Дорога к счастью.

Ксения моментально напряглась, не зная, чего ожидать от дочки Льва. Вдруг она сейчас начнёт опять свои манипуляции включать, заставит Ксению нервничать, а ей нельзя, она и так делает это слишком часто. Да она уже нервничает, прямо сейчас! — Извините Маргарита Львовна, мне пора бежать, — шумно отодвинув стул, Ксения неловко улыбнулась и пошла прочь, не оглядываясь. Не хочет она с Ритой говорить в принципе, а насчёт Юры — тем более. С ним она тоже не хочет говорить, и на осмотр идти не собирается. Пропало желание. Побежит сейчас же к себе в кабинет и загрузит себя работой по полной, отвлечётся и перестанет наконец нервничать. А то сколько можно то уже? Эта Рита ей весь настрой своей миной сбила. — Мы ещё поговорим! — недовольно, это всё, что Ксюша услышала перед тем, как врезалась в официанта с подносом и на её платье образовалось огромное, красное пятно от томатного соуса с примесью макарон и, судя по запаху, чая с гибискусом. Что за день… — Чёрт! Смотри, куда идёшь! — Извините К…Ксения Борисовна… — несчастный официант весь сжался, перепугался, щенячьим взглядом прожигая Ксению, но та, кажется, взорвалась. — Штраф и никакой премии. Кого я на работу взяла? За что тебе деньги платят? За то, что ты ходишь и врезаешься в людей? А если бы это был постоялец? А если бы маленький ребёнок? Еда горячая, чай тем более. Ты знаешь цену этого заказа? Вычитаю из зарплаты! И вообще… Пошёл вон! Уволен! — Но… — Я сказала УВОЛЕН! — Ксения сорвалась на крик, на них уже начали оборачиваться гости, работники, которым тоже было интересно посмотреть на представление, в кои то веки происходит что-то интересное, обычно спокойная Ксения Борисовна рвёт и мечет, испепеляя взглядом перепуганного официанта, всё ещё держащего поднос в руках. Ксению же буквально трясло от злости. Он обозлилась на весь мир, на тупого официанта, на гостей, на сотрудников, шокировано смотрящих, но больше всего на Риту, которая судя по всему, тоже была в шоке, но это не мешало ей ехидно улыбаться, медленно потягивая свой коктейль. Завгородней казалось, что если прямо сейчас она не покинет ресторан то вовсе потеряет над собой контроль, тогда и Федотовой не поздоровится, тогда Ксении станет наплевать на то, что её уволят за это, но она расцарапает миловидное личико дочки хозяина отеля. Ещё пару минут и всё… Девушка разворачивается, громко топая каблуками. Срочно уносить ноги, желательно из отеля. День испорчен, платье испорчено, настроение тоже. Она слишком перенервничала, не сдержалась, накричала на сотрудника, снова навредила своему ребёнку, зачем? Почему она не сдержала себя? Получается, она вообще не профессионал своего дела. Бедный официант, он же с бабушкой живёт, помогает ей, деньги высылает… А она его унизила, ещё и уволила. При всех… Почему она вдруг стала такой жестокой? А если она будет так же кричать на своего ребёнка и портить ему психику? Из глаз потекли слёзы, целый поток. Ксения не видела ничего, глаза застилала пелена, она шла по коридору и ревела навзрыд, ей было уже всё равно на реакцию окружающих, ведь она считает себя тираном, который срывает на всех своё зло. Никто не заслуживает такого отношения к себе… Наверное, нужно уволиться самой, чтобы не травмировать окружающих. Вдруг она в один момент не сдержится и набросится на бедного официанта с кулаками? Что она ещё может сделать, не сдержав свой гнев? Вдруг будет так набрасываться на своего ребёнка? — Симпапулька? — из своего номера вдруг вышел Лев, хмуря брови, — Симпапуля, что случилось? Неужто Юрец обидел? Ксения ответить ничего не смогла, в горле встал ком, оно буквально разрывалось от рыданий. — В могилу меня сведёшь… — аккуратно приобняв Завгороднюю за плечи, Федотов завёл её к себе в люкс, усадил на кровать и поскорее подал воды девушке, — Пей давай. Пей, кому говорю! Руки тряслись, но девушка всё же послушалась Льва, пролив немного воды на себя. Ей было всё равно, платье уже итак испорчено пастой и чаем. Что ей ещё терять? Теперь и Лев видел её слёзы, увидел её уязвимость, наверняка будут это с Ритой обсуждать. Наверняка после этой истерики Лев снова начнёт её донимать и тогда Ксения точно не выдержит. Тогда и ребёнку может быть худо, и всё из-за её слабости. — Ну всё, хорош потоп устраивать тут. Успокаиваемся, — Лев сидел возле, успокаивающе поглаживая Завгороднюю по голове, мужчина и впрямь не понимал, что или кто мог так довести его симпапульку, — Всё? Говорить можешь? — Д…да, — Ксения шмыгнула носом, устремляя свой взгляд в пол. Ей не хотелось ничего обсуждать, ей просто было страшно, хотелось уйти и закрыться в своей комнате, залезть под теплое одеяло и не вылезать. — Что с платьем? Такой простой, казалось бы адекватный вопрос снова довёл Ксению до слёз. С новой волной солёные потоки полились из её глаз, застилая и снося всё на своём пути, она рыдала, и совершенно не слышала того, что говорил ей Лев, она не слышала ничего, кроме собственных