Судьбы Вельмож

Ближе к часу ночи Йозеф Фриц уже сидел в компании своих ближайших приятелей из круга министров. Однако появился он среди них почти незаметно, лишь его лучший друг - Асмодей, сидевший напротив, приветствовал его кивком головы и слегка поднял бокал с мартини в котором плескалась крупная оливка. Фриц скромно ответил на приветствие и тут же подозвал к себе официанта, заказав довольно крепкий сорт коньяка в баре. Кристиан Вебер был следующим кто заметил присутствие Йозефа в их общей компании. Мужчина сию минуту спешно и громко поприветствовал приятеля. Остальные министры тут же обратили взгляды на Йозефа и втянули его во всеобщую беседу. - Наконец-то ты прибыл, Дорогой Йозеф. - откликнулся сосед Вебера, Эрнст Баур, в это время покуривая свои новые сигары с интересным ароматом шалфея и ванили, кажущимся излишне нежным для мужчины. - Неужели, переодевания в новый наряд стоили такого количества времени? Ты словно женщина, ради Святых! - воскликнул Эрнст разглядывая новенький бордовый фрак Господина Тайного Советника и Вице-Адмирала, искусно вышитый крупными золотыми и черными узорами Всех Святых у талии и под грудью, а также увешанный новинками ювелирного искусства - украшениями из посеребрянных осколков изображавших множество миниатюрных Священных Пентаклей. Черный толстый ремень из грубой кожи опоясывающий талию также был украшен серебристыми символами догм из самых известных Цитадельских трактатов. Нынче религиозность снова в моде. - Перестань Бауэр, я ведь почти не опоздал. Все же, я должен был сменить военный мундир на более вечерний наряд, после пребывания в крепости Маутхаузен. К тому же, на рукавах прошлого остались следы крови. - Что же ты забыл в тюремной крепости? - подивился один из самых неосведомленных. Все присутствующие тут же снова повернулись к недавно пришедшему отдавая ему более пристальное внимание. И если до появления Фрица мужчины старались не затрагивать тему последних дворцовых новостей, то сейчас все как один пытались заговорить о недавних самых громких и скандальных новостях. Консервативным мужчинам как всегда, очень нравилось вспоминать прошедшее со снисходительными немного издевательскими улыбками. Ганс Раттенх, отложив опиум в сторону, подвинулся как можно ближе к Йозефу, навострив уши, так как на одно из них старик Раттенх был совершенно глух с недавних пор. - Приходил к Уваровой. Подумать только, сын Клауса едва не забил ее до смерти в кабинете цирюльника. Я едва успел его оттащить прежде чем он освежевал кнутом ее спину полностью. Кажется, Оскар превратил когда-то свежую и цветущую Госпожу Генерала в инвалида. - Йозефу наконец принесли коньяк. - Неужели..- губы Ганса Раттенха расплылись в мстительной улыбке, обнажив недавно вставленные протезы с множеством золотых зубов. - И стоила эта Императорская подстилка твоего внимания? - Верно. Она всего лишь Шлюха Властелинов. У Королевы новый форпост - плаха, сегодня. Не так ли? - поддакнул своему соседу Гастон Митфорд, заливаясь громким хохотом, вливая в себя еще один большой бокал сладостного вина, он начал травить пошлые шутки о Бывшем Главнокомандующем, которые не совсем воспринимали его более старшие друзья. - Совершенно нет, Господа. - перебил его Фриц. -Неужели? Вы разве еще не интересовались у Клауса, почему же Верховный Суд Зерцалии с сегодняшнего дня потерял свою самостоятельность? - К сожалению. Как видишь, Клауса в нашей компании сегодняшним вечером нет. - И его непредвидится ближайшие две недели. Ему нужно сделать зубной протез для нижней челюсти. Император выбил ему много зубов на личной аудиенции вчера днём. У него настоящая истерика. Йозеф, посмеиваясь над участью Маутхаузена-Старшего, притянул к себе поближе блюдо с крупными устрицами и тигровыми креветками, вкушая закуску - Почему же? - вопросили собеседники. - Причиной всему, как пояснили Фрида и Император, самоуправство Верховного суда. Ведь Клаус и права никакого не имел, устраивать над Уваровой этот трибунал и приговаривать ее к смертной казни без прошения об этом Императору. Это приравняли к самосуду. Но ведь прошу заметьте, несмотря на установленные законы, часто Властелины даже не обращают внимание на судебные процессы, и оставляют государственных преступников на полное попечение Верховного суда, а сами даже не вникают в происходящее. Многие смертные приговоры так вообще проводились в исполнение без участия Его Величества. Я помню, отнюдь не редкие случаи, когда государственных и военных преступников судили именно по трибунальным определениям, и именно в Верховном суде Зерцалии. Понимаю, с недавнего времени действует также Высший Военный Суд, но ведь преступление Клементины Уваровой сугубо политическое... - Государственная измена! - перебил кто-то его. - Именно! - Видимо, для бывшей Королевы Гвардии, - Ганс Раттенх специально сделав акцент на самом известном прозвище Клементины, будто передразнивал всех когда-либо известных, бывших и поныне лояльных к этой женщине, - Император решил сделать особое исключение. Я не понимаю к чему эта лишняя бюрократия? - И что же с ней будет? - интересуются братья Эрнест и Эмиль Морис. - Ее участь, однако, все же незавидна. Через пару дней, когда она придет в себя и сможет хотя бы полноценно сидеть, ее отправят в зерциккурат. Пожизненное, вечное заключение. Однако, зная переменчивый нрав Баронессы Фон Шпильце, она может упросить Императора смягчить приговор или вовсе освободить узницу. - В этом утверждении присутствуют большие сомнения. - нахмурив брови Раттенх также начинает уплетать креветки. - Возможно ты и прав. Однако друзья, хочу предупредить вас, чтобы вы не слишком распространялись о том что я вам сегодня рассказал. Со слов Маутхаузена, Властелинам может не понравиться что о прошедшем событии болтают слишком много. Самим Маутхаузенам уже сделали выговор о распространении сплетен из-за этого крысеныша Алоиса....Поэтому лучше держать рты на замках. Пусть болтливые придворные своими глупыми домыслами обмывают кости участникам этих перемен но правду им лучше не знать.... Ну а мы, не будем проливать слезы и скорбить. Господа, взгляните. Йозеф достал из кармана бархатных брюк, смятые панталоны. Женское белье все еще было немного мокрым. Рука, усеянная бардовыми перстнями с увесистыми гелиотропами и чароитами, грубо сжимала хлопковое исподнее. - Очаровательны, неправда ли? - с усмешкой, Господин Вице-Адмирал швырнул их в центр круглого лакированного стола, прямо на колоду сыгранных карт, средь оставшихся монет и фишек, будто неразыгранный приз. - Чудесно! Просто чудесно! - Эмиль Морис мгновенно схватил панталоны, стоило Асмодею к ним только потянуться рукой. - Ты взял ее, Йозеф? Силой?- Министр Внутренних Дел Зерцалии с наслаждением приложил женское белье к носу, откинувшись на спинку жаккардового кресла. - Увы нет. Если бы я изнасиловал Леди Уварову, меня бы повесили сегодня же. Но ее груди, будто наливные. Она нежна и горяча внутри, а также очень мокрая. Не зря она столь долгое время была девственницей. - У Клементины большая грудь? - интересуется Митфорд, угощаясь папиросой из портсигара Господина Мориса. - У нее аккуратная грудь, не совсем большая, скорее треугольная, чем круглая. Соски темные, крошечные однако острые. Около левого ореола есть темная маленькая родинка. Этакий пикантный секрет.... - Йозеф слегка усмехнулся, отпив коньяка. Сегодня Фриц решил пригубить всего лишь пару бокалов и сыграть несколько партий в бильярд. - Все женщины прекрасны в обнажённом виде и до сорока лет. - прервал описательный монолог Фрица, старший в компании Альберт Борман. - Я бы взглянул на ягодицы и ножки. До чего хорошенькие ножки у Клементины! Ах, как давно у меня не было в постели женщины. - сожалея и крайне завидуя Фрицу, Альберт Борман нетерпеливо забрал из рук уже забывшегося Мориса панталоны. Старик Борман был известен в их дружеском кругу тем, что из-за своего постыдного мужского недуга часто приходил в Академию Искусств и подолгу мог рассматривать студенческие наброски и полноценные картины с изображением нагих девушек. В этот век художественное изображение женских тел, в живописи и скульптуре, стало наконец тем особенным предметом которым можно начать восхищаться тем несчастным, кому ограничен доступ в удовольствия с нежным полом. В век индустриализации, когда наконец сгинули в невозвратном прошлом все средневековые пережитки а прогресс не стоит на месте, и женские тела стали прекраснее. - У тебя ее и не будет! - Раффлезиянов с нескрываемым раздражением и завистью вырвал белье Клементины из рук старика Альберта. - Ты импотент! Или забыл? - Не заткнуться ли тебе, Асмодей? - Борман начал повышать голос на соседа. - Господа, не ссорьтесь, не стоит устраивать скандал. - Йозеф, миролюбиво поднял руки, вставая из-за стола, откладывая папиросу. - Асмодей, друг мой, у меня есть для тебя особенный подарок. Из нагрудного кармана фрака Господин Тайный Советник извлекает искусно сделанный крупный локет самой лучшей ювелирной работы, из нежного пурпурного хрусталя, окаймленный крупными и не очень жемчужинами, а также мелкими стеклянными осколками. На черном бархатном покрытии за тонким стеклом лежала, аккуратно свернутая, перевязанная белой лентой, прядь вороньих локонов Клементины Уваровой. Поначалу, Асмодей принял локет за пустышку, ибо чудная прядь изящных густых волос была совсем незаметна на темном фоне, однако открыв кулон, Раффлезиянов все же нащупал нежные пряди и извлек локон к неприятному свету. Асмодей принял подарок от лучшего друга с горячими благодарностями. - Неужто ее обстригли наголо? - задорно усмехаясь все же высказал предположение Раттенх, наблюдая реакцию Господина Раффлезиянова на несчастный клочок черных волос. - О что ты, дружище. Конечно нет. Волосы Госпожи бывшего Генерала все такие же длинные и густые. Однако, мне кажется что за время пребывания в зерциккурате, ее локоны могут поседеть. Ганс, я вижу ты крайне разочарован, что несмотря на физические и душевные издевательства, Клементина сохранила свою обаятельность? Верно говорят, если ты будучи мужчиной, ненавидишь женщину, значит тебе абсолютно плевать на ее красоту, будь ты хоть сутенёр или обычный крестьянин. А если эта красота станет вдруг уродством, ты будешь злорадствовать пуще любой придворной завистницы! - Во время Феодальных войн многие мужчины вели себя подобным образом, как вы, Господин Раттенх. Вы помните что происходило во время Танца Стервятников? - интересуется у присутствующих, крайне сведущий в истории Гастон Митфорд. - После захвата Фригольда и Пролива работорговцев Армариенами, Роберт Мученик решил жестоко расправиться с властной любовницей одного из рыцарей павшего правящего триумвирата - Йоханной Кромер. О, она славилась своей необычной и жестокой красотой. Певцы воспевали ее черные кудри и гетерохромные глаза. Но после вторжения в Рыцарский удел, Роберт приказал своим слугам полностью состричь ее черный венец и выколоть ее очаровательные глаза. Ее голой провели по улицам города перед народом, а затем заколотили в бочке с осколками и спустили с холма в соленые воды пролива, а ее малолетних детей, бастардов одного из рыцарей, скинули с крепостной стены. Казалось бы, Роберт мог пощадить хотя бы Йоханну. Но ее влияние даже после падения Триумвирата оставалось крайне сильным. Она была одной из самых глупых женщин в истории. Женщинам не стоит лезть в политику. Я считаю с Уваровой стоило поступить так же. Но увы... - Увы! - поддакнул Ганс. - Святые не слышали тех молитв что визжала Йоханна, хватаясь