In Reverse / В обратном направлении

За пределами Лендера, Вайоминг, 1996 года. Раздался свист. В ушах стояло постоянное гудение. Холодная зернистая грязь прилипала к челюсти. Дину не нравилось это ощущение, но он не мог от него отмахнуться. Он ничего не мог сделать. Его руки казались вялыми, бесполезными, и, как бы он ни старался, глаза не открывались. Всё остальное казалось скованным, тяжёлым и неконтролируемым. «Забавно», — подумал он, когда всё тело словно онемело. И он понял, что Сэмми слишком громко дышит. Кто знал, что у двенадцатилетних детей такая острая потребность в кислороде? Сэмми хрипел рядом с ним. И сквозь онемение кожи Дин почувствовал, как кто-то вцепился в его футболку. Сэмми думает, что я без сознания, — понял Дин. Он знал, что это всегда пугало ребёнка. Чёрт, кого бы это ни напугало? Но Дин был бессилен успокоить брата, совершенно не мог сказать Сэмми, что он пришёл в себя. Поодаль резкие вздохи отца замедлились. И послышался другой звук — тот, к которому Дин прислушивался, прежде чем отвлекся на неприятную на ощупь грязь на лице. Звук резко прекратился, будто кто-то внезапно выключил пылесос, работавший несколько часов. Отсутствие вибрации и шума заставляло Дина чувствовать себя странно пустым. — Призрак мёртв, папа? — громко прошептал Сэмми. Или, может быть, из-за всего остального слух Дина обострился до предела. Он слышал шелест куртки Сэмми о его штаны и представил, как мелкий присел рядом, всё ещё цепляясь за футболку старшего брата. Дин хотел открыть глаза, чтобы удостовериться: Сэм и правда здесь. — Он мёртв, Сэмми. Холодная ладонь коснулась потного лба Дина. Он был достаточно в себе, чтобы понять: большая рука принадлежала отцу. Прикосновение успокаивало и каким-то образом возвращало к жизни онемевшую кожу. Последовало ещё одно прикосновение, и ощущение внезапно обострилось настолько, что он понял: неуклюжие пальцы, смахивающие грязь с его челюсти, принадлежали Сэмми. «Спасибо, Сэмми». — Почему Дин всё ещё спит, папа? — Ребёнок был ещё достаточно молод, чтобы называть бессознательное состояние «сном», — так всё казалось не таким плохим. Младший брат не мог долго оставаться в этой фазе. «Но, может быть, — подумал Дин, — может быть, я сплю. Может, я не слышу всего этого и просто сплю». Он отбросил эти мысли, едва подумав о них. Ясность была слишком острой, чтобы притворяться, будто это могло быть сном. Словно в подтверждение, одна сильная рука скользнула под его плечи, другая — под колени, хотя тело до сих пор ощущалось резиновым. Когда Дина подняли, у него закружилась голова. Ему было шестнадцать, и он чувствовал себя глупо, когда его несли на руках. Он чувствовал себя обузой. Он хотел сказать отцу, чтобы тот опустил его на землю, но не смог. Он не мог пошевелить губами, не мог открыть глаза. — Призрак просто очень сильно ударил его. Мы отвезём его обратно в хижину, уложим в кровать. С ним всё будет в порядке. Дин слышал фырканье Сэмми — фырканье двенадцатилетнего мальчика, которое в переводе означало, что он хотел получить настоящий ответ. Сэмми в последнее время так часто фыркал. Дин успокоил бы его, если бы мог, потому что по тону отца понял: папа говорит правду. Очевидно, отец знал, на что способен призрак и что он сделал с Дином. Ему было интересно, знает ли папа, что он их слышит. Почему-то он в этом сомневался. — Приподними ему голову, Сэмми. Рука Сэмми материализовалась под шеей Дина, ослабляя напряжение, скользнула вверх и надавила на затылок, пока голова Дина не упёрлась в плечо отца. На мгновение Дину словно снова стало четыре — когда он притворялся спящим на диване, просто чтобы ощутить уют, когда мама или папа поднимали его и уносили в постель так нежно и осторожно, что он чувствовал себя хрупким, драгоценным и всегда… в безопасности.

