Бездна

Кэйа привычно откашливается, замораживая кровавые лепестки выдыхает, сидя в кабинете и рассматривая Лизу. Она суетится, пока рыцарь вальяжно лежит в кресле, рассматривая ледышку на просвет. Кровавая, а в ней лежит лиловый листок. Неужели его легкие настолько лиловые? Неужели все уже настолько плохо? Он выдыхает, а после подбрасывает льдинку, смотря на то, как она просвечивает и переливается. Кровавые разводы в замороженной слюне… Они напоминают ему волосы Дилюка. Распущенные, лежащие на поверхности воды. Он почти ловит льдинку, но Лиза его опережает, пропуская через нее ток и забирая лепесток. — Ты же хочешь, чтобы я помогла тебе, глупенький? Или что? Ты так не поговорил с ним. — Лиза, ты зря стараешься, он не поможет мне вылечиться, не обманывайся. — Вы были самой красивой парой во всем Монштаде, глупо не попробовать. — Не забывай, что мы приемные братья, плюс нас называли парой холостяков. Магичка хмыкает, забирая лепесток и просвечивая его, а после бросая в одну из склянок. — Ты так уверена, что это сработает? — Это может затормозить развитие болезни, глупенький. Если тебе не повезет с ним, то все еще не поздно найти того, кто полюбит тебя всем сердцем. Он смеется, прикрывая глаза и чуть потягиваясь в кресле. Все бессмысленно. С каждой встречей с Дилюком становится все хуже. И лучше ему вряд ли станет. Он выдыхает, а после вновь кашляет. Кажется, винодел где-то неподалеку… Или думает о нем? Смешная мысль. Он выдыхает, на этот раз без лепестков, пусть и с кровью, а после улыбается. Грустно, горько, больно. Он невольно шипит, чувствуя как колит в сердце, а после бьет кулаком по столу, на что Лиза тут же вливает ему в рот какое-то зелье. — Кэйа, не упрямься. Вам стоит хотя бы поговорить, пока все еще можно исправить. — И получить еще пару шрамов в коллекцию от него… Да, я знаю, Лиза. И вынужден отказаться. Он не станет меня слушать. — Но он все равно поинтересовался, что с тобой, милый рыцарь. Это что-то, да значит. Он цыкает. В чем-то она права. Это жалко признавать, но она права. — Как он сам выразился, он просто не хочет терять покупателя. Глупо надеяться на что-то иное, Лиза. Я знаю его достаточно долго, чтобы понимать, насколько сильно я ему не нравлюсь. Лиза хмурится, а после выдыхает, пропуская через склянки с зельями ток, завершая их приготовление, хмурясь и ставя все перед рыцарем, отворачиваясь и ища что-то в своих магических книгах. — Что дальше? — Возьми… Лиловое и выпей. Прогрессия должна замедлиться. Он кивает, переводя взгляд на склянки, протягивая к ним руку и хмурясь. Что-то не так…. Он моргает, переводя взгляд на девушку, а после и обратно. Он берет одну из склянок и подносит ее ближе к глазам, пытаясь рассмотреть ее ближе, словно слишком мелкий текст, а потом выдыхает, ставя обратно.Замечательно. Кажется, за те несколько дней, все стало много хуже. Просто прекрасно. — Ты выпил? — Почти... Магичка, оборачивается, резко, внимательно смотря на него, а после на стоящие нетронутыми склянки. — Возьми, пожалуйста, лиловое, Кэйа, — он слышит ее волнение. Конечно же, ей не хочется спорить, в очередной раз. Одно дело, когда твой знакомый не умирает из-за своего же упрямства, тогда да, можно спокойно потратить время на перепалку, но когда на счету, если так подумать, каждая минута… Он выдыхает, моргая еще раз, чувствуя как в висках нарастает тупая боль. Словно туда забивают гвозди или что-то подобное. Он морщится и вновь тянет руку. Какое из них лиловое? Мир постепенно сереет, что