Враг остаётся врагом

      Из шкафа смотрели напуганные зелёные глаза, а позади послышался фырк. — Не стоит, Шнайдер, лазать по чужим шкафам. Вас не научили?       Взгляд Ивана метался по испуганному обладателю необычных глаз. Это был ребёнок. Маленькая, худощавая девочка, со короткими кудрявыми, чёрными волосами.       Брагинского привлёк блеск на её бледной шее. Звезда Давида. «Еврейка» — осознал Николас, но не успел ничего сказать. Его ударили по затылку.

***

      Приходить в себя было больно. Голова трещала и отдавалась тяжестью. Предметы двоились в глазах, а голос Байльшмидта казался острее любого лезвия. — Что ж вы, Николас. Я думал, что мы сдружились, — мрачно произнёс штандартенфюрер, поднимая голову Ивана за подбородок. Брагинский понял, что привязан к стулу. — Мх… Герр… Я… Я не понимаю… — Не придуривайся, Шнайдер. Откуда ты узнал обо всём? — Гилберт с силой сжал его подбородок, сморщив нос. — Я... Я ничего не знал… Я пришёл отдать часы и просто услышал… — Просто услышал? А потом бы просто донёс и поднялся по званию? Как грустно.       Брагинский не понимал. Не понимал, почему Байльшмидт так думает о нём. Да, Иван был удивлён, но не было и мысли о том, чтобы сдать начальника и его маленькую тайну. «Это всё серое мышление» — понял Иван. Каким бы ни был Гилберт, но он оставался серым до мозга костей. – Герр, я никому ничего не скажу, — слабо протянул Брагинский. — Эта девочка… Я не желаю ей зла.       Байльшмидт лукаво сощурился. – Какой же ты немец, если тебе не противно грязное еврейское отродье?       В этот момент Николас побледнел. Грязное еврейское отродье? Это что, проверка? Неужели его так легко провели?.. — О как. Боишься, да? А может ты и правда русский шпион, м? — Байльшмидт презрительно сморщился и отошёл. — Я не могу доверять тебе, Шнайдер. — Штандартенфюрер, я не вру. Я не собираюсь вас сдавать. Мне же всё равно никто не поверит, что сам Гилберт Байльшмидт прячет у себя еврейскую девочку.       Штандартенфюрер ухмыльнулся. Ему нравился ход мыслей Николаса. Однако страх за свою жизнь и жизнь воспитанницы всё ещё были слишком яркими. — Почему я должен тебе доверять? Вдруг ты позовёшь проверку? — Герр… — Вздохнул Иван, — мне это незачем. Разве я похож на того, кто ненавидит евреев? Или вас?       Гилберт вздохнул и посмотрел на Шнайдера. Николас не походил на привычных ему солдат и офицеров. Слишком уж васильковыми казались его глаза на фоне металлических остальных. — Я тебя отпущу, Шнайдер. Но если пойдут хоть малейшие подозрения, то я обвиняю тебя в шпионаже и самолично расстреляю. Понял?       Иван кивнул. — Чудно.       Гилберт развязал Николаса и отошёл дальше. Его взгляд упал на дальний угол, отчего Байльшмидт вздохнул. — Ирит, не бойся. Он не тронет тебя.       Маленькая девочка выбежала из своего укромного местечка и обняла Гилберта за ногу, доверчиво прижимаясь. — Он красивый… — Смущённо произнесла Ирит и спрятала лицо. При детальном рассмотрении она оказалась ещё меньше и худее. Словно куколка. — Ты тоже, малышка. — Иван улыбнулся, как всегда улыбался сёстрам, а после сделал шаг вперёд. Байльшмидт напрягся и спрятал Ирит за собой, а она вздрогнула. — Нет, нет. Я просто хочу осмотреть её, штандартенфюрер. Я неплохо разбираюсь в медицине. — Какие ещё у тебя секреты? — Усмехнулся Байльшмидт и погладил девочку по голове, — Ирит, подойди к нему, не бойся.       Девочка посмотрела на мужчину и медленно подошла, готовая в любой момент убежать обратно. Однако Иван принял её в нежные объятия, а после посмотрел ласково в зелёные глаза. – Ирит. Меня зовут Николас. Скажи, у тебя ничего не болит?       Гилберт вновь закашлял, а девочка покачала головой. — Нет. Горло болело, но Берти помог мне… Но теперь сам болеет… Помогите ему, Николас…       Иван умилился. Девочка так беспокоилась о Байльшмидте. — Герр, — весело произнёс Иван, но встретился с серьёзным взглядом красных глаз. — Вам тоже следует вылечиться. Иначе вы можете снова заразить Ирит. Её иммунитет очень ослаблен. Кроме того, очень сушится кожа. Может начать трескаться скоро.       Шнайдер продолжал говорить, что следует сделать и как лучше, пока Ирит трогала его светлые волосы и тихо что-то шептала. — У вас красивые волосы… Мягкие… И заколочка…       Иван и впрямь носил небольшую неведимку, чтобы отросшая чёлка не лезла в глаза. Но раньше на это никто не обращал внимания. — Нравится? — Девочка кивнула. Николас снял заколку и прицепил её Ирит. — Держи. Она твоя.       Ирит восхищённо посмотрела на Гилберта, а после обняла Николаса, заплакав. Шнайдер опешил и посмотрел на Байльшмидта, но тот лишь махнул рукой. — Она очень сентиментальная. Ей давно ничего не дарили, — немного виновато Произнёс Байльшмидт. — Ирит, иди ко мне. Пора кушать.       Девочка резво поскакала к опекуну. Иван улыбнулся. — Так напоминает сестру. — У вас есть сестра, Шнайдер? Не помню этого в вашем личном деле, — Тихо Произнёс Байльшмидт, посмотрев на Ивана. Брагинский едва не побледнел. — Нет, Герр. Родных сестёр у меня никогда не было, да и уже вряд ли будут. Однако у меня был друг. Мы с Людвигом дружили с детства. И его младшая сестрёнка стала родной и мне.       Это было очень натянуто и криво, но Иван надеялся, что Гилберт поверит. Байльшмидт сощуренно смотрел на него, перебирая прядки Ирит. — У меня брата зовут Людвиг, — внезапно сказал Байльшмидт. — Вернее, звали. Недавно пришла похоронка.       Брагинский виновато вздохнул и сочувственно покачал головой. — Мне жаль. Может, еще не всё потеряно? В конце концов, несколько раз было такое, что присылали по ошибке… — Вряд ли. Но я буду верить. Людвиг мальчик сильный. — С горечью усмехнулся Байльшмидт. — Вам пора, Шнайдер. Могут пойти слухи. И даже не в том, о чем мы волнуемся.       Иван понимающие кивнул. Остальные и так смотрели на них слишком подозрительно, не понимая причины неожиданного сближения штандартенфюрера с подчинённым. А после их посиделок в баре сегодня вечером и подавно. Если уж кто-то узнает, что Николас так поздно был в доме Байльшмидта, то не избежать слухов. А им хотелось бы избежать обвинений в гомосексуализме. — Спокойной ночи, штандартенфюрер. Спокойной ночи, Ирит, будь здорова.       И Иван ушёл. Ушёл, не оглядываясь. Он был поглощен мыслями. Сегодня он видел столько цветов, сколько не видил никогда до этого здесь – в обители серых людей и серого неба. Изумрудные глаза Ирит, рыжее пламя горящей свечи в углу комнаты, и красные-красные глаза Байльшмидта, который и сам потерял былую серость. По крайней мере для Ивана.