***

Лендер, Вайоминг, 2006 год. — Дин. Дину снился сон. Чудесный сон без стресса, без призраков и длинных пляжей, на которых он никогда не бывал. Чья-то рука опустилась на плечо. — Дин. Он моргнул, широко распахнул глаза, огляделся и выпрямился. — Да, я проснулся, — кивнул он Сэму, который извиняюще смотрел на него с водительского места. Они стояли на стоянке у «Pronghorn Lodge» в Лендере, Вайоминг. Дин собирался сказать Сэму, что в городском парке разрешён бесплатный кемпинг, но, увидев ту же сжатую челюсть, из-за которой он уступил водительское место, отбросил эту мысль. Кроме того, ни один из них не был хорошим туристом, и если бы не чрезмерная опека Сэма, Дин даже не подумал бы об этом. Сэм полез в карман куртки старшего брата, вытащил бумажник и решительно выдернул одну из кредиток. — Останься здесь. Я сниму комнату. Дин наблюдал, как Сэм достал мошенническую кредитную карту и направился в офис клерка с уверенностью и отсутствием чувства вины, как и раньше. Он устало усмехнулся, лениво гадая, как долго позволит «напористому Сэму» сохранять эту иллюзию контроля. «Напористого Сэма» трудно остановить, когда он начинает действовать. Требовалось умение справляться с его приливами и отливами, хотя Дин особо об этом не задумывался. Когда дело касалось Сэма, для него это было интуитивно. «Сэм, помешанный на контроле». Дин покачал головой, устало прислонившись к окну машины после того, как Сэм скрылся за стеклянной дверью. Он позволил своему разуму перебрать последние случаи, когда решительный тон Сэма брал верх. — Я за рулём, — сказал Сэм после инцидента с вендиго таким уверенным голосом, что Дин задумался, стал бы он на самом деле драться, если бы Дин воспротивился. — Ты должен успокоиться! — потребовал он, когда они вместе летели в самолёте, охотясь на демона. А в Сент-Луисе с оборотнем — «любимая охота» Дина — Сэм крикнул: «Дин, не смей идти в канализацию один!» — и, когда Дин не ответил, мелкий рявкнул: «Я серьёзно!» Затем, конечно, были ещё слишком недавние события в Небраске, где внезапная и тяжёлая болезнь сердца Дина чудесным образом исцелилась, хотя и не без последствий для них обоих. Даже войдя в церковную палатку, Сэм проявил напористость, которой никогда не проявилось бы, будь Дин достаточно здоров, чтобы поспорить. Когда Дин занял два места сзади, Сэм схватил его за руку и потащил, решительно направляя вперёд, не останавливаясь, даже когда Дин оттолкнул его руки и велел отвалиться. Дина утешало, что младшему брату небезразлично, что с ним происходит. Он усмехнулся, глядя в окно, затем бросил взгляд туда, где исчез Сэм. Какой бы забавной ни была эта мысль, Дин беспокоился о брате. Для человека, который так окончательно ушёл из семьи, Сэм, казалось, снова более чем полностью погрузился в охоту. Это было странно, и Дин изо всех сил пытался осознать свои чувства по поводу их жизни — пропавшего отца, вновь обретённого брата, мёртвой матери. Дин закрыл глаза и откинул голову на подголовник. Он пока позволит «напористому Сэму» руководить. По правде говоря, он слишком устал, чтобы спорить.