об оттенках остальных двух склянок он может лишь догадаться. К несчастью, выглядят они абсолютно одинаково. Все три достаточно нежные и одинаково серые. Он переводит взгляд на девушку, прекрасно помня, как она выглядит и какого цвета у нее одежда. Фиолетовая. Может ли это сейчас помочь? Абсолютно никак. От очередного приступа боли он морщится, а рука начинает дрожать, что он резко выдыхает, кладя руку на одну из склянок. И судя по тому, как вздыхает Лиза, обреченно и не скрывая даже боль, он ошибся. Прелестно. Кажется, развитие болезни идет быстрее, нежели они могли предположить. А исправить все и вернуть на круги своя, может лишь любовь того, кто его ненавидит… Прелестно. Он выдыхает, принимаясь массировать виски. Голова ноет, а он жмурится. Легче не видеть, как на глазах сереют даже самые яркие оттенки.Серая кровь, серое вино, серое небо, серая жизнь. Он шипит, стараясь переждать, пока отпустит боль, хотя бы настолько, чтобы он мог открыть глаза. К серости можно привыкнуть, главное видеть что именно серое происходит вокруг. От этой достаточно неуклюжей ремарки на мгновение становится смешно, но все перекрывает боль. Он неосознанно вцепляется в свои волосы, сидя так еще несколько мгновений, а после выдыхает, не открывая глаз. Все еще больно, не так сильно, но неприятно. Оставалось надеяться, что остальные чувства уйдут спокойней, а не вот так. — Кэйа? — Я в порядке, — спокойно и уверенно произносит он, не до конца осознавая, кто это произнес. Обеспокоенная Лиза, что впихивает ему в ладонь нужную склянку? Или Джин, которая решила заглянуть на огонек? Она, вроде бы, хотела зайти и поинтересоваться, как проходят дела, как только разберется с документами… Или это кто-то еще? — Оно так не выглядит. — Я в полном порядке, — произносит он, приоткрывая наконец глаза и улыбаясь. Оставалось надеяться, что улыбка не вышла вымученной и жалкой. Даже если он умрет от болевого шока, когда потеряет вкус жизни, а не только ее цвет, он не позволит, чтобы кто-то просто посчитал его жалким. Он слишком для этого горд. Если так подумать, то некоторые аспекты воспитания в доме Крепуса, засели в парне слишком сильно. Наверное поэтому расплывающийся, но все равно узнающийся образ Дилюка отзывается новым приступом боли в груди. — Разве я когда-нибудь давал повод сомневаться в своих словах, мастер Дилюк? — Верить твоим словам, все равно что наливать в последний раз запойному алкоголику. Лиза, что с ним? Кэйа фыркает, а после спокойно выпивает зелье из склянки, даже не морщась от горькости. Было бы крайне глупо спалиться перед ним сейчас, не так ли? — Неужели вас так заботит мое переутомление, мастер Дилюк? Это так мило с вашей стороны, — тянет он с улыбкой, пусть без цветов винодел и непривычен. Не хватает красноты его волос… По их оттенку он будет скучать. Дилюк явно сдерживается, чтобы не вспылить, что он спрашивал не капитана кавалерии, но Лиза лишь улыбается, прикрывая собой оставшиеся две склянки. — Просто небольшое переутомление. Я чем-то могу помочь? Дилюк хмурится, переводя взгляд с одного на другую, а после хмыкает, чуть кивая. Кэйа почти что сбегает из комнаты, да и к счастью, Дилюк хочет поговорить наедине. В коридоре он просто отплевывается парой округлых листиков, тут же замораживая их и выбрасывая в окно. Оставалось надеяться, что Лиза права и это затормозит симптоматику… Пусть он и готов к финалу, но он все еще может послужить на благо Ордо Фавониус… Как Крепус… Даже интересно, что было бы, не опоздай он тогда?