за обрывки платья и умоляя пощадить ее сыновей. Йозеф рассмеялся с реакции Ганса на рассказ молодого Митфорда. Раттенх крайне хвалил мужчину за такое детальное знание истории, и отчаянно утверждал что Клементина Уварова заслуживает подобной участи и даже хуже. - Прекрати, Йозеф! - Ганс стал мгновенно терять терпение, сжимая кулаки. - Господа, предлагаю всем успокоиться. Сию же минуту! - подал свой хмельной зычный голос Господин Митфорд. Он в одно мгновенье успел нахлебаться бренди. - Предлагаю, лучше в эти выходные, всей нашей тесной компанией отправиться в Пенту или в Жуаз. В Бордельне по нам соскучились! - Отличная идея! - подхватил своего младшего товарища Альберт. - Господин Борман, специально для вас захвачу с собой свою сестренку Юнити. Я знаю, ты давненько желал на нее взглянуть. - Не боишься за невинность своей сестренки? - со смехом поинтересовался Эрнест, выпивая бокал бренди залпом, пятый по счету. - Она уже давно не такая невинная. Я не думаю что Господин Борман сможет больше опорочить мою Юнити. Всего лишь взглянет на ее чудные соломенные косы и бледные щечки. - намекает Митфорд на недуг старика Альберта. Мужчины выпили еще по паре бокалов различного алкоголя. Гастон Митфорд вливал в себя бокал за бокалом, старик Борман, пытался подражать самому молодому в употреблении спиртного. После третьего бокала обычного белого у Альберта неимоверно затряслись руки. Приятели упросили его прекратить, а опьяневшего Митфорда, тем временем его лакеи пытались донести до запряженной кареты у входа в клуб. Йозеф в компании Асмодея еще сыграл три партии в бильярд как и желал. Затем они закурили сигареты, усевшись перед большой сценой где в самый разгар ночи началось представление симпатичных полуголых танцовщиц. - Еще бокал вина. Красного. - подала тихий голос женщина в темных одеждах, все время сидевшая за крайним левым столиком у стены, когда к ней подошел официант. Компания министров расположившаяся в самом центре игорного клуба была идеально обозрима. Динара отчетливо видела лицо каждого члена этого кружка. С начала ночи она сидела неподалеку и внимала каждому слову веселых диалогов. Порошок Корнелиуса, увы, не действовал на искалеченную женщину, потому она не могла кардинально изменить собственный облик, именно поэтому надобно быть очень осторожной в словах и действиях. Она надвинула черный бархатный капюшон сильнее, скрыв известную маску. - Поднеси еще сигар, да покрепче. - промолвила она почти одними губами когда официант принес вино, так что мужчине пришлось наклониться почти к самому жуткому лику. Музыка оркестра заглушала большинство разговоров в зале, в баре, и даже в бильярдной, однако Динара все равно опасалась собственного громкого шепота. Старалась пить и курить аккуратно, незаметно. Они сидели в клубе почти до самого утра. Уже на рассвете, когда на главных улицах Столицы погасли все газовые фонари, а Луны испустили свой кровавый свет, Йозеф выходя из заведения вместе с лучшим другом, перед этим покурив вместе с Асмодеем у входа, пригласил его в следующий раз совместно посетить тюремную крепость. Мужчина проследовал к своей карете и требовательным тоном приказал извозчику ехать домой. - Если ты этого так желаешь, можем отправиться туда уже через пару часов. Я в принципе свободен. - предложил другу Фриц, выдыхая табачный дым. - Желаю. - коротко кивнул Раффлезиянов. Он уже как целых два дня был явно не в духе. Приятели вместе уселись в карету Йозефа и поехали к нему. Вскоре, клуб покинули все члены пресловутой политической компании и Динара наконец смогла почувствовать облегчение. Она пересела поближе к сцене где началось новое выступление танцовщиц и заказала себе ром с закуской. Женщине подали холодные канапе с красной рыбой и пахучим сыром, официант принес бокал сладкого рома, Динара жестом попросила его оставить бутылку на столе. Сняв маску и прикрывшись черной непросвечивающей вуалью, женщина смаковала закуску. Примерно через полчаса Локуста, снова натянув на лицо неизменную маску, расплатилась и вышла из заведения. Вызвав кеб, она отправилась в Императорский дворец. *** - Вызови сюда Локусту. -приказала Фрида вошедшей слуге, прикрывая нагое тело пуховым одеялом. Александр лежал рядом с Баронессой слегка приобняв ее за талию. Император тяжело и прерывисто дышал, откинувшись на вельветовые подушки. Растрепанные, слегка отросшие пряди выбившиеся с челки, падали ему на глаза, на щеках выступил лихорадочный румянец. Влажной ладонью Александр утер пот с лица и угладил усы. - Я могу идти, Госпожа? - Нет. - категорично отрезала Фрида, принимая сидячее положение в постели. Одеяло, которым она прикрывалась слегка сползло вниз обнажив крупных размеров грудь с довольно большими сосками. Бледная, почти молочная кожа, с покрывающими ее темнеющими следами засосов, притягивала Александра. Державин, судорожно облизнув сухие губы, не удержавшись, протянул руку аккуратно сжав одну из грудей. Баронесса, разминая шею, томно застонала, прикусив пухлую губу. Фон Шпильце в который раз помассировала ноющие с вечера виски, безуспешно пытаясь избавиться от мигрени. Фрида уже много дней была не в духе. Александр перехватил инициативу в постели. Мужчина принялся целовать шею Баронессы. Пытаясь добраться до губ, Державин в страсти, довольно грубо схватил Фриду за шею, крепко сомкнув длинные пальцы. - Не забывайся. - цедит Фрида сквозь зубы, но не отталкивая Александра. - Знай свое место. Слова Госпожи медленно возвращают Императора в реальность. Он отстраняется от нее, непонимающе, растерянно, испуганно смотрит ей в глаза. - Ты должен знать свое место! - Фрида гневаясь, влепила ему пощечину. Однако Баронесса быстро смягчилась, выражение ее лица снова приняло уныло-отсутствующий вид. Секунду она была словно отстранена от реальности, мысленно проклиная нерасторопную идиотку Локусту, которую любила шпынять в моменты необузданной злости. Ей срочно нужны были ее любимые сигары. - Я хочу продолжения. Властные руки потянулись к мужскому паху, до боли сжав все внушительное достоинство. Державин подавил стон боли и продолжил лежать пластом. Почти неподвижно и едва дыша он наблюдал как Фрида ловко оседлала его сверху. Голая, она отбросила одеяло в дальний угол своего будуара, заставив Александра поежиться от холода, Баронесса с громким стоном опустилась на его твердый член. Громкий скрип кровати, ночной ветерок пробивавшийся в спальню сквозь распахнутые ставни панорамных окон, уже не выветривавшийся запах сладкого табака, впитавшийся в каждую поверхность, в каждую вещь в покоях Баронессы Фон Шпильце, даже в каждую частичку ее тела, покрывать поцелуями которое было блаженно и невыносимо - все это действовало на Александра словно отвратные внешние раздражители. Как весенняя пыльца или кошачья шерсть, на которые у него в детстве и юности была ужасная аллергия. Или подобно едкой ссадине на сгибе локтя которая непрерывно зудит и болит. Да, каждая ночь проведенная с Фридой в одной постели доставляла Державину подобный дискомфорт. Иногда разврат Столичных проституток, услугами которых Александр часто пользовался, приходя в заведения Красного Барона, был ему приятен более. Фон Шпильце потянулась к губам Императора, обхватив его за щетинистый подбородок, выводя его из раздумий и Александр растянул губы в удовольствии, увлекал Фриду в более глубокий поцелуй. Мягкими пальцами снизу он все интенсивнее поглаживал маленький бархатный клитор, заставляя женщину гортанно стонать ему в рот, другой рукой обхватив ее за пухлую ягодицу. - Госпожа, ваши сигареты. В дверях появилась Локуста. Застав интимное действо в самом разгаре, Динара опустила глаза, застыв в дверном проеме онемевшей черной статуей. Из-за нависшего, полу-прозрачного бардового балдахина широкой кровати, Фон Шпильце едва видела хрупкий ссутулившийся силуэт. Баронесса снова была в гневе, ей захотелось превратить Динару в пепел в сей же момент, но она не желала прерывать приятную минуту и терять такое близкое и такое желанное удовольствие. - Оставь на комоде. - Фрида не отрывалась от горячих поцелуев. Она, раздраженно постанывая, почти достигла яркого удовольствия. Запрокинув голову, женщина позволила Александру целовать, облизывать и даже кусать ее грудь и соски. Державин крепко обхватил ее под талией, обеими руками. Широкие ладони свободно блуждали по пояснице и широким лопаткам женщины. От его прикосновений которые обжигали ее огнем, Фрида широко и довольно улыбалась. Подобный экстаз у нее случался исключительно под наркотиками, однако сегодня ощущения были иные. Сегодня она позволяла подчиненному больше чем обычно. Динара оставила сигары на высоком трельяже из красного дерева, среди косметики, украшений и гребней, положив табак на бархатные ленты. Выходя она остановилась на пороге и оглянулась на Державина, который был полностью поглощен своей Госпожой. Локуста тихо прикрыла двери за собой, выскользнув в темные коридоры. И пока не кончилась та длинная и почти бесконечная вереница бордовых ковров с золотисто-белыми оборками по краям и бронзовыми узорами по красному центру, что было очень в пору "Большому стилю" Людовика XIV, который так боготворил сам Император а также Оракул Червей, Динара все отчетливее слышала какофонию стонов что наполняла будуар Госпожи и разносилась по всем коридорам Дворца, то повышая тональность, то снижая ее. Это было подобно некой сумасшедшей, адской мелодии. Динара перешла с быстрого шага на порывистый бег. Однако в просторных коридорах стояла почти звенящая тишина. Наконец Фрида слезла с его бедер, прежде чем Александр готов был излиться в удовольствии на черный бархат постели он почувствовал болезненную скованность внизу живота, чувствовал как постепенно наливается жжением его пах. - Госпожа умоляю Вас... - Державин чувствуя невыносимую боль в области своего достоинства, почти со слезами на глазах с прильнул к Баронессе, желая губами коснуться ее щеки, но Госпожа нещадно оттолкнула его. Император почти зарыдал. - Умоляю. Дайте мне закончить. - Нет. Категоричный и жестокий ее отказ резанул по слуху и Александр в отчаянии откинулся обратно на подушки. - Александр, - с нотками формальности в голосе, Фон Шпильце обратилась к нему, уставившись в потолок. В ее взгляде вновь отразилось то бессмысленно-отсутствующее выражение которое было у нее с начала вечера. - Я думаю ты понимаешь что сейчас как никогда важно определиться с верной кандидатурой на пост нового Главнокомандующего Армией. Негоже чтобы наши войска оставались обезглавленными. Нам в наших намерениях это будет крайне мешать. А я не хочу видеть мелких помех. Александр прикрыв отяжелевшие веки, обратил лицо к высокому потолку, судорожно сглотнув. Он ненавидел женщину что лежала рядом всей душой, и готов был отдать свою душу самому Дьяволу, чтобы сам Сатана избавил его от Ее присутствия. Немедля. Но увы, душа была уже продана недобровольно. Те цепи, которыми Баронесса сковала его, были нерушимы. Давление в области паха усилилось, потому что Державин хладнокровно игнорировал диалог в который с ним вступила Дама Теней. Он ненавидел когда после бурной ночи, после всех ласк, всех удовольствий, всех мучений и всей "любви" Фон Шпильце без предисловий возвращалась к обыденным формальностям. - Александр...