***

Сэм чувствовал себя помятым. Косые складки змеились вверх и вниз по его застывшим от грязи и дождя джинсам. Воротник на одной стороне рубашки отказывался лежать ровно, а влажные волосы то и дело топорщились в разные стороны. Сэм несколько раз смахивал чёлку с лица, хотя понимал, что это бесполезно. Он знал, что выглядит плохо. Они с Дином остановились на обочине две мили назад, чтобы помочь женщине сменить спущенное колесо под дождём, пока её дети вопили на заднем сиденье старенькой машины. Клерк мотеля — без сомнения, привыкший к помятым путешественникам — дважды подозрительно покосился на него, прежде чем передать ключи, и, казалось, особо обратил внимание на марку и модель Импалы, отчего Сэм занервничал. Он не ожидал, что обслуживающий персонал Лендера окажется настолько подозрительным. Он придумал несколько оправданий своей помятой внешности, но в конце концов решил, что попытка объясниться сделает его похожим на убийцу с топором ещё больше, чем он уже был. Снова смахнув волосы с лица, Сэм молча взял ключ. Они пробудут здесь несколько дней, и клерк может подозревать что хочет, но вряд ли доставит серьёзные проблемы, надеялся Сэм. Им нужен был отдых, и Сэм надеялся, что появление призраков в каньоне Синкс окажется чистым мифом. Однако какое-то смутное чувство говорило ему об обратном с тех пор, как он прочитал о нападениях в интернете в их номере в Небраске. И ещё нужно было подумать о трёх пропавших без вести туристах. «Но, возможно, на этот раз это была случайность, — надеялся Сэм. — Может, это всё же несчастный случай». И эта мысль пришла ему в голову, потому что они уже бывали в Лендере раньше. Он лишь смутно помнил ту охоту. Ему тогда было двенадцать, и они охотились на призрака. Он не мог вспомнить подробностей, только то, что призрак ввёл Дина в какую-то кому на несколько дней. Сэм вспомнил, как отец постоянно пытался его успокоить, говоря, что Дин проснётся и будет в порядке. Он вспомнил, что оставался напуганным, что бы отец ни говорил. Сэм не думал, что отец лгал. Скорее его пугало то, что Дин никогда не был неподвижен, и то, что Джон Винчестер, когда думал, будто младший сын спит, сидел с шестнадцатилетним Дином, прижав его к своей груди, проводил рукой по его волосам и тихо напевал. Сэм никогда раньше не слышал, чтобы отец пел, и, хотя это было едва слышно, он запомнил слова, намереваясь спросить о них Дина позже. Это было редкое воспоминание, потому что его собственные отношения с отцом были чередой горячих воплей и нежности с периодическими приступами кипящей тишины. Дин же был сплошной грубостью и скрытой привязанностью. Было ли это потому, что Дин, казалось, боролся с проявлениями нежности по отношению к нему? Но это оставалось загадкой для Сэма и, вероятно, всегда останется. Он застрял, пытаясь понять большую часть этого, что делало одни вещи из истории его семьи более ясными, а другие — более туманными. В восемь, двенадцать или даже четырнадцать лет он видел всё иначе. Всё, что он тогда знал, — это то, что Дин был рядом: олицетворение мудрости и координации. Дин был ответственным. Дин был типичным хорошим сыном и охотником. И в конце концов — человеком, на которого Сэм хотел быть похожим, но никогда не мог этого добиться. Но после возвращения из Стэнфорда в эту жизнь Дин теперь казался ему более человечным. Может, и отец был бы таким же… если бы они когда-нибудь снова его увидели. В настоящее время Джон Винчестер был надвигающейся силой, нависшей над ними, вокруг них — иногда между ними. Сэм по-прежнему переходил от беспокойства к гневу. Отец велел им не искать его, сказал, что с ним всё в порядке. Но когда Дин умирал, Сэм так сильно хотел, чтобы отец пришёл и всё исправил. Он полагал, что если что-то и побудит их отца снова заговорить с ними, так это мысль о потере старшего сына. Сэм никогда не спрашивал Дина о песне. Он сомневался, что брат вообще поймёт, о чём речь. Вряд ли он помнил о песне — ведь тогда был без сознания. Вернувшись к машине с ключами от номера, Сэм подумал, помнит ли Дин что-нибудь из прошлой охоты в этих краях, и мысленно прикинул, как бы небрежнее поднять этот вопрос. Дин сидел на пассажирском сиденье, закрыв глаза, и выглядел слишком неподвижным. — Дин, — позвал Сэм, даже не дойдя до машины. Глаза старшего Винчестера открылись, и он посмотрел на Сэма. — Какой этаж? — спросил он, и этот вопрос заставил Сэма волноваться ещё больше. Дин мало спал с тех пор, как уехал из Небраски. Он вёл машину большую часть пути до Вайоминга, вплоть до того момента, как они пересекли границу штата, где он наконец позволил Сэму выхватить ключи, признав свою усталость. «Он слишком давит на себя, — подумал Сэм, — пытается выглядеть и вести себя как здоровый после близкого промаха с его больным сердцем». Но Сэм видел его насквозь: видел, как усталость появлялась в глазах Дина по мере того, как их путешествие продолжалось, видел, как апатия овладевала им по мере приближения к месту назначения. Он знал, что у Дина не было рецидива, но это его всё равно беспокоило. Он думал, что никогда не перестанет беспокоиться о Дине. — На что ты смотришь? — раздражённо спросил Дин. — Ни на что, — Сэм сел на водительское сиденье. — И мы на первом этаже. — Он включил зажигание и проехал ещё ярдов тридцать до их номера.