֎Սեր֍

К счастью, зелье Лизы действует. Пусть абсолютной уверенности и нет, но он стал чуть чаще выбираться в таверну, потворствуя своим глупым привычкам. Пусть и продолжал выбирать дни, когда Дилюк точно находился дома, на винокурне. Попытки сталкиваться с ним как можно меньше после той случайной, или нет, встречи у Лизы. И у него это вполне хорошо получалось, пока Магистр не отправила его по просьбе самого винодела проверить окрестности винокурни. Он выдыхает, спокойно идя и чуть потягиваясь, подставляя лицо под теплые лучи солнца. Пусть даже и без цветов, но он все еще может наслаждаться жизнью… Пусть совмещать повязки из коллекции с подгрудными корсетами стало чуть сложнее, нежели раньше. Это было грустно. Уж что, а выглядеть всегда замечательно это одно из немногих, чему его когда-то научил Крепус. От мысли о приемном отце становится не по себе. Его могилу он не посещал достаточно давно… Точно в отличие от Дилюка. Он выдыхает, а после идет в сторону винокурни, невольно нахмурившись. Увидятся ли они с приемным отцом на том свете? Или нет? Был ли он по итогу достойным сыном? Он хмурится, а после коротко откашливается, чуть махнув головой и осматриваясь. Винокурня уже виднеется на горизонте, что вызывает грустную улыбку. Невольно вспоминается детство, когда они могли убежать куда-нибудь, а после вернуться лишь под вечер. В голове сами собой всплывают все их с Дилюком юношеские приключения, полные азарта и счастья. Сбегать к статуе Анемо архонта и обратно, пару раз они пытались залезть на нее, когда рядом не было никого из взрослых. Или поцеловаться с Дилюком в тени ветвей, спрятавшись от всех, просто потому что захотелось. Он невольно облизывается, вспоминая какого это было когда-то. Они неопытно стукались зубами, а после старались быть как можно тише, заливаясь румянцем от неловкости. Сейчас это звучало почти безумно. Он приближается к винокурне, по спирали, осматривая прилежащие территории, найдя и истребив несколько слаймов и хиличуров. Ничего сложного, но то, что они все еще не нашли никаких пропавших или же странных тел… Что-то было не так. Он выдыхает, а после идет в сторону захоронения. На похоронах он был, но после той ссоры с Дилюком… Могила ухоженная, спрятанная в тени деревьев… Крепусу бы понравилось. Отсюда видно всю территорию винокурни. Не стоит и сомневаться, что отец гордился бы Дилюком. Он всегда был таким. Лучшим, желанным, востребованным, а ему… Ему просто всегда приходилось терпеть вторые роли. Он выдыхает, садясь около чужой могилы, вытаскивая из кармана монетку и спокойно подбрасывая ее. Глупая привычка. К счастью, никто не знает, что же именно она значит. Даже Дилюк. Он выдыхает, когда рядом с ним останавливаются чужие ноги. — Неужели решил отлынивать от своих прямых обязанностей? — Ну что ты, братишка. Просто удивился зачем великому полуночному герою нужна помощь какого-то там рыцаря из ордена. Дилюк молчит, а после протягивает бутылку вина. Судя по всему, одуванчиковое. Удивительно. Но отказываться от таких подарков судьбы глупо. Он принимает бутылку из чужих рук, а после спокойно ее откупоривает, принюхиваясь и довольно щурясь. Лучшее вино во всем Тейвате. Рыцарь благодарно салютует бутылкой названному брату, а после спокойно пьет с горла. Терпкое, приятно согревающее, с легкой нежностью. Он облизывается, а после хитро щурится, поднимая голову и внимательно смотря на винодела. — И зачем же ты попросил Джин меня сюда прислать на самом деле? Дилюк молчит, внимательно смотря на надгробный камень, хмурясь, а после как-то потерянно выдыхая. — Это, как минимум, и твой дом тоже, — рыцарь смеется, прикрыв глаза, а после делает еще большой глоток вина, довольно облизываясь и прикрывая глаза. — И не ты ли заработал “легкое переутомление”, которое решил лечить у Лизы? Решил, что пригород поможет лучше, нежели зелья. — Как мило, — тянет он. Ядовито, приторно, немного издеваясь. Он знает, что за этими словами стоит что-то другое. Может быть приказ Джин? Или даже договоренность. Конечно же, он же сам не сможет справиться с тем, что умирает. — Жаль, что ты так и не научился прилично врать, мастер Дилюк. Это не мой дом уже несколько лет, а тебе плевать, на меня как минимум. Внутри пусто, что он вновь заливает в себя вино, не обращая внимания, сколько он уже выпил. Треть. Всего треть, а ему уже противно, словно это не лучшее вино, а обычный виноградный сок. Внутри темно и холодно, как в самой настоящей бездне,в которой роится вся его