всхлипов. — Твою ж… — Лев потянулся за своим телефон, Ксения начинала его пугать, — Юрец, срочно дуй в мой номер, успокоительное прихвати! Да нормально всё со мной, дуй быстрее! Симпапуль-ка, ты меня слышишь? — мужчина обернулся к Ксении, ему было очень жаль девушку, она выглядела словно маленькая девочка, которую обидели сверстники, — Ну симпапулечка, хватит реветь, — Федотов некрепко притянул Ксению к себе, желая обнять, а она ответила ему со всей силой, крепко обнимая, утыкаясь в его пиджак, не прекращая при этом рыдать. *** Юра прибыл через четыре минуты. — Лев Глебович, что случилось? — он размеренным шагом подошёл к дивану, на котором сидел Лев, но он, как оказалось, был не один. Юра удивился, увидев в объятьях владельца отеля Ксению, с которой они вроде как не ладят. Точнее, как говорил Лев ему по секретику — воспитывает он симпапульку. Воспитал, походу. — Разводи давай своё успокоительное, расклеилась симпапуля. Ксения прекрасно слышала, кто вошёл. Ей было неловко и стыдно, но при этом она ещё и злилась на врача из-за Риты, из-за непонимания того, о чём они так мило с ней ворковали. Ксения не хотела, чтобы Юра видел её слабость и уязвимость, но он уже увидел. Теперь главное, не подпускать к себе ближе нужного. Хотя как тут? Будет сейчас нотации читать… Жалеть начнёт при Льве, а наедине будет нотации про ребёнка и нервы трепать. А Ксения сама не знает, что вредно? Что ей делать? Опять она виновата, получается! В том, что они с Ритой мило болтали тоже она виновата?! И в том, что он ей с ней изменил — тоже её вина, получается? — Ксюша, ты нас слышишь? — Лев пощелкал пальцами перед Ксенией, приводя её в чувство, — Пей давай. Девушка дёрнулась, но послушно выпила успокоительное. Да она и без него уже успокоилась, чего он её таблетками пичкают? Может, ей вообще нельзя? — Всё? Расскажешь, из-за чего истерику закатила? — Расскажу… — метнула взгляд на Юру, тут же взгляды и пересеклись, отвела, — Я официанта уволила… Накричала на него, он ведь случайно в меня врезался… А я… А у него же бабушка… Я ти…ти…тиран! — солёная струйка вниз по щеке… — Так, так, всё! Стоп! — Лев замахал руками, — Отбой. Какой же ты тиран? Это твоя работа — сотрудникам нагоняй давать. А если так переживаешь, извинись и премию выпиши, чего так убиваться то? — Лев не понимал. Он никогда не был таким мягким, даже в начале своей карьеры, ведь понимал, на что идёт. Какая тогда из Ксении вообще управляющая, если она ноет из-за того, что уволила официанта? Лев этого говорить не стал. А Юра понимал, прожигал управляющую взглядом и прекрасно понимал, что плачет она совсем не из-за официанта. Точнее да, это, скажем так, провокатор, но причина кроется в другом. И она тоже понимает, что Юра не дурак, именно поэтому разглядывает свои туфли. А ей, вообще-то, туфли носить нельзя! — Давай, Юрец, веди симпапульку к ней в комнату. Пусть успокаивается, поспит, а то всех гостей распугает. Давай — давай, отказы не принимаются, — Лев встал с дивана, отошёл к окну. Ему предстоит многое обдумать… Слишком многое. Юра молча подходит к Ксении, протягивает ей руку. Ей хочется сопротивляться, хочется оттолкнуть его, сказать что-то наподобие: иди к своей Рите, хочется высказать всё, что она о нём думает, хочется кричать и плакать ещё сильнее, но сил у неё на это всё больше нет, она морально истощена, слёз тоже почти не осталось, беспокойство о ребёнке выше всех этих детских скандалов, симпатия к Симонову играет свою роль, она обязательно всё выяснит, но не сегодня. Именно по этим причинам девушка покорно протягивает свою руку, позволяя ему в очередной раз помочь ей. Они выходят из люкса, не размыкая рук. Ксении хочется смыть с себя этот день, хочется под одеяло, хочется просто отдохнуть и физически, и морально. Юра хочет провести время с ней, хочет успокоить её, объяснить, что перепады настроения — это норма, и не нужно наводить на себя мрак и сразу думать о том, что она вредит ребёнку, тем самым вредя себе. Хочется обнять её прямо здесь, пообещать, что всё наладится. Но не хочется давить, ведь Юра понимает, что сейчас она явно хочет побыть одна, и его компания сделает ей только хуже. Хочется напомнить про осмотр, ведь он не меньше её переживает за их общего ребёнка, и он обязательно напомнит, но не сейчас. Они идут в полной тишине, не произнося не звука, у каждого голова забита своими проблемами, но одна из них — общая. Доходят до комнаты Ксении, но никто из них не спешит уходить первым, до двери пару метров. Юра думает, у него пара минут. Отбрасывая сомнения, он некрепко притягивает Ксению к себе, обнимая. На больший шаг он сейчас не способен, давить нельзя, это просто неуместно, лезть к ней со своими признаниями сейчас тоже лишнее. Его сердце согревает и её ответ на его объятья, для счастья ему хватает и того, что она не отталкивает, не кричит, ничего из этого. — Юр, — девушка нарушает тишину первой, — Я хочу арбуз с чипсами. Улыбка.