***

За пределами Лендера, Вайоминг, 1996 год Джон Винчестер открыл заднюю дверь грузовика, где Дин лежал на сиденье. Дин знал, что это отец, а не Сэмми, потому что, хотя он всё ещё не мог открыть глаза, он чувствовал, как взгляд младшего брата впился в него с переднего сиденья. Сильные руки подняли его и неловко потащили по сиденью. Теперь, когда онемевшая кожа стала чувствительной, Дин ощущал боль от многочисленных синяков, когда его двигали. Он бы застонал, если бы мог, — даже зная, что Сэм слушает. — Когда он проснётся, папа? — услышал он голос Сэмми, когда брат вылез из машины и закрыл обе двери. Дин почувствовал, как рука Сэма подняла его голову обратно к плечу отца. — Скоро, малыш. Достань из моего кармана ключ, хорошо? Приглушённые звуки сменились щелчком открывающейся двери. Дин почувствовал приступ головокружения, когда отец двинулся боком — без сомнения, пытаясь пройти в дверь хижины, не зацепив ноги Дина за косяк. Затем Дина осторожно уложили на одну из кроватей. Рука отца приподняла его голову, чтобы подложить подушку. Другая рука прижалась к его груди на несколько долгих мгновений. Дин решил, что этим жестом отец проверял его дыхание. У него не было проблем с дыханием, но он хотел, чтобы отец заметил: после того, как его положили, рубашка неловко сбилась под спиной. Дин хотел поправить одежду. Его раздражало, что он не мог двинуться — например, не мог почесать нос, когда тот чесался. — Присмотри за ним ради меня, хорошо, Сэм? — Куда ты собираешься? — гнев двенадцатилетнего мальчика громко и отчётливо звучал в голосе Сэмми. Дин услышал звон ключей. — Я принесу нам немного еды и достану кое-что для Дина. Я вернусь через несколько минут, хорошо? — Ладно, — Дин чувствовал, что Сэм хочет возразить. — В чёрной сумке пистолет. Положи его туда, где сможешь дотянуться. — Я знаю, папа. — Закрой за мной дверь. — Я знаю. — Следи за своим тоном. — Да, сэр. — Я скоро вернусь. Дверь открылась и закрылась. Послышался скользящий звук засова, а затем наступила тишина. Дину было интересно, что сделает Сэмми, оставшись наедине с предположительно без сознания братом. В последнее время Сэм много читал — и не книги по городским легендам и знаниям, которые отец регулярно добавлял к их занятиям. От Колорадо-Спрингс до Шайенна он зарылся носом в копию «Посторонних». Дин тоже прочитал эту книгу — несколько лет назад, когда ему пришлось учиться в школе, — а затем перечитал по дороге от Шайенна до Лендера, заметив интерес Сэмми. Он думал, что книга не так уж плоха, но волновался, что младший брат может чрезмерно отождествлять себя с ней — не в той части, что касается враждующих социальных классов, а в той, где большинство персонажей оказались в ловушке и разочарованы жизнью, которую они никогда бы не выбрали сознательно. Дин не был дураком. Он видел параллели. Если Сэмми не идентифицировал себя с таким персонажем, как Понибой, то он не знал, с кем ещё он мог себя сравнить. И, видя, как Сэмми задерживается на некоторых страницах, украдкой поглядывая на старшего брата, Дин почти ожидал, что Сэм начнёт называть его Содапопом. В один из самых болезненных моментов Дин хотел указать Сэмми, что в конце книги семья осталась вместе, и благодаря этому он не был против всего остального. У него не хватало слов, чтобы поднять этот вопрос. Но, возможно, Сэм был не так туп, как он подозревал. В последнее время Сэм стал много смотреть телевизор. Он смотрел шоу, которые постоянно повторяли, — их можно было увидеть практически в любое время в любом номере мотеля или арендованном домике, где они останавливались. «Брэди Банч», «Семейные узы», «Чарльз в главной роли» — шоу, в которые Дин просто не мог врубиться. Он подумал, что Сэм пользуется шансом посмотреть одно из них, пока отца нет рядом, чтобы усложнить ему жизнь. Не то чтобы Джон Винчестер запрещал телевизор. Он просто считал, что Сэмми слишком много это делает, и не понимал пользы или привлекательности наблюдать за чьим-то нереалистичным образом жизни. Сейчас Дин ожидал услышать, как Сэмми щёлкает пультом, ожидал услышать музыкальную тему из «Монстров» или «Энди Гриффита», играющую на заднем плане. Вместо этого он услышал, как открылась застёжка-молния сумки, стукнул металл о дерево, когда Сэм положил оружие в пределах досягаемости. Затем Дин почувствовал пальцы Сэма на своей рубашке: брат расправил ткань, разглаживая складку под спиной. Кровать покачнулась: младший брат забрался на неё, лёгкий вес надавил на правый бок Дина, ребёнок растянулся рядом и положил голову на руку Дина. Старший Винчестер был уверен, что рука скоро снова онемеет. Некоторое время спустя единственным звуком было их ровное, синхронное дыхание. — Проснись, Дин, — сказал Сэмми, словно говорил с комнатой в целом, а не с самим Дином. Это было похоже на мольбу или молитву. «Я пытаюсь, Сэмми, — подумал Дин. — Я пытаюсь».