злость. На себя, на Дилюка, на отца, на Крепуса, на всех и каждого. Он делает еще один большой глоток, пока Дилюк молчит. Ему нечего возразить. В чем-то рыцарь прав. Но не во всем. — Мне не плевать, Кэйа. — О, неужели? Кто ты и что сделал с Дилюком? Рыцарь встает на ноги, а после чуть покачивается, шипя в ответ. И, судя по всему, на самом деле все куда хуже, чем тот говорит. Он тянется к чужой руке, а после резко отдергивает ее, стараясь не попасть под ледяные иглы. — Не смей ко мне прикасаться, — чужой интонацией можно замораживать и почти что убивать. Если Кэйа захочет, то он сможет убить не прикасаясь к противнику даже. Но, кажется, рыцарь не в том состоянии, чтобы сражаться… Нет, он не в состоянии, чтобы даже стоять ровно. Рыцаря качает, когда он делает неуверенный шаг, вливая в себя еще вина. Дилюк смотрит, как двигается чужой кадык, пока Кэйа пьет, постепенно чуть заваливаясь, что винодел вновь тянется, чтобы поймать и прижать к себе, как он делал когда-то давно, но рыцарь спокойно создает достаточно опасный ледяной шип, на который опирается. Он опустошил уже примерно половину, а после шипит, напоминая змею. Ядовитую, опасную, угрожающую. — Ты отвратителен… Не смей меня трогать своими руками — Кэйа… Он осторожно делает шаг к рыцарю, который наоборот отступает. Он раздражен и зол. Но не возможно не волноваться за этого идиота. Слишком гордого, слишком упрямого, слишком… В нем все слишком. Кэйа делает еще один шаг, а после шипит, касаясь своего виска, сжимая бутылку в руке лишь сильней. Дилюк хмурится, а после действует, двигаясь быстро, ловя и прижимая к себе оседающего на землю рыцаря. Тот дергается, пытаясь вырваться из чужих рук, чуть царапая свой висок. — Я и без твоей помощи справлюсь блять. Отпусти и иди нахуй, Дилюк. — Как скажешь… Только посмотри на меня. Кэйа недовольно рычит, но после открывает глаз, смотря на Дилюка. Ему плохо, явно. Не столько от вина, сколько от… От чего? Он видит, как рыцарь начинает бледнеть, а взгляд становится еще менее осмысленным. Рыцарю нужен отдых. И дело тут точно не в переутомлении. Подхватить Кэйю на руки не сложно, главное прижать чужую голову к себе, чтобы ему не стало хуже. То, куда положить парня вопросов не возникает. Пусть он и хотел когда-то избавиться от всего, что напоминало бы о том, что у него хоть когда-то был брат, пусть даже и приемный… Но не смог. Не смог отказаться от всего, что было. Не смог отказаться от последнего родного человека. Он заносит парня в его бывшую комнату, стараясь игнорировать чужое горячее дыхание у своей собственной шеи. Он укладывает его осторожно, забирая из чужих рук почти пустую бутылку, не чувствуя сопротивления, а после укрывает, чуть хмурясь и выходя из комнаты, прикрывая за собой дверь. Подбежавшей тут же горничной, он говорит не беспокоить ни его самого, ни гостя, пока тот отдыхает, и сообщить, когда тому станет легче. После этого девушка кивает и исчезает, а сам он спускается в библиотеку. Нужно найти информацию, пока Кэйа лежит. Пусть тому и кажется, что весь мир резко пошел в пляс. Никогда еще ему не было так плохо от обычного вина. Голова раскалывается, а тело не слушается, что он с трудом открывает глаза, а после достаточно неловко стягивает повязку с лица. Все плывет, но он упрямо садиться на кровати. Если бы ему не было так плохо, он бы даже умилился. Все осталось так, словно он ушел накануне вечером. Он выдыхает, а потом свешивается. Его выворачивает. По ощущениям, он решил расстаться со всеми органами разом. Лишние. Не важно, что выворачивает его на голые доски и сюда могут зайти, если хоть кто-то прислушается к тому, что происходит в комнате. Но нет. Всем плевать. Даже будет интересно потом посмотреть на лицо Дилюка, если он умрет сейчас. Он выдыхает, а после вытаскивает из глотки раздражающий своим присутствием стебель. Длинный, перемазанный слюной и, судя по запаху, кровью. Он выдыхает и стирает кровоподтек с щеки, нервно сглатывая. Лекарство не особо и помогло. Уж лучше откашливать их постепенно, нежели… Нежели вот так. Смотреть на кровавую лужу с соцветиями, которая лишь недавно покинула его внутренности нет сил. Нужно бежать отсюда, как можно быстрее, чтобы о том, что с ним прознало как можно меньше народу… Но сил нет. Единственное, что он может, это заморозить свою собственную кровь и отодрать ее от пола дрожащей рукой. Он прячет ее в ящик комода, а после заворачивается в одеяло. Впервые за многие годы, если не за всю жизнь, его трясет от озноба.