- Фрида скрипит зубами, теряя терпение от его молчания. - Да Госпожа, я обязательно обдумаю этот вопрос. - Александр вновь судорожно сглотнул. - Сегодня же. - добавил он следом. - Благоразумно, и чья кандидатура подойдет больше, по твоему мнению? - Я думаю, Стрелецкая Ольга, нынешний Генерал-Фельдмаршал. - Уже не Генерал-Фельдмаршал, она понижена до ранга Капитана. Ее кандидатура в любом случае не подошла бы. Кто еще? - Хайнц Линге нынешний Адмирал? - Нет. - Ялмар Шахт, Генерал от Инфантерии? - Нет. - Может Диана Дейнис, Генерал-Майор? Крайне отважна и уважаема. Свое звание она заслужила недавно, отличившись в битве при Расколотых Башнях. - Уже нет. Она тоже понижена в ранге и тоже до Капитана. Еще варианты? - Якоб фон Хаммерштайн или Уолден Эйр? - Ни в коем случае. - мотает головой Баронесса. - Почему все кандидаты на пост Главнокомандующего сугубо из окружения Клементины? - Потому что у нас более нет столь толковых людей. Но я могу перебрать окружение Господина Раттенха. - Даже не смей! Эти старые ублюдки уже успели настроить против себя половину Гвардии, к тому же, большинству из них осталось от силы пара месяцев, с них сыпется песок а услуги омоложения от чернокнижников, коими пользуются некоторые престарелые, совершенно им не помогают. Поэтому лучше оставить их на прежних постах, доживать свой век. - Тогда Лилия Раффлезиянова. Она не принадлежит ни к одной из партий, весьма талантлива, имеет много заслуг, в каких-либо темных делах замешана не была. - Не подходит. Ее отец - Асмодей Раффлезиянов, близкий друг Господина Вице-Адмирала, а Йозеф Фриц один из самых ярых сторонников Ганса Раттенха. Лилия во многом зависит от воли и мнения своего папаши, сама почти ничего не решает, поэтому под влияние этой партии она, косвенно, но попадает. Отец очень сильно ее контролирует. И я удивляюсь, как Асмодей до сих пор не нашел подходящую партию для единственной дочери? Даже в окружении Йозефа Фрица. Она крайне засиделась в девках. Что уж говорить, даже своих младших сыновей Раффлезиянов Старший уже давно успел женить. Фрида прикрылась одеялом плотнее, сделав незамысловатое движение рукой по направлению к трельяжу. Секунда, и табак плавно лег в ее ладонь. Через мгновение сумрак опочивальни на миг разогнал огненный отблеск, - в руках Госпожи затлела сигара. - Твои варианты совершенно никудышны. И ты не понимаешь что отныне не должно быть никаких мелких стычек у меня под носом! Поэтому я выскажу кандидатуру, на мой взгляд, более подходящую. - И кто этот человек? - поинтересовался Александр не отрывая взгляда от потолка. - Роман Песцов. - Он же был Адъютантом бывшего Верховного Главнокомандующего. - Я не думаю что они с Уваровой успели как следует узнать друг друга и сблизиться на службе. Он был на посту Адъютанта всего лишь пару дней. Весьма Темная лошадка, но хороший воин который имеет много орденов и медалей и как я думаю, Клементина не успела посвятить его в свои планы, идеи и трепки с партией Раттенха. Он был всего лишь слушателем. Который не вызывает у меня опасений. - Лишь потому что не относится ни к одной из сторон Двора. - Именно. - Фрида устало улыбнулась, стряхивая пепел с сигары, который в одно мгновение растворялся в воздухе, не успевая запачкать ярко-красный ковер. - Верховным Главнокомандующем Императорской Армии будет он. - Как вам угодно. Державин пытается на пару мгновений абстрагироваться от гнетущей обстановки этих апартаментов, лежит почти неподвижно, смежив веки, улавливая слухом лишь звук очередной маленькой огненной вспышки, но запах табака Баронессы мгновенно вбивается в ноздри. Ударяет ему в мозг. Фрида чувствует его раздражимость, гнев и жуткую, почти нечеловеческую ненависть по отношению к ней. И Александр взвывает от невыносимой боли внизу и буквально катается по постели в жутких спазмах. Комната наполнилась стонами боли. Фон Шпильце прильнула вплотную к нему, приникла к широкой груди, облизывая соски и оставляя укусы на потной коже, в некоторых местах покрытой едва заметной темными волосками. Державин стискивал зубы чтобы не завопить и продолжал корчиться в муках, разрывая простыни. Баронесса не щадила его, стягивая жестоким заклятием его член, она не давала Императору кончить. Женщина ради забавы приподняла мужское достоинство, удерживая его будто в невесомости с помощью чар. Александр слегка выгнулся дугой и зашелся в судорогах. Державин раз за разом, сжимал и разжимал пальцы ног. Покрывало сползло с его бедер, оголив вздутый половой орган. Головка налилась кровью, кожа члена у основания окрасилась в ярко-синий оттенок. Фрида дотронулась до него кончиком пальца, и Александр вновь протяжно взвыл как дранный пес. - Госпожа...- прохрипел Император одними губами. Фрида снова нестерпимо сжала головку его члена, все-таки вынудив Александра заорать в агонии боли, неспеша выкурила сигару и потушила ее об плечо своего подчиненного. Сбросив покрывало на пол, женщина встала с постели и голая прошла к высокому трельяжу. Ночной холодок приятно остужал разгоряченное тело, слегка трепал отдельные пряди черных волос, облегчал незначительную боль от укусов и засосов на бледной коже. Дама Теней стала медленно расчесывать длинные локоны, что спадали по ее бледным плечам и спине, красовалась стоя у зеркала нагая и босая на почти ледяном паркете, бросая редкие пристальные взгляды на Державина, чей взгляд был прикован к ее ягодицам, отчего мужчина начал пытаться безуспешно но бесстыдно мастурбировать. Фрида расхохоталась, смотря на жалкого подчиненного который пытался облегчить свои сексуальные потребности, и начала медленно одеваться. - Александр, тебе пора. - в один миг Дама Теней оказалась прямо перед его лицом, и легким жестом потянув зерцекликон на груди Императора, заставила его подняться. - Одевайся и убирайся с глаз моих долой. Иссиня-черное домашнее платье с легким халатом, наброшенное на плечи поверх тонкой ночной рубашки, мелькало на фоне красных и черных оттенков интерьера будуара. - Да кстати, - Баронесса искоса наблюдала за тем, как Державин судорожно пытается натягивать белье и одежду, перед этим едва не свалившись с кровати. - Не забудь пригласить Романа Песцова на аудиенцию, желательно сегодня. Ты должен самолично сообщить ему о новом назначении. - Да Госпожа. Александр поклонился ей будучи уже полностью одетым, но даже в парадных одеждах Император выглядел невероятно измученным. Сквозь прорези маски посторонним плохо видны были глаза цвета темного миндаля, но любой встречный едва завидев Его Величество на своем пути, тут же обо всем бы догадался. Телесные пытки хорошо отразились на общем состоянии Главного Властелина. Крупные капли пота стекали по щекам и блестели под носом и на подбородке Державина. Даже его усы снова были немного взъерошены. - Поцелуй меня. - подплыла к нему изящным шагом Баронесса. Нежным жестом она слегка коснулась горячей щеки Александра. Державин прекрасно знал что нужно сделать. Император наклонился к открытому декольте, большую грудь едва прикрывала синяя полу-прозрачная ткань легкого шелка. Пышные усы вассала щекотали кожу во время коротких поцелуев, обеими руками Державин робко мял наливные груди, пред этим слегка оголив их, по немому приказу Госпожи немного стянув халат и платье вниз. Александр осторожно коснулся обеих сосков кончиком языка, заставив Фриду вздрогнуть. Постепенно мужчина плавно стал целовать шею, особенно обильно покрывая поцелуями скопление артерий и проступающих от напряжения лимфоузлов. Но вскоре, ему пришлось спешно перейти к губам, Фрида резко в недовольстве дернула Александра за темно-русую прядь на затылке, намекая на запрет засосов на шее, которые позже, было бы весьма трудно скрыть. Александр, сочетая требуемую нежность и плохо скрываемое высокомерие и гнев, втягивал Фон Шпильце в поцелуй раз за разом, и вскоре Фрида начала сама отвечать на поцелуи поданного, которые со временем стали более трепетными. Император обхватил Баронессу под талией, сама же она, прислонившись к краю небольшого хрустального столика для чаепития, ухватила Александра за крупные бицепсы, постепенно ногтями разрывая дорогую ярко-красную ткань с золотыми узорами на рукавах плотного военного мундира, создавая затяжки. Пара жемчужных запонок, сорванных Баронессой, с легким стуком упала на паркет. Сквозь темную ткань штанов и полы бардовой мантии проступали очертания твердого и распухшего мужского полового органа. Член Александра упирался Фриде в низ живота, и Дама Теней не смогла сдержать злостную улыбку. Притянув мужчину к себе за шею, указательным пальцем Дама Теней сделала легкое движение рядом с ширинкой его штанов и Александр замерев на миг, упал на колени к своей Госпоже, задрожав всем телом. Зрачки его глаз сильно расширились, белки налились кровью. Император запрокинул голову и с его уст вырвался громкий гортанный стон переходящий почти в крик. На штанах проступило темное мокрое пятно. Александр чувствовал как его семя стремительно стекает с обмякшего члена по ногам от долгожданного нахлынувшего так резко удовольствия. Стоя на коленях перед Повелительницей он уткнулся носом ей в солнечное сплетение, сжимая темные складки ткани, которая почти не ощущалась в грубых мужских руках. Баронесса небрежно потрепала Державина по голове. Затем, поправив платье и плотно запахнув халат, она велела ему уходить. *** - Скверно и пусто. Как же я устал за сегодняшний день. Сняв очки что нещадно натирали переносицу тонкого носа, Роман Песцов медленной походкой проследовал вглубь помещения. Духота и кромешная темнота огромного кабинета встретили его весьма радушно, вот только они были весьма ненавидимы Бывшим Адъютантом. Тишина поражала, маятники двух часов почему-то более не раскачивались и стрелки напольных часов в правом углу у входной двери и настольных часов стоявших на краю одного из столов, соответственно не двигались, хотя он отчётливо помнил что накануне ареста Клементины Уваровой все часы в помещении работали исправно. "Былая эпоха прошла! " как шептались люди абсолютно разных чинов и должностей в эти дни в коридорах, держа в руках газеты, что были выпущены столь экстренно с шокирующей новостью в эту среду. Они не умолкали ни на миг. Особенно усердствовали сторонники Господина Раттенха. Веселье партии Консерваторов распространялось по всему Императорскому дворцу и за его пределы. Кутёж этой когорты поражал своими масштабами. Случилась также весьма большая потасовка, лучшие друзья Госпожи Уваровой - Ялмар Шахт и Хайнц Линге, не выдержав насмешек в сторону бывшего Главнокомандующего, как следует отпинали опьяневшего от празднеств и пресмыкающегося перед Гансом, Гастона Митфорда и его достопочтенного зятя, так что на крупной лысине любимого младшего племянника Ганса Раттенха ныне красовалась огромная ярко-фиолетовая гематома, а Митфорду выбили несколько зубов и подправили излишне прямую переносицу Мусика. Ялмар готов был задушить Мусика его излюбленным красным галстуком и повырывать тому его блондинистые патлы, и наверняка сделал бы это, если бы Хайнц и Уолден не оттащили его вовремя. Ольга Стрелецкая в маленькой, отдаленной от главных залов гостиной, рыдала навзрыд целый день, окружённая друзьями которые безуспешно пытались успокоить опечаленую лучшую подругу Уваровой. Ольга явилась в один из главных залов сегодня под вечер, в нежно-фиолетовом платье - любимом цвете горячо любимой и покинувшей ее Подруги. Однако этот оттенок нарядов никогда не шел к ее огненно рыжим волосам, которые она нещадно и крайне неаккуратно обстригла под корень с известием об аресте и возможной казни Клементины - когда Алоис Маутхаузен, распинался перед дружками и девицами, упражняясь в красноречии, повествовал о том, как его достопочтенный папаша состриг абсолютно все роскошные чёрные локоны Уваровой под ноль, которыми та "всегда хвалилась при Дворе, как излишне напыщенная и загордившаяся лощенная овца", на что получил обоженный зад от одной из сестер Ленож. Впрочем, ни о какой казни при дворе особо не шептались, потому что если бы она и произошла, то это событие точно стало бы особо значимым для всей Зерцалии, и наверняка являлось бы публичным. Среди знати ходили какие-то догадки на этот счёт но Властелины их быстро пресекли, заткнув рот всей разболтавшейся семье Маутхаузен. Ольга - некогда статная, роскошная женщина, она теперь напоминала опустившуюся Джессику Митфорд, которую после позорящей любовной интриги с неким Созерцателем, точно также обстриг родной младший брат, перед тем как родители отправили ее в Орден Немых Дщерей, навсегда избавившись от очернившей Великое семейство младшей дочери, безжалостно вычеркнув ту из своей жизни. Впрочем, в отличие от той, Стрелецкая в понимании Романа никогда не выглядела сколько нибудь красавицей. Придворные быстро заметившие такую перемену тут же начали снова шептаться о прошедшем событии, но уже более насторожено. Многие мужчины и женщины глядели на пониженную в ранге до Капитана Стрелецкую с недоумением или сочувствием, или же наоборот со злорадством, издевательски кривя губы в снисходительных улыбках. Женщины едва сдерживали смех при виде обкорнаной головы Ольги. Она же сохраняя гордость в осанке и не пошатнувшееся достоинство во всем своем естестве, с хладнокровием и расчётливостью в голосе собрала немногочисленных сторонников Уваровой и покинула зал. Несмотря на то, что на данный момент о судьбе Клементины Уваровой ничего более известно не было, Ольга кажется уже хотела надевать траурные белые одежды. За ее короткое время пребывания в том зале, люди из окружения Госпожи Уваровой то и дело бросали на Романа, встревоженные, вопросительные, а то и ненавистные взгляды, наверняка считая его виновным в столь несправедливом аресте Верховного Главнокомандующего, или же воспринимая его за лазутчика из рядов консерваторов, подставившего всех сторонников противоположной партии под удар. Он же держался в стороне, ни к кому из них в эти дни не подходил и не заговаривал. Конечно, как и всем людям Клементины, ему было назначено явиться во Дворец Правосудия на допрос в тот же день, когда и была арестована Генерал, однако ни к чему следователи прицепиться не сумели и отпустили мужчину довольно быстро. Они поняли что за весь короткий срок на посту Адъютанта он был всего лишь безликим наблюдателем и слушателем. Роман вышел оттуда с лёгкостью на сердце и душе, едва не столкнувшись на выходе со Стрелецкой, что стремительно, перепрыгивая через несколько ступенек разом, пыталась пройти в Дворец Правосудия который раз за несколько часов, снова и снова пытаясь добраться до центрального зала судебных заседаний на аудиенцию к Клаусу Маутхаузену. Ему также показалось что вдали он заметил дядю Клементины - разбитого постаревшего на несколько лет мужчину с осунувшимся лицом и со следами слез под глазами, чьи блондинистые длинные волосы, обыкновенно в будни перевязанные бантом в высокий хвост или красиво заплетённые и уложенные, были неряшливо растрёпанны. Хотя, возможно что Роман обознался. На данный момент в его понимании, ныне разумным решением было только ждать. Ждать дальнейшего развития событий, что для Песцова представлялись весьма смутно. Но он догадывался, что скорее всего его так же понизят в чине, наверняка как было, до Майора а то и ниже. И ему скорее всего придется вернуться на поле боя. Впрочем, в ближайшее время он и сам хотел это сделать. Сейчас, потирая виски он предпочел отбросить любые мысли и ни о чем не задумываться. Темнота надавила на полуслепые глаза ещё больше и стала просто невыносимой. Мужчина протянул руку за очками и подивился тому как только бывшая хозяйка этого кабинета могла работать в такой кромешной тьме, которая даже при свете газовых лам казалась нерастворимой. Порывисто с раздражением, он распахнул шторы, едва не сорвав темно-бардовые плотные завесы с петель, холодными пальцами на одном из которых торчал заусенец с запекшейся капелькой крови, он зажёг газовую лампу на одном столе, а затем ещё одну - на соседнем. Хотя из открытых окон света заканчивающейся ночи и медленно наступающего утра было предостаточно. Луны уже потеряли свой яркий кровавый оттенок, а небо отбросило свою черноту, остатки слабых не померкнувших звёзд ещё тлели на горизонте среди красивых переливов неба. Усевшись в одно из кресел располагавшихся в небольшой зоне отдыха перед низким чайным столиком из блеклого бардового хрусталя, Роман с вымученной улыбкой на губах, длительным взглядом обвел все внушительное пространство в помещении, подолгу задерживая внимание на каждом предмете интерьера. Клементина обставила здесь все изысканно, со вкусом. Говорили что Лев Шакалов обожал огромное количество комнатных растений - она вышвырнула все. Непристойные картины, не подобающие статусу Верховного Главнокомандующего, которые Шакалов покупал в тайне от своей раздражительной жены на старых рынках за сущие гроши, - от них Уварова также избавилась. Шакалов был жутким барахольщиком приобретая абсолютно ненужные, откровенно уродливые предметы за бешеные деньги. Коллекция потрескавшихся ракушек с побережья Пролива Работорговцев, крупная оранжевая пепельница криво слепленная из глины в виде свернувшейся кошки, которую старик никогда не чистил от пепла сигар, открытки с идиотским анекдотами которые ему слали сыновья на каждый праздник - все полетело в мусор, как только Клементина появилась здесь. Женщина выветрила ароматы смеси из различных сортов самого несочетаемого алкоголя и женских духов, и внесла в помещение запах кофе с лёгкими нотками виски и лаванды. На стене напротив на данный момент висели карты с территориями помеченными сражениям, расстановкой позиций и указанием координат, неподалеку красовался аппетитно выглядящий натюрморт неизвестного Песцову художника. Ничего не скажешь, единственная картина весьма эффектно выглядела на фоне темных обоев. Неподалёку стену украшала также ювелирно выполненная гравюра, сцена из военной истории Средних веков демонстрирующая кажется битву при Ласточкином Гнезде в начальный период Завоевания Древних. На столах ничего лишнего: керосиновые лампы из черного стекла украшенные осколками в необычном узоре сложенном на прозрачном стекле и блестящие на свету источаемого лампами огня, тяжёлые песочные часы ручной работы с деревянным темным основанием и черными песчинками внутри - подарок Всеволода Резанова, вроде как. Пустые чернильницы, рядом на прозрачных лаконичных подставках в виде свирепых циклопер покоятся дорогие чернильные ручки. Пергамент и документы аккуратно сложены на краях столешниц. Успокоившийся ветерок едва шевелит края листков, но вот сильный порыв! Ветер донесшийся в распахнутое окно подхватывает верхний листок исписанный порывистым почерком, и тот начинает медленно кружиться по комнате, а затем опускается прямо перед Романом, у носка его левого ботфорта, на выдержанный ковер в кофейно-красных оттенках с темно-бирюзовыми хванскими узорами. Кажется, сама Брунгильда Карбункул преподнесла этот изумительный ковер в подарок Клементине, когда та только вошла в наивысший воинский чин. Песцов не поднимаясь с удобного кресла поднимает листок, повертев его в руках, он кладет его на столик прямо перед собой, но вскоре ветер снова подхватывает несчастный пергамент и уносит его прочь. Платяные шкафы с книгами и папками множества документов - ничего привлекательного, обычная аристократическая выдержанность, излюбленность красного тиса без каких либо даже простецких узоров по дереву, тумбы из того же тиса а также стеллаж на котором стояли пара лавандовых свечей перевязанных бичевкой в бантик, несколько неброских комнатных растений и красивый алкогольный сервиз, на кружевной скатерти из белого шелка. Клементина не гнушалась использовать такую дорогую древесину даже для камина. Может, поэтому, Роману здесь вечерами было всё же немного уютно, несмотря на то что скромному и немного стесненному в средствах Адъютанту все лаконичное великолепие казалось пустым излишеством. Тепло исходившее от красного дерева сопровождалось сдержанным ароматом, который немного перебивал все остальные, присущие этому помещению. Аромат который не источает ни одна другая более дешёвая деревесина, а уж тем более жалкий хворост что собирают бедняки чтобы не умереть от беспощадного холода в зимнее время, и прогорклый запах которого обычно напоминает Роману о ранних годах его детства. Песцов втянул носом этот особый запах из давно потухшего большого камина, который кажется остался здесь ныне навечно, въелся во все поверхности. Он жалел что более не попьет вкусный кофе со сливками и корицей в этом кабинете, к которому уже успел привыкнуть за пару дней. Вскоре, с новым начальством, вся роскошь и сдержанность столь любимые Клементиной Уваровой, также отправятся в небытие. На столе прямо перед Песцовым стояла синяя хрустальная вазочка, в которой всегда имелось печенье с шоколадной крошкой и вкусные конфеты, фантики которых Уварова по привычке оставляла на столе и часто про них забывала особенно во время настольных игр. Песцов протянул руку взяв одну конфету в яркой фиолетов-малиновой обёртке. -"С клубничным вкусом" - прочел он на обороте фантика, повертел в пальцах конфету и кинул обратно, попав прямиком в вазу, в центр на горстку разноцветных конфет. Несколько печений с крупной шоколадной крошкой и радужной обсыпкой как бы окружали горку конфет. Это выглядело замечательно, но так просто, немного по-детски. Роман закурил сигару подпортив свежесть уходящей ночи. Под окном на ветвях высокого дерева как-то особенно жалобно заорала одинокая облезлая худая чайка. Очень странно что она прилетела, от моря или какой-то даже захудалой речушки до центра Столицы довольно далеко. Крик чайки раздался снова, Песцов не дремал но тем не менее вздрогнул, едва не выронив окурок на дорогой ковер. - Заткнись! - недокуреная сигара полетела прямо в чайку, но лишь стукнулась о толстую ветвь рядом, мгновенно потухнув, однако назойливую птицу это действие мужчины спугнуло. Махнув поврежденным крылом она крикнув ещё раз будто простившись, улетела прочь. Песцов не знал чем себя занять. Абсолютная скука в пустом кабинете. За пару дней до ареста, ещё находясь в Обсидиановом Замке, они с Уваровой сыграли много потрясающих партий в шахматы, вели увлекательные беседы, выпили, а затем Песцов лично продемонстрировал ей свои умения в дуэльном искусстве на саблях, затем на алебардах. Уварова также хотела испытать его на протазанах и обыкновенных двуручных мечах но Песцов к тому моменту уже выдохся, отчего был поднят на смех Госпожой. Однако, ему совсем не было обидно. Мужчине понравился этот задор что источала Клементина тогда. Вечером последовали карты. Госпожа Уварова выглядела замечательно в голубом платье с рукавами жиго которое она надела для последующей встречи с Госпожой Стрелецкой на вечернем чаепитии. Он помнил что то платье деликатно подчеркивало ее грудь и талию, не слишком откровенно открывало бюст, затем спускалось не слишком пышной юбкой до лодыжек. Роман облизнул сухие губы, затем снова и снова, мужчина немного напрягся вспомнив как перед выходом из своего, идентичного этому кабинета в Обсидиановом Твердыне, Клементина поправив завитые черные кудри, приказала ему отвернуться. Он не смог сдерживаться исподтишка подглядывая за тем как Госпожа задрав юбки пытается поправить сползающие белые чулки, непослушные кудри лезли ей в лицо, и она не могла уловить заинтересованный неотрывный взгляд подчинённого прикованного к тому что скрывалось у нее внизу под кринолином и под почти прозрачными короткими панталонами. В темную дубовую дверь неожиданно громко и резко забарабанили. Роман расправив плечи, мгновенно отвлекся от всех своих мыслей и насторожено, твердой и излишне бодрой походкой направился к двустворчатым дверям. - Лилия? - Я соскучилась. - на лице женщины красовалась извечно смущенная маленькая улыбка бледно-розовых почти обескровленных и никогда не крашенных помадой губ, что почти всегда были чуть-чуть приоткрыты, будто Раффлезиянова всегда желала что-то сказать. Без предисловий Лилия повисла на шее Романа, втянув возлюбленного в поцелуй прямо на пороге кабинета. - Я думаю нам лучше скрыться за дверьми. - мягко улыбнулся ей Песцов и потянул за собой в глубь кабинета. - Ты давно приехала? - Только что. Отец не хотел отпускать меня. Даже не знаю почему, ведь они с Господином Фрицем сейчас куда-то спешно собираются. А я почему-то при этом должна сидеть дома. Одна...