Трое

      Раннее утро. Первая пара, да ещё и лекция. Обычно студенты предпочитают не посещать подобные мероприятия, но в этот раз аудитория была битком — лекцию вёл строгий профессор, который очень тщательно следил не только за посещаемостью, но и за качеством записей, так что поспать задними партами тоже никому не удавалось.       Присутствовали на этой паре и Стас с Кириллом. Обычно они старались сесть рядом, но в этот раз устроились нарочито далеко друг от друга. Им обоим было неловко здороваться друг с другом, о чём-то разговаривать, но в то же время оба они понимали, что им придётся это сделать на ближайшем перерыве. Поэтому и Стас, и Кирилл решили не прыгать с места в карьер, а морально подготовиться к грядущему разговору. Тех полутора часов, что длилась пара, было вполне достаточно.       Стасу было стыдно за свою вчерашнюю истерику — да, теперь он признавал, что повёл себя, как истеричка, но лучше ему от этого не становилось. Было стыдно просить прощения — Стас вообще не привык это делать, а если и извинялся, то неискренне — лишь бы получить своё. Но теперь был совершенно другой случай. Теперь Стас в полной мере признавал свою вину и боялся, что Кирилл его не простит.       Кирилл же размышлял о том, как предложить Стасу познакомиться с Аней. Он чувствовал, что Стасу эта идея не понравится, чувствовал, что Стас уже составил своё мнение об Ане, и никакие доводы не заставят его изменить решение. Даже если Стас согласиться — будет ли вести себя адекватно на встрече с Аней? Не обидит ли он её — случайно или намеренно? Не будет ли Аня осуждать Кирилла за столь неприятное знакомство, не поссорятся ли они из-за этого? Кирилл, по возможности, хотел сохранить отношения и с Аней, и со Стасом, но в то же время понимал, что расстаться с последним ему будет в разы проще.       Им обоим было тяжело, оба не понимали даже самих себя. А усугубляло ситуацию ещё и то, что они неверно понимали мотивы друг друга. Стас думал, что Кирилл не заговорил с ним из-за обиды. Кирилл думал, что Стас не заговорил с ним из-за гордости. Эти неверные выводы морально уничтожали их и заставляли усомниться в принятых решениях.       Но на ближайшей перемене они направились друг к другу. Оба поняли, что нет ни гордости, ни обиды, но есть что-то другое. И об этом «другом» им нужно поговорить где-нибудь подальше от людских глаз.       Стас и Кирилл молча пожали друг другу руки в знак приветствия, после чего направились на улицу, к курилке. Там они встали, как и всегда, чуть поодаль беседок и только тогда заговорили:       — Очевидно, что мы оба хотим что-то друг другу сказать, — начал Кирилл. — Я, пожалуй, уступлю право первого слова тебе. Из того, что ты сейчас скажешь, я буду делать выводы, потому что я, если честно, не уверен, стоит ли мне вообще с тобой говорить.       Стас понял, что Кирилл, очевидно, хочет пойти на мировую, но не уверен, нужно ли это самому Стасу. Он понял, что более удобного случая для извинений не будет никогда:       — Я хочу извиниться за вчерашнее. Я был слишком резок, я действительно вёл себя, как истеричка. Я был не прав. Прости меня, пожалуйста.       Кирилл видел, что извинения Стаса — искренние. Видел, что он действительно понимает, в чём виноват, видел, что ему очень сложно это признать. Но Кирилл, тем ни менее, не собирался так быстро сдаваться:       — Значит ли это, что ты больше не будешь обижаться на меня за то, что я провожу время с Аней? Значит ли это, что ты больше не будешь её оскорблять?       — Я не могу пообещать, что я не буду этого делать, — честно ответил Стас. — Но я готов пообещать, что очень постараюсь.       Кирилла удовлетворил этот ответ:       — Хорошо, я тебя услышал. Для того, чтобы между нами больше не возникало недопониманий, я хочу кое-что тебе предложить.       Стас весь обратился в слух, а Кирилл, тем временем, продолжал:       — Я хочу, чтобы ты познакомился с Аней. Я уверен, что тогда ты поймёшь, что она — замечательный человек, поймёшь, почему она так сильно мне нравится. Аня уже в курсе моих планов и совсем не против. Если честно, то именно она и подала мне эту идею. Видишь — она хочет подружиться и не хочет быть причиной наших конфликтов. Ну, что скажешь?       — Если честно, я и сам об этом думал, — ответил Стас. — Просто не хотел навязываться третьим к вам на свидание, поэтому молчал. Я рад, что ты позвал меня. Конечно, я согласен. Мне действительно нужно понять, что она за человек и какие у вас отношения. Я почти уверен, что ты не выбрал бы себе плохую девушку. Но, если честно, меня пугает это «почти». Что, если она вовсе не такая, какой кажется тебе? Со стороны виднее, знаешь ли. Что, если я увижу, что любовь застлала тебе глаза, а она просто этим пользуется? Я ведь понимаю, что если сообщу тебе об этом, то мы опять поругаемся, причём намного серьёзнее. Но и спокойно смотреть на то, как какая-то девка высасывает из тебя все соки, я тоже не смогу. Что прикажешь мне делать в этом случае?       Кирилл крепко задумался. Через некоторое время он мрачно произнёс:       — Не думаю, что ты что-то такое заметишь, но если вдруг… Тогда лучше промолчи. К сожалению, после твоей вчерашней истерики, я едва ли смогу доверять тебе в том, что касается Ани и наших отношений. Если даже ты окажешься прав в своих опасениях… Всем будет лучше, если я пойму это сам. Пусть даже будет уже поздно.       — Хорошо, я тебя понял, — шумно выдохнул Стас. — Я постараюсь быть лояльнее.       — Договорились.       Стас и Кирилл вновь пожали друг другу руки — на этот раз в знак примирения.       Но перемирие было условным — у Стаса появился план. Если уж ему нельзя будет прямо сказать Кириллу о тех недостатках, которые он найдёт в Ане, то он может сделать так, что он сам увидит всё и даже больше. Пусть даже Кириллу причинит боль то, что Стас собирался сделать… Стас считал, что это того стоило.       Стас искренне желал Кириллу счастья. И он был уверен, что рядом с Аней счастлив он не будет.       С кем же, по мнению Стаса, Кирилл будет счастлив? Стас не мог ответить сам себе на этот вопрос. У него вообще не было никаких ответов, было лишь смутное ощущение — непонятное и будто бы запретное. Стас не мог дать названия тому, что он чувствовал, но не потому, что не знал его, а потому, что боялся сам себе признаться.       А ведь если бы Стас проименовал это чувство, то всё встало бы на свои места.       Имя этого чувства — любовь.