֎Սեր֍

О том, что произошло на винокурне он не говорит никому, а с названным братом делает вид, словно ничего и не происходило. Пусть это и было достаточно сложно. Дилюк, словно они никогда и не ссорились. Это раздражает, пусть его маленькая бездна и пытается начать оттаивать от этих знаков внимания. Легкие касания, осторожные вопросы, прощупывание личных границ… Если бы он знал Дилюка чуть хуже, решил бы, что тот и вправду его любит… Или что-то подобное. Только, самообман в его положении это худшее, что можно придумать. Как бы он хотел, чтобы винодел и в самом деле чувствовал то, что пытался показать. Заботу, нежность, любовь… Он выдыхает, а после делает еще один глоток вина, пусть Дилюк и решил его ограничивать. Словно он и сам не знает, как именно для него лучше. Кашель начал возвращаться, что скрывать его от брата становилось все сложней, учитывая как часто Дилюк оказывается рядом. Когда винодел хотел, он умел перемещаться абсолютно бесшумно, даже несмотря на каблуки. Рыцарь выдыхает, делая глоток вина и думая, что уже завтра, он вновь окажется на службе в городе, морально готовый к своей смерти. Осталось лишь подготовить остальных. Он допивает бокал и рассматривает пейзаж, сидя на крыше винокурни. Одно из немногих мест, куда Дилюк еще не добрался в его поисках. Хотя, на самом деле это вопрос времени. В голове невольно всплыли воспоминания о том, как они пацанами забирались на деревья и прятались в листве… И как пару раз забирались на статую архонта недалеко от винокурни. Наверное из-за этого, впервые оказавшись в Моне они залезли на статую бога на площади перед церковью. Он выдохнул, повернув голову в сторону города и чуть склоняя голову в бок. Он уже не тот юнец, но повторить захотелось. Залезть и посидеть на руках у бога… Звучит как то, что стоит сделать перед смертью. Он смеется, а после идет по крыше и спрыгивает на один из балкончиков, с которого и забрался сюда. — Рад, что ты спустился сам, — говорит Дилюк, не отрываясь даже от книги, когда рыцарь спокойно заходит в комнату, чуть дергая уголком рта в подобии улыбки, стоит Кэйэ хмыкнуть. — Неужели великий мастер Дилюк заставил бы меня спуститься? Неужели ты резко полюбил высоту и ребячество? — И не собирался. Скоро ужин. Рыцарь хмыкает, смотря на Дилюка, а после отворачивается и кашляет, прикрыв рот ладонью. Главное, чтобы не видели цветов. С ними понять все куда проще, особенно если это кто-то умный… Как Дилюк. Он никогда не был глуп. — О чем задумался? Рыцарь невольно вздрагивает, когда винодел оказывается близко. Невольно сглатывает, а после смотрит в чужие глаза, серьезные, с легкой хитринкой. Он определенно о чем-то догадывается. Но о чем? — О том, что временами ты невыносим, а с возрастом стал скучнее, мастер Дилюк. Если, правда, опускать некоторые детали…. Вроде ваших ночных вылазок… — Кэйа задумывается, рассматривая парня. Чужое лицо не отражает ничего, никаких эмоций, лишь спокойствие. — Не понимаю о чем вы говорите, сэр Кэйа — Неужели вы воздержались от них во время моего присутствия? — Он чуть изгибает брови, а после приближается к нему ближе. Пожалеет ли он о том, что может произойти сегодня. Но, учитывая то, что это может быть их последняя встреча… Он замирает, касаясь чужого носа своим, внимательно смотря на парня. — Как же ужасно прошли эти дни для города, если известный полуночный герой покинул. Пусть даже и временно. Он видит, как Дилюк хмурится, невольно облизывается, чувствуя чужое горячее дыхание, а после отворачивается и смеется, быстро выходя из комнаты, уходя в свою. Пусть скоро и ужин, но сейчас… Он сползает, прижимаясь к двери спиной, вновь заходясь в