Как всегда одна. Лилия проследовала к одному из кресел в зоне отдыха, Роман сел напротив нее откинувшись на спинку бархатного дивана. Женщина заметив на столе вазочку с яркими конфетами протянула руку схватив одну в оранжево-зеленой обёртке, раскрыла ее и закинула в рот. - Мои любимые. Я обожаю их. - смакуя конфету произнесла Госпожа Раффлезиянова, снимая черный мундир, она небрежно швырнула его на соседнее кресло, оставшись в льняной слегка мятой рубашке с кружевным воротником. Блондинистые локоны с утра заплетённые в косу и заколотые на голове, к вечеру приобрели немного неряшливый вид. Лилия ухватила ещё одну конфету, на этот раз в фиолетово-голубом фантике, затем последовала ярко-красная, а затем жёлтая в крапинку. Через несколько минут на маленькой столешнице образовалась целая горка разноцветных фантиков, несколько из них от дуновения ветра упали на пол к темным ботфортам женщины, а затем разлетелись по всему помещению. Раффлезиянова не заметила как съела абсолютно все конфеты. Печенье с шоколадной крошкой в радужной обсыпке осталось в полном одиночестве в синей вазочке. - Ой! - хлопая длинными светлыми ресницами Лилия на секунду уставилась на горстку пустых конфетных оберток перед собой а затем перевела взгляд на Романа. Любимый сидел напротив, сложив руки в замок, пристально наблюдая за женщиной с добродушной широкой улыбкой. Серые глаза хитро сверкали сквозь линзы очков. Диалог между влюбленными не клеился, Роман глядел на Лилию, Лилия на Романа и они просто молчали. Затем Раффлезиянова соскочила с кресла и пересела на диван, крепко прижавшись к мужчине она положила голову на его плечо. Роман снял очки, что снова начали невыносимо натирать кожу. На переносице образовалась красная ссадина от тугой оправы. Надо бы ему сменить ее в ближайшее время, иначе работать будет совершенно невмоготу. - Тяжёлые дни, дорогой. Скоро служба станет в тягость всем нам. - меланхолично заметила женщина. - Тебе ничего не грозит. - флегматично заметил мужчина. - Ты не состояла в партии Клементины, а я да. - Всего пару дней... - Но тем не менее, я уже мысленно готовлюсь к понижению. Скорее всего, скоро нужно будет отправляться на поле боя. - О Святые! Я не хочу оставаться одна, ведь тогда и я рискую оказаться пониженной в звании. Тогда я буду совершенно бездеятельна. Отец снова запрет меня дома подле себя....Я поеду с тобой. - фыркнув Лилия закинула изящную ногу ему на колено и придвинулась ещё ближе, произнеся последнюю свою фразу тоном не терпящим никаких возражений. Песцов, обхватив Любимую за бедро, нежно начал целовать ее лицо, начав с уголка мягких губ. Лилия выглядела немного серьёзной, однако мужчине удалось согнать это выражение с ее лица вернув расслабленную полуулыбку. И все же Лилия сегодня была до крайности уставшей. Равно как и он последние пару дней. Суматоха поднявшаяся во дворце затронула даже абсолютных служащих обывателей и не давала им даже малейшего покоя. От недостатка сна зевота начала одолевать Бывшего Адъютанта Верховного Главнокомандующего, следом начала зевать и Госпожа Премьер-Майор. - Как знаешь. Я бы не хотел чтобы ты отправлялась на фронт, но тебе решать. Тем более если твой отец снова хочет запереть тебя в поместье. - Песцов пожал плечами, крепче обнимая свою женщину. - Сейчас лучше не загадывать наперед, а только ждать когда же пройдет вся эта вереница чудовищных и жестоких событий. Он снова взглянул в ее разом поникшее лицо. Лилия опустила голову, блондинистые локоны закрыли ее светло-карие глаза. Роман робко дотронулся до светлой пряди, Раффлезиянова резко распрямив спину стала вытаскивать из прически шпильки и невидимки, затем она расплела свои косы, оставив локоны, длинной рекой свободно падать на плечи. Вопрос мужчины "что с тобой?" потонул в криках целой стаи чаек, что каким-то загадочным образом материализовалась у распахнутого окна на ветвях того самого огромного дерева. В бешенстве Роман, затыкая уши, ринулся к окну и яростно захлопнул ставни. - Ну зачем? - грустным голоском вопросила Лилия, вяло обмахиваясь ладонью. - В помещении слишком душно, холодный ночной ветерок сейчас очень кстати. - Птицы. Они мне надоели. - Подумаешь, - женщина пожала плечами - покричали и улетели бы. Так, что ты там спросил? - Что с тобой происходит? - мужчина сел напротив Лилии, в то кресло где она сидела ранее, приняв собранную позу и снова скрепив пальцы в замок, но уже стальной хваткой. Улыбки на губах не было. Мужчина устремил на возлюбленную пристальный взгляд серых глаз, и признаться, сквозь блеклые линзы прямоугольной оправы очков, в данный момент они выглядели весьма устрашающе. Песцов был нацелен на серьезный диалог. Лилия это поняла. Сразу сев прямо, она отбросила яркий фантик, которым до этого надоедливо шуршала в руке, в сторону. - Сначала, ты как обычно исчезаешь, ничего не сказав, не объяснив, а затем даже не написав мне ни разу. Ни одного словечка. Ни записки, ни письма или даже служебной амальграммы, пусть и без повода. Затем ты резко появляешься и стараешься вести себя так будто ничего и не происходит вовсе, будто не было твоего почти двухнедельного исчезновения и нашего столь долгого расставания, но тем не менее твое плохое настроение, рассеянность и какая-то печаль выдают тебя с головой. Что с тобой происходит? Осыпая её вопросами, мужчина стал быстро ходить вокруг дивана, на котором она сидела. - Неужели ты не рада мне? Не хочешь меня видеть, так зачем же пришла сюда? - Прекрати Песцов! - Лилия оттолкнула его с прохода и отошла к окну, снова распахнув высокие ставни. Ветер всколыхнул метровые портьеры, в помещение залетела стрекоза сев на указательный палец Лилии, она стала ползать по бледной коже. Но женщина руку не отдернула, с любопытством она поднесла стрекозу поближе к своему взору и стала рассматривать ее переливающиеся на свету тонкие крылышки. - Думаешь, я не догадаюсь Роман, что пока меня не было рядом, ты ухлестывал за каждой юбкой при дворе? Я видела как ты засматриваешься на Ройс и Дейнис.... - Прекрати клеветать на меня! - он отдернул багровый портьер что начал путаться у него под ногами и подошел ближе, почти вплотную к ней. - Я не слепая! Мужчина ухватил Раффлезиянову за тонкий подбородок, беспощадно скинув назойливое насекомое с руки женщины, которое в миг скрылось за подоконником, он только сильнее притянул Лилию к себе и грубо поцеловал в сухие, ненакрашенные губы. - Ты же даже не хочешь меня выслушать, дать мне время собраться с мыслями! - женщина упирается ладонями в его грудь, отстраняясь, лицо снова приняло измученный и усталый вид, глаза мгновенно потускнели. Песцову даже показалось что женщина тихо плачет, по обыкновению чуть приоткрыв губы. Она всегда плакала очень тихо, и чтобы это понять нужно было тщательно вслушиваться. - Хорошо я выслушаю тебя. Сейчас. - он сделал пару шагов назад, неловко врезавшись в столешницу, стал подле нее. - Сейчас происходит столько судьбоносных событий. Почти одновременно. Это очень сильно тревожит меня. Ведь кто гарантирует что мы не будем следующими из тех кто попадет в опалу? Я могла бы дослужиться до более хорошего поста будь у меня свои собственные связи, но мой отец.... Он очень сильно следит за моей жизнью. Я нахожусь под его постоянным неусыпным контролем, и возможно что в скором будущем он даже заставит меня оставить службу. И я буду взаперти.... Я очень люблю тебя, Роман и хочу выйти за тебя замуж. Но он против нашей связи, против наших чувств, против нашей любви. Если отец и примет решение о моём замужестве, то он выдаст меня за кандидата которого выберет сам, за того кого посчитает достойным. Я люблю тебя, и я хочу быть твоей женой, матерью твоих детей но...я не хочу опозорить семью. - Опозорить?! - Роман встрепенулся в гневе. - Да дослушай же ты меня! - Лилия истерически взмолилась, женщина даже замахнулась на Песцова и мужчина нехотя заткнулся. - А еще Клементина... - Клементина? И что же с ней? - Несправедливо...Несправедливо...- Лилия стала ходить по помещению взад-вперед из угла в угол, теребя почти оторванную золотую запонку на рукаве своей рубашки. - Многие говорят что ее подвергли порке и обстригли. Не знаю прилюдно ли это сделали? Присутствовала ли при этом часть военной верхушки во главе с Фрицем и Раттенхом? Это в духе Военного суда... Неизвестно что с ней. Если бы ее казнили, то это стало бы предметом абсолютно всех обсуждений при дворе, заголовками даже самых неизвестных газетенок, как случалось со всеми сколько-нибудь значимыми деятелями попавшими в опалу. - Лилия все таки оторвала ту несчастную запонку. И женщина принялась теребить уже другую. - Возможно ее заключат в зерциккурат. Но если...? - Почему тебя так взволновала судьба Уваровой? - Да, знаю, мы не общались уже пару лет. Она не приходила даже на субботний чай. Но я помню как мы любили вместе играть. Я заплетала ее красивые волосы и таскала на спине, приносила ей всегда эти конфеты - ее любимые. - женщина вяло кивнула в сторону маленького столика на котором лежала гора разноцветных фантиков. - Показывала ей свою коллекцию жуков и мы вместе ловили бабочек у нас в саду. Я горюю по ней, ведь она моя сестра...Пусть и троюродная. Роман не знал что ответить на эти откровения Лилии, которые в этот момент казались абсолютно лишними. Несмотря на симпатии к бывшему Главнокомандующему, бывшему Адъютанту уже начинали надоедать бесконечные разговоры об Уваровой. В ответ на настольгические переживания своей возлюбленной мужчина лишь сдержанно поджал тонкие губы. Раффлезиянова кинулась ему на шею, уткнувшись лбом любимому в щеку, светлые распущенные волосы женщины щекотали его лицо. Он обнимал Лилию пару минут а затем аккуратно отстранился. - Интересно, кто будет новым Главнокомандующим? - задала Лилия вопрос глядя на маленьких божьих коровок что ползали по её ладони. Наверняка она посадила их в карман мундира прежде чем принести сюда. - Кто бы это ни был, этот человек не будет принадлежать ни к партии Ганса Раттенха, ни к партии Уваровой. Император выберет человека который не запятнал себя дворцовой войной. Скорее всего это будет кто-то не особо приметный, сейчас Властелины точно не будут обращать внимания на чьи-либо заслуги в прошлом или настоящем. Они изберут того кто не поднимал головы долгое время, кто является тихим, покорным и исполнительным. - Много ли собралось при Дворе таких людей, неизвестно. - Их довольно много. Возможно, твоя кандидатура станет подходящей. - Не думаю. Чтобы Армия не погрязла в анархии нужна сильная личность, что сможет повести за собой людей, заставить их подчиняться. Такой человек должен быть не лишённым хотя бы доли амбиций. Он должен иметь крепкие связи, верных соратников, которые могли бы составить новую часть воинской верхушки и которые могли бы поддержать его кандидатуру. Не будет такой кандидатуры - грязи, распутства и преступности в Армии и Гвардии не избежать. - Властелины не допустят кандидата с такими данными к столь важной должности. Они не глупые люди и конечно, учли те ошибки что допустили когда назначили Уварову на пост Верховного Главнокомандующего. - Чем же Клементина могла не угодить Императору? Я не знала более верного и преданного человека чем она. - Фаворитизм рано или поздно проходит. Но может и в её верности можно усомниться? Кто знает, может она действительно виновна в тех преступлениях что ей приписал Император? - А ты знаешь в чем её обвиняют? И так ли ты в этом уверен, ежели знаешь? - Нет. Я не знаю, Лилия. Лишь предполагаю... - ....