкоголь. Слишком уж правильным он выглядел.       Это была прекрасная возможность узнать что-то важное, однако нужно было быть аккуратным: штандартенфюрер всё ещё был очень опасным. Одно неосторожное слово, один неправильный жест и ему конец.       Но не был бы Иван офицером Красной Армии, если бы был трусом. — Если начальство не даст новой работы, то я с радостью приму ваше предложение, — усмехнулся Шнайдер и сложил руки в замок, наконец закончив печатать. — Оставь это на меня. Думаю, я смогу с этим разобраться, — в тон ему произнёс Байльшмидт и удовлетворённо хмыкнул, смотря на бумаги. — Спасибо. Тогда завтра в восемь. В «Victoria».       Иван улыбнулся и кивнул, выходя из кабинета. Всё-таки его старания проходят не зря.