кашле, прижимая ладони ко рту. Ему больно, он чувствует, как царапает горло, а легкие пытаются разорваться прямо в груди. Он жмурится, хрипло дыша лишь для того, чтобы зайтись в новом витке кашля, чувствуя на ладонях мокрое и плотное. Цветы и кровь, кровь и цветы. Он вновь откашливается, а после с трудом выдыхает. Легкие сдавливает боль и недостаток кислорода. Будет смешно, если он умрет от нехватки воздуха, а не от того, что ему уже обещано и, можно сказать, уже даже протестировано. Он хрипло вдыхает, а после вновь выдыхает, невольно улыбнувшись. Он чувствует кровь на своем лице, свою собственную, как и на руках… Нужно переодеться. Из-за отсутствия цветов становится трудней скрывать некоторые детали, которые могут выдать то, насколько все плохо на самом деле. Он выдыхает, пытаясь стереть кровь с лица, а после встает и идет к шкафу. Нужно переодеться… Он почти касается чистой рубашки, прежде чем отдергивает руку. И не оставлять следов… Да. Дилюк хмурится, слыша, как рыцарь копошится в своей комнате. И то, как он кашлял… Неужели за эти несколько лет они настолько стали чужими друг другу? Ведь раньше все было… Иначе? Он не уверен. Кэйа всегда был слишком гордым в некоторых аспектах. Особенно в тех, которые считал не важными для других. И, вероятно, поведи он себя тогда чуть по иному… Сейчас все было бы иначе. Может быть не совсем, но… Иначе. Та информация, что он смог найти не предвещает ничего хорошего. Вероятность смерти рыцаря слишком высока… Еще и это затишье от Фатуи… Винодел недовольно цыкает, спускаясь на первый этаж, задумчиво хмурясь. Увидятся ли они после? Вероятность есть, но не так и много. Сложно понять, сколько времени осталось рыцарю и кто виноват в его болезни, но… Но Дилюку хочется хотя бы попробовать порадовать брата… Хотя бы в последний раз, когда он его точно видит и может сделать хоть что-то. К тому моменту, как Кэйа спускается в столовую ради ужина, Дилюк уже заканчивает, протирая стол. Привычка после работы в собственной таверне, но оно стоит того, как Кэйа чуть изгибает брови, подходя и садясь за стол, чуть склонив голову в бок. — Неужели ты сегодня наливаешь? — Смотря что ты захочешь. Рыцарь улыбается, хитро прищуриваясь. Он точно переоделся, что никаких явных доказательств того, что произошло с ним не так давно нет. Они оба выстраивали стены и, кажется, стены Кэйи были куда более надежными. Он выдыхает, а после пододвигает к парню ужин, а также напиток. Смешать ему коктейль, который нравится ему почти так же, как и вино… Это было крайне логично. — Благодарю, мастер Дилюк. — Может, хотя бы сегодня, избавимся от этого навязанного этикета, Кэйа? — Спрашивает винодел, садясь на свое место, на этот вечер. По правилам, ему стоило бы сидеть во главе стола, но сейчас в этом нет нужды. Они равные. Оба сына, пусть родной из них и лишь один… Дилюк ожидает, пока рыцарь раздумывает, а после кивает и выдыхает. Избавляться от преград… Сложно, но на один вечер это можно сделать. Кэйа снимает повязку с глаза и убирает волосы за ухо, а Дилюк снимает перчатки и расстегивает пуговицы на своем жилете. Легкая, но перемена. — Только на этот вечер, — кивает он, а после берет бокал и принюхивается, не скрывая довольной улыбки и прищура. Возможно, у него в роду были лисы. — Неужели ты собственноручно смешал мне полуденную смерть? Это так мило с твоей стороны. Дилюк кивает, смотря на брата и не отводя взгляд, как делал обычно. Никаких утаек сегодня. Хотя бы до утра. Едят они в основном молча, перебрасываясь какими-то пусть и незначительными, но важными для обоих фразами. Может быть, дело в том, что рыцарь пусть немного, но все же хмелеет? Шутки, подколки… Этого