Я не понимаю твоей позиции Роман... Песцов приблизился к ней с объятиями но Лилия ловко увернулась от него. Ускорив шаг, она стала обходить кабинет, периодически останавливаясь, и тщательно рассматривая те или иные предметы, расставленные на столах, полках, шкафах, и стелажах. Божих коровок, что ползали на её ладони, женщина выпустила в окно и они улетели в утреннее небо. Теперь Лилия нещадно дергала почти оторванный заусенец на указательном пальце и в конце-концов оторвала его. Капля крови, стремительно увеличиваясь, начала стекать по пальцу а затем по ладони, и потом капнула на ковёр, под ноги женщине. На нежно-бирюзовой центральной его части, отпечаталось маленькое но очень заметное красное пятнышко. - Хватит Лилия, тебе нужно выпить и успокоиться. - Песцов приблизился к ней с носовым платком в руке. Аккуратно вытерев кровавый след с нежной кожи, он обернул пораненный палец белой тканью. - Если хочешь, можем поехать ко мне. - мужчина улыбнулся ей самой нежной улыбкой на которую был способен. - Я пожалуй откажусь. Отец будет искать меня, не приведи Святые ещё подумает обо мне невесть что. Роман, в недовольстве что Раффлезиянова снова упоминает своего надоедливого папашу, поджав губы, закатил глаза и немного от неё отстранился. Уже очень давно его не покидала грешная мысль, что он неимоверно желает задавить Асмодея. Старик отчаянно не желает чтобы его единственная дочурка "миловалась с ободранным и нищим очкастым идиотом", поэтому осознанно делает её заложницей клейма Старой Девы. Лилия же резко притянула недовольного Песцова к себе, схватив за воротник прямо у горла, и втянула мужчину в долгий поцелуй. Её нежность согнала с лица Романа весь гнев, и Бывший Адъютант нежно обнимал свою Любимую. Три четких, звонких стука в дверь заставили Лилию и Романа отпрянуть друг от друга. Влюбленные насторожились. Раффлезиянова присела на стул за один из столов а Песцов снял цепочку с двери. В кабинет вошел один из служащих Императорской Канцелярии. Мужчина мельком взглянув на Госпожу Раффлезиянову, поприветствовал женщину легким поклоном. Лилия ответила тому легким кивком головы, поправив волосы Раффлезиянова молча наблюдала за его дальнейшими действиями. - Господин Песцов. - зычно обратился к Бывшему Адъютанту канцелярский служащий сопроводив служебное приветствие чинным поклоном, - Вам сообщение, от Его Величества Императора Зерцалии. - Чем же я понадобился нашему Господину? - задал Роман единственный приемлемый вопрос в короткой паузе, и служащий почти сразу перебил его: - Император вызывает вас на разговор к нему в кабинет. *** Чтобы попасть в тюремную крепость Маутхаузен, нужно было пройти огромную площадь Судеб и преодолеть длинный коридор крытой колоннады бельэтажа Крепости Правосудия. И если часовые у высоких кованных ворот, подобострастно поклонившись, впустили важных Господ, то стража у дверей ведущих в тюремные коридоры третьего этажа с камерами приемлемого содержания, воспротивилась их визиту. - Господа, - уверенным тоном обратился к молодым парням Йозеф, - мы с визитом в крепость с дозволения Господина Маутхаузена. - У вас имеется документ подтверждающий это дозволение от Третьего Отделения Канцелярии Его Величества?- уточнил один из часовых Асмодей и Йозеф с презрительным улыбками на лицах переглянулись. - Я понимаю что мы крайне рискуем, появившись здесь, - начал Господин Фриц, доставая из внутреннего кармана мундира кожаный бумажник, извлекая из него несколько крупных купюр и протягивая их служивым.- Но мы будем надеяться, что о нашем кратковременном визите к заключенной Уваровой, никто не узнает. Поэтому берите деньги и заткнитесь. - Молитесь чтобы вас не вычислила Тайная Канцелярия. Посещения здесь отныне полностью под строжайшим запретом. - юноши приняли взятку и открыли двери. - Мы займём лишь около часа. В каменных коридорах в это утро было довольно тепло. На третий этаж, предназначенный для привилегированных преступников, отопление поступало исправно. Навстречу мужчинам, из единственной занятой камеры только что вышли две прачки в коричневых платьях с черными передниками, неся за собой большую корзину в которой лежало использованное постельное белье. Значимо простыни заключенной меняли регулярно. Охрана впустила мужчин в камеру к Уваровой без вопросов. Надзиратель поклонившись им отошёл вглубь коридора. Приставленная сиделка в платье медсестры в тот момент как раз укладывала Клементину в постель, укрывая ту свежим пуховым одеялом. Юная девчонка тревожно взглянула на вошедших и вздрогнула от резко захлопнувшейся двери. Хлопая кукольными черными глазами с неестественно длинными ресницами, она уставилась на двух мужчин, что неотрывно и выжидающе смотрели на нее. - Прошу прощения. - робко пролепетала сиделка, присев на край койки и дрожащими ручонками поглаживая свою длинную толстую русую косу. - Посторонним вход воспрещен. - Брысь! - без лишних слов шикнул на нее Фриц кивнув на дверь, будто прогоняя докучливую крысу, коих в камерах на первых этажах и подвальных пыточных, существовало немало. - Умоляю вас...Не надо. - взмолилась девчушка тихим голосом. - Я только хотела ее покормить... - девочка едва не заплакала преграждая проход Раффлезиянову руками. - Убирайся, пока я не вытащил тебя отсюда за твою длинную косму! Мы пришли ненадолго. Асмодей быстро прошел по направлению к кровати, рывком поднимая девушку за рукав форменного платья и усаживаясь на ее место. Сиделка, едва устояв на ногах, поторопилась покинуть камеру. Йозефу удалось ущипнуть испуганную девочку за бедро прежде чем она успела скрыться в коридоре. С презрением оглядев помещение, Фриц отметил хорошо поддержанную чистоту внутри и как ему показалось излишнюю духоту. В камере было намного теплее чем в коридорах, однако маленькое окошко под потолком было раскрыто настежь, в целях очередного проветривания. На столе в дальнем углу, как и оказалось, стыл завтрак: пшенная каша со сливочным маслом довольно жидкая, ореховый бульон с овощами на бадьянном соусе и стакан воды с графином подле. Пока скромно. Йозеф присел на стул, что стоял поблизости к выходу, решив не мешать Асмодею. Все же он привел друга на прощальное свидание с возлюбленной племянницей. Крайне важно дать им побыть наедине. С усмешкой мужчина наблюдал за некоторой нерешительностью своего приятеля. Он действовал медленно и излишне трепетно, будто распечатывая дорогой и долгожданный подарок. Йозеф неотрывно глядит, как тот нетерпеливо ерзает на краю койки, аккуратно откидывает белоснежное одеяло, стягивает вниз сорочку, наполовину обнажая женщину что лежит перед ним едва дыша, как нежно и почти невесомо дотрагивается до черной пряди, что падает на посиневший от гематом лоб, и которая уже успела приобрести лёгкий отблеск седины в тесном заточении в этой каморке, в которую едва ли пробивается свет ближних факелов на противоположной стене коридора. Весьма странно что Уварова не соизволила просить газовую лампу на стол. - Асмодей, - обращается к другу Фриц - Даже не вздумай ее насиловать. Ты можешь делать с ней все что душе твоей угодно. Гладить, кусать, целовать, вылизывать, трогать где пожелаешь. Она в твоем распоряжении, но время нашего визита ограничено лишь сорока минутами. - Взгляни на нее. - подозвал его Раффлезиянов, кажется даже не слушая предостережения друга, сминая в руках женскую грудь. От удовольствия Барон даже слегка высунул язык. Поглаживая Клементину по голым плечам Раффлезиянов, придерживая женщину за талию, окончательно вытаскивает ее из под тяжелого одеяла. Худые руки, покрытые синяками и ссадинами, свесились вниз. Клементина напоминала истончившуюся тряпичную куклу. Выглядела Уварова едва живой. Йозеф, заправив руки в карманы брюк, лениво подойдя поближе, вгляделся в беспокойное лицо, такое болезненное, кажется немного позеленевшее от плохого воздуха, сухости и отсутствия хоть сколько-нибудь приличного освещения. На оцарапанных щеках покрасневшая кожа, длинная борозда глубокой раны на лбу обработана йодом, под левым глазом проявился огромный, приобретший желто-зеленый оттенок синяк, тянувшийся от виска, из-за чего нижнее веко казалось немного заплывшим. Некогда прелестные полные губки, которые Клементина любила красить помадами винных, бордовых и вишнёвых оттенков, реже - цвета бургунди, теперь неестественно распухли. И в уголке темнела запечённая кровь. - Что ты так бережно возишься с ее ночным платьем? Разорви его и все дела, Асмодей. - подшучивая над колеблющимся другом, Йозеф схватив распростертую на постели женщину за воротник сорочки, одним лишь грубым движением разорвал ткань ночного белья надвое, почти до самого подола. Послышался судорожный громкий вздох слетевший с женских уст, так что Фриц и Раффлезиянов одновременно отшатнулись. Клементина приоткрыла тяжелые веки. Затуманенным взором она оглядела помещение не поворачивая головы. Увидев две размытые мужские фигуры перед своей постелью, Уварова что-то тихо прошептала, голосовые связки, сорванные криком боли, были еще слабы. Дрожащей перебинтованной рукой, она сжала разорванную ткань ночнушки в области живота, так сильно, как только могла. На миг лицо женщины исказилось от боли, а в следующую же секунду приняло прежний безмятежный и печальный вид с оттенком болезненности. Судорожно сглотнув, женщина снова закрыла глаза. Ее дыхание снова стало размеренным. Йозеф и Асмодей быстро избавили ее от ночного платья. Смяв рубашку, Раффлезиянов швырнул ее обрывки в дальний угол камеры под стол. Панталоны Господа решили не стягивать с чудных ножек, боясь совсем заморозить и без того больную Клементину, заметив как в лихорадочном сне она дрожит от холода. Скорее всего ветерок Столичных улочек, проникавший в темную камеру, наполненную тяжелым парким воздухом с ароматом горючего масла в настенных факелах, начал дуть ныне не с Юга, а с Севера. - Выглядит она скверно. - прямолинейно констатировал Фриц, хватая Уварову за шею и подбородок, и рассматривая ее избитое лицо, пока Барон Раффлезиянов увлеченно ласкал свою племянницу снизу. - И наверняка балансирует на грани жизни и смерти. Я очень надеюсь что врачи этой крепости делают все возможное чтобы вытянуть ее с того света. Иначе Маутхаузенам несдобровать. Господин Вице-Адмирал, дернув женщину за локон на макушке, потрепал ее за груди. Увидав такую милую крошечную родинку у левого ореола соска, Йозеф игриво ткнул в нее пальцем. - Хорошенькая. - засмеялся он больно ущипнув Уварову за соски. Женщина тихо вскрикнула, не размыкая век. - Она напоминает мне моих жен. Особенно Аврору, мою третью. - Лишь потому что жестоко избита? Взгляни на синяки на ее шее. Они же почти черные.... - поинтересовался Асмодей не отвлекаясь от притягательного тела. Всё же спустив ее панталоны почти до лодыжек, мужчина покрывал поцелуями стройные ноги Уваровой. После того как он обнажил ее почти полностью, запах лечебных мазей, нанесенных на места побоев, стал чувствоваться особенно сильно, заполонив все маленькое пространство, примешиваясь к уже нестерпимой духоте. Мужчины одновременно сморщили лица от лекарственной вони, впрочем Раффлезиянов все усерднее старался покрывать разбитые колени Клементины жадными поцелуями. - Не только. Она сильно похудела. И побледнела. Выглядит как заморенный воробушек. Хрупкая и абсолютно беззащитная в данный момент..... Беспомощность - та черта, которая мне очень нравится в женщинах. - О, Йозеф, это прекрасно, но ты, кажется, обещал мне не мешать. - Не будь таким жадным. В конце концов мы оба, наверняка видим ее в последний раз. Асмодей начал злиться. Духота и запахи лекарств в камере действовали ему на нервы, беспрестанный кашель одного из часовых в коридоре раздражал, ему захотелось дать хорошего пинка другу что маячил у него перед глазами. К бесчувственному телу у него проявилась некая звериная ревность. Положив широкую ладонь на женскую грудь он с иступленной яростью сжал ее. Сквозь хрип сковывающий голосовые связки, Клементина слабо пискнула. - Йозеф, друг мой, я хочу ее... - Асмодей нет. - Я желаю взять ее прямо здесь. - Раффлезиянов прижался щетинистой щекой к животу Клементины, ритмично лаская ее пальцами между ног, он опускался все ниже и ниже, пока не уткнулся носом в густой, немного колючий и вьющийся пушок на лобке. Плечи его задрожали. Барон лил горькие редкие слезы, покрывая скупыми поцелуями волосистую женскую промежность. Пальцы что непрерывно поглаживали нежный клитор, невыносимо затекли и заныли. Напряжение стало ноющей болью отдаваться в фалангах. - Целомудрие...Оно невыносимо в этой камере. Асмодей проник внутрь своим скользким, неестественно длинным бугристым языком. Клементина рефлекторно поджала одно колено, дернувшись на постели. Казалось, Барон Раффлезиянов жаждал впитать все ее телесные соки. - Асмодей прекрати... - Я не должен был ждать так долго, Йозеф. Все было предрешено уже после того как Фон Шпильце застукала ее с Графом Красноруковым. Я мог выждать момент и взять ее, тогда, когда она была сбита с толку, безжалостным вихрем событий, что обрушился на ее головушку за столь короткий срок в какие-то пару недель...У меня было время. Асмодей стал целовать племянницу в лоб. Клементина жалобно всхлипнула во сне, ресницы ее слегка дрогнули. Женщина выгнула спину в очередном накатившем приступе боли и застонала. - Я должен был поцеловать ее давно. Еще пару месяцев назад в Этдоре, Ириндрале на Празднике Огней и фестивале в честь Мистериума Ночи. Завести в Вечные Рощи во владениях Графов Корренте на светском рауте этим летом и взять свое, пока она была пьяна и весела. Я должен был целовать ее ежедневно и еженощно. О, Йозеф, она ведь создана для моих поцелуев. Для очень частых и глубоких поцелуев.... - Асмодей, вы действительно настоящий разносчик похоти и блядства. Здесь невозможно дышать из-за вас двоих. Вкрадчивый и пугающий до дрожи голос раздался прямо за спиной Господина Фрица. Мужчина не спешил оборачиваться, он застыл на месте, будто подошвы его туфель прилипли намертво к каменным плитам пола. - Но ваша слезливая исповедь, действительно тронула какую-то часть моей души. Как же тоскливо прозвучало ее окончание. Возможно, если бы не мое столь раннее прибытие в крепость, вы, несмотря на предостережения вашего друга и закон, все же растерзали несчастную прямо на этой койке. Вам ведь ничего не стоит забрать еще одну женскую душу. Скольких женщин вы так погубили... Или единственной жертвой в прошлом являлась ваша тринадцатилетняя жена? - Я не сделал ничего чудовищного... - Асмодей взглянул на жуткую фигуру помутневшими глазами сквозь темные прутья камеры, сидя на постели и прижимая к себе женское тело. Слова тяжело слетели с его языка. Йозеф молчал, вытянувшись по струнке и опустив взор, он стоял, обернувшись к выходу вполоборота чтобы краем глаза были видны хотя бы черные перчатки на длинных руках посетительницы. - Вы должны впустить меня. - обратилась женщина уже к охране. - Я пришла сюда для проверки от лица самой Госпожи Фон Шпильце. И где Констебль Крепости, Начальник тюрьмы? Они уже давно должны были быть здесь. Двое рослых остолопов, сжимая алебарды в руках, тупо уставились на женщину. Надзиратель беспомощно переводил взгляд с охраны на стоявшую перед ним Советницу Дамы Теней. - Приведи их сейчас же. - повернулась Локуста к надзирателю. - Также позови сбежавшую сиделку и медсестер, еще было бы неплохо подозвать сюда и врача. - Слушаюсь. - глухо промямлив, надзиратель боязливо но учтиво поклонился женщине, едва ли не бросаясь ей в ноги, и поспешил выполнять ее поручение. Стража бесприкословно отворили перед ней дверь камеры и Локуста тихим шагом вошла в полумрак. Йозеф увидав ее в паре метров от себя зажмурился и инстинктивно отшатнулся. В темноте, словно витая в воздухе над полом, устрашающе сверкала ее маска. Она выглядела будто абсолютно белое мертвое лицо с черными глазницами. Господин Фриц слышал много жутких слухов о ней. Многие при дворе шептались, будто бы маска Локусты, как и ее протезы, намертво пришита к ее изуродованной половине лица, другие же поговаривали о полном отсутствии глаз у этой женщины, считая что она заменяет их черными алмазами, а видеть может только с помощью особых зелий которые применяют обычно против мертвоглазия. Многие слышали легенду будто бы в ночь неудавшегося ритуала, когда Локусту вытаскивали из злополучного зеркала Трианона, инженеры Повелителя кукол случайно содрали кожу с её черепа и вытянули её глаза освобождая из зеркального плена. - Фриц, вы так на меня смотрите будто сейчас испустите дух на месте. - она улыбнулась тонкими черными губами и подплыла ближе к койке, специально задев Вице-Адмирала хрустальным запястьем. От отвращения Фриц попятился назад, опрокинув стул стоящий рядом. Женщина появилась прямо за спиной Раффлезиянова. Барон все еще прижимал к себе Клементину, сдавливая ее худые плечи. Он уткнулся лицом в густые волосы на макушке, старательно пряча взгляд от этого пугающего лица. - Асмодей, отпустите ее. - Локуста сомкнула цепкие пальцы на его плече. Раффлезиянов кротко мотнул голову в знак отказа подчиниться. - Асмодей, ваша проповедь не была услышана ни Прародителями, ни Святыми. А вожделеющее желание плоти осталось неудовлетворенным. Вам и вправду стоит как следует усмирить его в Бордельне на этих выходных. Йозеф со страхом в глазах дернулся в сторону друга чтобы схватить того за плечо и вытянуть из камеры прочь, но пристальный взгляд Локусты и ее холодное дыхание почти у его лица снова заставили Фрица отпрянуть. До него никак не могло дойти откуда этой жуткой женщине были ведомы их планы коллективной поездки с министрами и чиновниками Генералитета в бордели Красного Барона в эту субботу. Осознание того что за ними все это время велась слежка повергло его в неописуемый ужас. - Асмодей, надо уходить. - придав своему голосу твердости, с трудом мужчина пошевелил языком взывая друга, но этот упрямец все не отзывался на его мольбы. Господин Вице-Адмирал уже готов был встать на колени перед приятелем, ползать перед этим идиотом, целовать носки его ботинок, плакать, биться головой о булыжник, орать на него....Лишь бы поскорее покинуть эти такие давящие в этот момент стены. - Асмодей, будьте же благоразумны. Отпустите заключенную и покиньте крепость или я отдам приказ поместить вас вместе с Господином Фрицем в соседнюю камеру. У меня на это имеются все полномочия. Вы вдвоем будете выть уже за стенкой....Поверьте мне, теперь Властелины будут намного более жестоки к тем кто нарушает установленные ими новые порядки. Ваши головы уже сегодня могут торчать на столбах эшафота в центре Столицы. Перед этим вы конечно будете иметь возможность исповедаться и излить все ваши сожаления о содеянном и несодеянном.. ..Это ни в коем случае не угроза, лишь предупреждение. В первую очередь для вас, Асмодей. Отпустите заключенную. Все же Барон разжал свои объятия, плавно опустив Клементину на постель. Уварова снова распласталась на простыни раскинув руки в стороны. Бинты которыми была обмотана спина женщины ослабли, оголив ее раны. Красное месиво на коже блестело от недавно нанесенных мазей, при свете доносившемся от распахнутого оконца под потолком на высоте двух с половиной - трех метров. Йозеф мертвой хваткой схватил Асмодея за рукав фрака и потянул его в сторону выхода. Мужчине пришлось едва-ли не выволакивать сбрендившего друга силой. - И Господин Раффлезиянов. Асмодей устремил опустошенный взгляд на Локусту. Следы от слез еще были заметны на его старых щеках. Барон обернулся, уже хватаясь пальцами за прутья двери. - Застегните ширинку. Наконец прибыли Констебль крепости и Начальник тюрьмы, вскоре в камеру вошел врач в сопровождении двух медсестер, последней в камеру зашмыгнула юная сиделка. Локуста привстала со стула и обменялась легким поклоном сначала с Господином Констеблем а затем и с Начальником тюрьмы. Врач совместно с медсестрами, кинулся тут же осматривать Клементину. - Я желаю сейчас же услышать отчет о произошедшем событии. Немедленно. Для отчета Баронессе Фон Шпильце. - обратилась женщина к Начальнику крепости. - Госпожа, - тот снова поклонился ей, уже более раболепно. - Произошла не очень приятная ситуация. Дело в том что, Господин Заместитель Верховного судьи превысил свои установленные полномочия в ходе общения с заключенной накануне ее несостоявшейся казни. Но не переживайте, он уже понес заслуженное наказание, как нам доложили. Сейчас, подчиняясь приказу Его Величества, мы стараемся сделать пребывание Госпожи Уваровой здесь, как можно более комфортным, прежде чем ее отправят в зерциккурат. - Как я вижу, камеры на третьем этаже и вправду приемлемые. Это радует. Помнится, что в правилах содержания преступников указано будто бы питание приговоренным к казни не полагается.. - Так и есть. - Начальник, сцепив крепкие руки в замок дабы скрыть свое волнение, снова поклонился Посланнице Фон Шпильце. - Но... - Но сейчас заключенная получает полноценные приемы пищи? - Конечно. - Ей достаточно тепло, не душно, не слишком темно? - Госпожа Уварова не жаловалась. - мужчина нервно и криво улыбнулся жуткой особе что стояла, будто угрожающе возвышаясь над ним, хотя Локуста была ниже него ростом. Черные очи пугающе сверкнули в полутьме. Однако уже спустя секунду в камере сиделка зажгла газовую лампу. Появилось дополнительное теплое освещение, стало светлее. - И как же так получилось, что при абсолютном запрете каких-либо несогласованных с Тайной Канцелярией и Его Величеством свиданий, сюда проникли двое извращенцев? Скажите, вы знаете законы касающиеся содержания узников в крепостях до и после оглашения окончательного приговора Верховного Суда, прошлые законы и нынешние? Так почему же Фрицу и Раффлезиянову удалось проникнуть в крепость, так еще и сеять блуд в камере государственной преступницы? Куда смотрела стража? Вы передали охране свои распоряжения о полном недопуске любых посетителей? Начальник крепости переглянулся с Констеблем. Мужчины опустив взор, молчали и не спешили оправдываться, прекрасно осознавая всю бесполезность своих пустых объяснений. - Усилить охрану входов в тюрьму сегодня же. Посвятить всю стражу в новые порядки и их новые обязанности. С сегодняшнего дня о любых ошибках я буду докладывать Его Величеству. Мужчины одновременно коротко кивнули и снова слегка склонили головы. - Также....