не хватало этим стенам. После ужина они перебираются в библиотеку. Кэйа откидывается на спинку кресла, облизываясь и держа в руке остатки очередной порции коктейля, который ему намешал Дилюк. Вкусно. Он сглатывает и отстегивает свою накидку, а после и сильней оголяет грудь. Действует почти инстинктивно, а чувствуя взгляд Дилюка он неосознанно чуть прогибается, приоткрывая глаза и смотря на винодела. Он чуть расплывается посреди всего остального серого, но Кэйэ достаточно знать, где он и что именно он смотрит на него… Кэйа смеется, устраиваясь в кресле удобней, чуть хмурясь. Пожалеет ли он о том, что сделает? Или сильней пожалеет о том, что не сделает? Он хмурится, допивая залпом коктейль, ставя кружку из под него на столик рядом. Думает он лишь мгновение, прежде чем встать и подойти к парню, садясь на чужие колени. Кэйа делает вид, что достаточно пьян, Дилюк, что верит в это. Рыцарь цепляется за чужой воротник, пока Дилюк придерживает его за талию, мешая свалиться. — Поцелуй... Меня? То ли утверждает, то ли спрашивает Кэйа, смотря на Дилюка, не решаясь сократить остатки расстояния между ними. Всего пара миллиметров, которые он не хочет переступать сам. Назад дороги уже нет и не может быть. Дилюк хмурится, а после сам тянется, сначала касаясь чужих губ нежно, осторожно, чтобы в следующий момент прижать сводного брата к себе ближе и сильней, отрезая последний путь к отступлению. Пожалеют ли они об этом? Уже не важно. Важно лишь то, как они прижимаются друг к другу, а языки сплетаются в каком-то адском жарком танце. И рыцарь не может сдержать постанывания в чужой рот, когда Дилюк сжимает его бедра чуть крепче, прижимаясь к чужому телу ближе. Дилюк горячий, похож на пламя, которым управляет. Всегда был таким, что рыцарь не может не ерзать на чужих коленях, отрываясь от чужих губ и облизываясь. Дилюку явно не по нраву вкус алкоголя на чужих губах, но кажется, это достаточно небольшая преграда перед возможностью приласкать рыцаря. Возможно в последний раз. Впервые за многие годы. Дилюк подхватывает парня на руки, чувствуя как рыцарь обхватывает его ногами, довольно смеясь. Пора перебраться в более удобное место. В спальню, к примеру. Но отпускать Кэйю не хочется совсем, что несколько раз Дилюк не выдерживает и прикусывает парня за шею, слыша как тот постанывает. Кэйа всегда был таким, нежным и трепетным, особенно если знать, где именно стоит приласкать. К примеру, вот здесь. Он проводит языком по шее, а после засасывает кожу, чувствуя, как ладони на плечах сжимаются сильней, что если бы не одежда, то в кожу точно бы впились ногти. Дилюк облизывается, медленно отрываясь от чужой шеи, рассматривая чужое лицо. Смущенное, что читается даже на смуглой коже парня, довольное и наконец пьяное, что в это верится. Пусть и не от алкоголя, что он явственно чувствует, прижимая парня к себе сильней. Он укладывает парня на кровать, вновь целуя его. Сладкий, пусть за алкоголем ему и чувствуется легкий привкус крови. А от кожи пахнет цветами и явно не только из-за духов, которыми периодически пользуется капитан Ордо Фавониус. Известный в узких кругах факт. Дилюк довольно рычит, слыша как с чужих губ срывается сладчайший стон, который он когда-либо слышал в своей жизни, оставляя заметный укус на чужом плече, стягивая с парня эти чертовы обтягивающие все штаны, забыв о сапогах, а после недовольно рычит, вынужденный прерваться и оторваться от парня. Все из-за того, что он слишком красив и знает как это использовать. Они сильно пожалели бы, не будь рыцарь так предан Мондштаду. Он избавляет рыцаря от одежды, а после стягивает и свою собственную, чтобы после