- Локуста немного призадумалась, прошла по направлению к постели. Врач и медсестры мигом расступились пропуская ее. Динара пристально вгляделась в лицо Клементины. Оглядела распластанную полуобнаженную узницу с ног до головы, тщательно рассмотрела все нанесенные ей телесные повреждения. Подойдя почти вплотную к изголовью, Динара тонким черным пальцем дотронулась до холодной щеки бывшей Госпожи Генерала. Та сонно встрепенулась, длинные ресницы дрогнули и Клементина громко заплакала в беспамятстве. Присутствующие испуганно отшатнулись от нее. Доктор, держа в руках пузырек с мазью, от неожиданности опрокинул его на свой халат. - Больно....Больно! - пронзительно закричала Клементина уже без хрипов. - Как чудно. - вдруг лучезарно улыбнулся доктор из под густых каштановых усов. - Голос наконец-то полностью восстановился. Настойка сделала свое дело. - Это замечательно. - сдержанно кивнула ему протеже Баронессы и слегка улыбнулась черными губами. - Но я бы хотела огласить еще несколько моих указаний. После того как заключенная очнется окончательно поставляйте ей горячее питание полноценными порциями, если же она попросит подавать чай или кофе. Обязательно позовите цирюльника, дабы он помог ей привести себя в более пригожий вид, помог ей умыться и расчесать волосы. Сиделка обязана тщательно следить за качеством сменного белья: белье не должно быть грязным или несвежим, подушка не слишком жесткой или слишком мягкой, одеяло не должно быть тонким или излишне толстым, и ни в коем случае не должно быть шерстяным. Насколько я знаю одеяла в тюрьме сделаны из шерсти овец. У Уваровой имеется сильная аллергия на пряжу из овчины, на ее коже могут проявиться раздражения. Также медсестры должны чаще делать ей перевязки. Судя по состоянию повязок на данный момент, последняя перевязка узницы была вчера вечером, не так ли? Обе медсестры пристыжено молчали. Девушки продолжили слаженно накладывать новые повязки. - Господи, как же сложно...- женщина раздраженно прикрыла свободную нижнюю половину лица, воздев лицо к потолку, устремив в серые камни усталый взгляд всегда напряженных и сухих глаз. - И последнее мое распоряжение - снова обратила она белое пугающее лицо на двоих мужчин перед собой. - Никаких посещений. Даже последнего для родственников, даже если заключенная будет слезно умолять. - Как прикажете, Госпожа. Мы повинуемся. - Прекрасно. А теперь, покиньте камеру. Я желаю побыть наедине с заключенной, всего пару минут. Кажется, доктор уже завершил перевязку. Медсестра закончила накладывать последние бинты. Доктор собрал лишние пузырьки с лекарствами и тепло улыбнувшись Локусте вышел. Женщина тоже ответила ему едва заметной улыбкой. Медсестры шустро вышли из камеры вслед за ним. Скрипящий звук закрывающейся двери противно отозвался в ушах. Громко звякнул ключ в замочной скважине, стража отвернулась и камера снова опустела. Дыхание заключенной было громким и до сих пор немного прерывистым. Несмотря на эффект настойки оно все же было хриплым. Динара придвинула стул вплотную к постели, усевшись полубоком к спящей Клементине. Медсестры вовсе не прислушиваясь к отданным распоряжениям, слишком плотно закутали Уварову, накрыв женщину одеялом почти до самого носа. Локуста наполовину стянула одеяло с узницы. Уварову переодели в новые панталоны, надели на тело свежую ночную рубаху. Она улыбнулась, качество исподнего хорошее - кажется натуральный хлопок. Заметно на глаз. - Радует, что после перенесенных тобою мучений тебя обеспечат всем необходимым для комфортного существования здесь. До тех пор, пока снова не отправят на вечные страдания.... - завела она тихий диалог с больной совершенным шептом. На этот раз она была уверена: не взирая на тюремную тишину, охрана и надзиратель не услышал ни единого её слова. - Может тогда ты позавидуешь и моему положению? - тихо поинтересовалась женщина, но Уварова ей не отвечала. Мирное сопение вдруг донеслось до нее. Боль в ранах приговоренной утихала. А боль Динары лишь усиливалась с каждым мгновением. Посланница Фриды в презрении сжала черные губы. С брезгливостью и отвращением она взглянула в красивое лицо преступницы, которое не смогли испортить даже такие страшные побои. Хотя Динара понимала, что если бы не столь удачно сложившиеся для Клементины обстоятельства в виде скорейшего появления Фрица в том злополучном кабинете цирюльника, то перед ней сейчас лежало бы изуродованное чучело на кровавом ложе: местами без кожи, без волос, без глаз, с перебитыми костями. Она бы с превеликим удовольствием лицезрела это видение. Локуста возненавидела Клементину с первого момента проявления симпатии в сторону той от Баронессы. Задолго до стремительного возвышения Уваровой. О, как мило и нежно обходилась с фавориткой и любовницей Баронесса, и как жестоко, все хуже и хуже с каждым днем, каждым часом после этого проявляла свое отношение к ней, к Прислужнице, к Динаре.... ...Их любовная связь не продлилась долго. После того как Фрида забрала Динару из Монастыря Зеркальных Ведьм и привязала к себе с помощью кристаллиды, первую же ночь бывшая послушница провела в ее постели. Много поцелуев, прикосновений и горячих ласк прошло до той поры, как спустя всего лишь пару месяцев Динара стала близкой помощницей Фриды а затем и ее полноценной личной советницей, той что никогда не состояла в Совете Министров при Властелинах, и не носила на груди почётные знаки этого отличия, но которая всегда присутствовала рядом со своей Госпожой. Она всегда была с ней рядом. Находилась подле Дамы Теней на каждом Совещании, принимала участие в каждом ритуале, на сколько бы он ни был опасен, и это едва не стоило ей жизни однажды. Она присутствовала вместе с ней на всех балах, раутах и праздниках в самой куще недоброжелательных к своей персоне чернокнижников. Она находилась рядом когда Фрида в муках рожала сына. Присутствовала подле нее в момент убийства истинного Императора, когда Фон Шпильце тайно захватила власть в Зерцалии. Она была рядом когда Фрида переживала предательство своей жены и горько плакала уткнувшись в ее хрупкое искусственное плечо пару ночей назад. И все ее заслуги меркли перед одним лишь образом Госпожи Уваровой. Динара знала, что даже сейчас, Фрида, завтракая в одиночестве, абсолютно безутешна. И горькие слезы льются по её бледным щекам. С жестокостью, Динара сомкнула хрустальные пальцы на израненной ладони Клементины. Сжимая кисть руки до тех пор, пока сквозь бинты на ладони не проступили красные капли. Недавно обработанная ножевая рана вновь закровила. Мстительная улыбка озарила нижнюю половину лица и Динара не сдержала хищный смешок. Подобный смех наверное единственное что осталось в ней от звериного начала оборотня, после тех ритуальных увечий от Трианона. Снова послышался ее животный смешок. Один из стражников с испугом во взгляде осмелился оглянуться, но Прислужница смерила его настолько чудовищно пристальным взглядом, что парнишка поспешил скорее отвернуться прочь. Ей даже показалось что часовой начал тихонько, одними губами читать молитвы от неописуемого страха перед одной лишь ее маской. - Конечно, полноценно встать на ноги ты сможешь наверняка не скоро. А возможно ты и вовсе останешься изувечена...Как бы это ни было, но уж поверь, я сделаю все необходимое чтобы Фрида никоим образом не смогла узнать о твоем состоянии. Я не собираюсь умирать по твоей вине. Ты мозолила мне глаза много лет и была причиной многих моих проблем. Сначала симпатия Фриды, потом любовная связь с ней, затем ваш идиотский скандальный брак а теперь ее страдания по тебе. Ты не представляешь как я горько радовалась твоим истерикам, когда Фрида изменяла тебе с дворцовыми шлюхами, шастала по борделям пока ты валялась в госпиталях на грани смертельного исхода... Тем не менее, осталось потерпеть совсем немного. Совсем чуть-чуть. И все забудется... И возможно Фрида даже вернёт своё расположение ко мне. Армия без тебя не погибнет, не переживай. Пусть она сейчас и находится в не очень надежных руках. Твой дядюшка, твои друзья и приближенные, твои сторонники...Они будут скорбить по такой потере. Все будут скорбить. Но не Фрида. Она выплакала большую часть печали мне в грудь той ночью после твоего позорного предательства. Какой позор...Позор... А потому с нее хватит. Пара редких слезинок и достаточно...Фаворитизм не вечен. И эпоха твоя должна кануть в лету, Клементина. Прости и прощай...Прости Господь. Это не акт моей вечной преданности Фриде. Она предала меня равно как и тебя, даже более жестоко. Это лишь акт избавления от душевных мук что принесло мне когда-то твое появление. Ты заняла мое место и сдвинула меня в сторону. Из-за тебя я из Советницы превратилась в обыкновенную слугу. Рабыню об которую стали вытирать ноги почти все...И унижения от тебя, Уварова, звучали еще больнее нежели оскорбления из уст Баронессы... - Фрида? - тихо слетело с губ Клементины, не размыкающей веки. Лицо заключенной приняло тревожное выражение. - Фрида...Фрида...Любовь моя...- заплакала Уварова сквозь больной сон. - Фрида...мне больно..Больно... - все бормотала она не угомонясь. В ответ Клементина слабо сжала стеклянную руку Локусты. Динара вскинув брови, ошеломленно глядела на нее. Женщина немного смутилась своей шепотом проговоренной ранее тирады. Она склонилась ближе к лицу Уваровой, ослабив хватку своих пальцев. Кровь с раны просочилась сквозь повязку на ладони. - Фрида, ты здесь? - задала вопрос Клементина и слабо, но по-детски радостно улыбнулась. Динара резко вскочила со стула и сделала пару шагов назад, в направлении двери. Один из охранников достал связку ключей, и встал в ожидании приказа открывать. Но Прислужница уходить не спешила. - Фрида... - Я не Фрида. - Фрида...Не бросай меня. Молю....Мне больно... Узница вознесла руки вверх распахнув их для объятий. Динара в ступоре стояла неподалеку. - Мне больно... Локуста тихо приблизившись, вгляделась вновь во встревоженное лицо бывшей фаворитки. Голубые глаза были полураскрыты, она бегло оглядывала однообразный серый потолок но совершенно не осознавала происходящего. Динара остановилась перед ней, глядя на женщину сверху. Слабая улыбка с лица преступницы не исчезла, она не отрывала потухшего давно взгляда от белой маски Локусты. Дернула руками будто призывая настойчивее к объятиям. Динара нервно сглотнула но все же склонилась к узнице и слабо обняла ее, стараясь не причинять лишнего дискомфорта. Физической боли с нее было достаточно. Клементина снова тихо заплакала, ее слезы капали на бархатную накидку Динары. - Тише...Тише..- чуть крепче она обняла ее хрустальными руками. Уварова не почувствовала различия в прикосновениях. - Фрида? - Фрида бросила тебя, отреклась от тебя. Скоро для тебя все завершиться...Не бойся... С трудом Прислужница выпрямилась. Медленно отойдя назад, она терпеливо дождалась когда нерасторопный стражник найдет нужный ключ от камеры, прежде неуклюже роняя ключи на пол и снова начиная звонко перебирая связку, и кивнув надзирателю, позволила ему проводить ее к выходу с третьего этажа тюремной крепости. Локуста снова ускоряла шаг, снова как можно быстрее пыталась сбежать с очередного чудовищного места где пережила очередной кошмар видения своего прошлого.