не отвлекаться на это. У него и так слишком много поводов для отвлеченья, пусть отвлекаться он будет на все того же Кэйю. На то, какой он красивый, как ему жаль, что тот получил метку, которая останется с ним до конца его дней, на то, как он проводит пальцами по своему члену, второй сжимая один из сосков. Соблазнитель. Винодел откидывает одежду куда-то в сторону, а после устраивается между чужих длинных стройных ног, которые его тут же пытаются обхватить и притянуть к себе ближе, на что Дилюк невольно смеется. Кэйа всегда был достаточно нетерпелив, особенно если дело касалось секса. Учитывая, что их всегда могли поймать в любой момент, это даже не удивительно. Он выдыхает, а после вновь целует рыцаря, такого нежного и податливого, не смотря на обычные колкости и хитрости, которыми тот разбрасывался. Он целует его, оглаживая чужой бок и бедро. Его хочется. До боли и дрожи, до воя и стона. Кэйа гибкий и отзывчивый, прогибается и путается пальцами в чужих огненных волосах. Он помнит, какого они цвета, но то, что он чувствует какие они мягкие и приятные не может не радовать. Он стонет, подставляясь под чужие губы. То, что Дилюк не забыл некоторые детали радует, а то, как он облизывает укус. Пальцы на ногах невольно поджимаются, что он как-то не замечает, что чужие пальцы касаются его там, где нужнее всего. Он выдыхает, когда Дилюк медленно вводит в него пару пальцев, давая привыкнуть. Он такой же внимательный, как и множество лет назад. И в какой-то момент Кэйэ кажется, что губы Дилюка везде. На шее, на груди, на животе… Они везде, что он теряется в ощущениях. Да, он не вел жизнь праведника и иногда с кем-то спал, но… Но с Дилюком никто не сравнится. И не смог бы. Рыцарь тонет в удовольствии, прогибаясь и насаживаясь на пальцы, пытаясь притянуть к себе мужчину. Ему кажется, что он горит. От похоти и желания, которые в нем разжигает Дилюк своим промедлением и внимательностью, что рыцарь выстанывает чужое имя, недовольно прикусывая губу и почти моля, чтобы тот сделал больше… Сделал… Все мысли вышибает, когда винодел с легким прищуром облизывается, а после достаточно легко подхватывает рыцаря под колени и мягко заполняет его собой. Одним слитным толчком, заставляя довольно застонать, сжимаясь на мужчине. Кэйа узкий и горячий, нежный и трепетный. Он пьянит как лучшее вино, которое только может произвести винокурня “Рассвет”, что от него невозможно оторваться. Дилюк выдыхает, а после целует чужое колено, двигаясь в парне и не сдерживая довольного рыка. Если бы было возможно, он бы навсегда остался бы в сейчас. Где Кэйа лежит под ним и довольно стонет от того удовольствия, которое ему приносит Дилюк, а он сдерживается, чтобы не шептать, словно припадочный то, насколько ему не хочется отпускать рыцаря никогда и никуда. Он рычит, через несколько толчков изливаясь в парня, помогая ему устроиться удобней, а после прижимая к себе, неосознанно потираясь носом о чужую шею. Она покрыта укусами и засосами, что не может сдержаться и не поцеловать один из позвонков, слыша, как парень вздыхает. Его не хочется никуда отпускать, даже не смотря на то, что они оба потные и местами испачканы спермой. Он засыпают так, укрывшись одеялом и прижимаясь друг к другу, крепко и нежно, сплетаясь в один горячий клубок. Правда, Кэйа просыпается посреди ночи от того, что его вновь рвет цветами, пока его бьет озноб. Ошибаться больно, что он старается не разбудить уснувшего Дилюка, стараясь прийти в себя и успокоиться. Самообман убивает. Особенно в этом случае. Дилюк его не любит… Он видит это в куче из листьев, которую замораживает. Дилюк не тот… Но что-то исправлять уже поздно.