Сотворить историю — создать любовь...

На дворе стояла прекрасная погода. Лето завоевало свои владения у весны, приятно радуя теплым и успокаивающим видом зелени с улицы. Каждый раз выходя на терассу, Маша с детским восторгом осматривала лес и вдыхала столь чарующие ароматы трав и полевых цветов. Шестой месяц беременности и, казалось, ни единой тучки в их семейной жизни с Лаурой, Миросей и пока не родившейся Стешей. — Маняш, мы дома! — послышался крик с первого этажа, и Третьякова поспешила спуститься. — Приветик, мои любимые, — Маша почти сбегала с лестницы, придерживая низ живота элегантными ручками. — Мамочка, — Мирося протянула руки маме, обнимая за шею. — Давай я помогу тебе переодеться, а мамуля пока отдохнет. — Маша потянулась за замочек ветровки, расстегивая белую курточку. — Так, бусинка, а что это такое? У тебя ничего не чешется? — Маша присела на колени перед дочкой, смотря на расцарапанную и красную кожу на шее. — Ещё вчера вечером началось. У нас мальчик в садике с такими же ходит. — Мирося рассказала все без утайки, снова припадая пальчиками к покрасневшей и воспалившейся коже. — Маша, отходи быстро! — Лукина оттолкнула жену от дочери, без пробелов помня эти симптомы. — Мне кажется, что у Миры ветрянка. Иди в комнату и прими душ. Я вызову врача. — Лаура увела перепуганную дочь в комнату, взяв телефон правую руку. Через полчаса Третьякова сходила с ума от ожидания. Лукина напрочь пресекла любые попытки поговорить или увидеть Мирославу. Ещё через час врач вынес вердикт с ювелирной точностью: ветрянка. Третьяковой на шестом месяце было противопоказано находиться рядом с дочкой, поскольку это могло отрицательно сказаться на здоровье малышки. — Лаура, я пошла. — Тихо говорит Маша, стоя в прихожей. Чемодан на колесиках покорно ждёт хозяйку. — Пока, родная, я буду очень скучать. Надеюсь, мы быстренько это уладим и выздоровим. Я буду тебе звонить. — Лаура остановилась возле зала. Разговаривать на расстоянии в шесть метров было не то, чтобы удобно. — И ты даже не поцелуешь и не обнимешь меня на прощание? — обиженно надула губы блондинка, скрещивая руки над животом. — Маняша, девочка моя, ну, не дуйся. Это опасно сейчас. Ты же знаешь, что я каждую секунду хочу тебя обнять? И не только… — добавила шатенка, прикусывая губу. — Я буду ждать от тебя извинений, потому что не смогу жить так долго одна! — она возмущенно топнула ножкой, посылая воздушный поцелуй. И моментально получила ответный.

***

Их прошлая квартира встретила Машу отнюдь не приятной тишиной. Но этими прекрасными моментами веяло на каждом углу. — Ну, что, Стеш? Поживем с тобой недельку-другую одни? — она бережно погладила ладошками животик, на что Стефания возмущенно толкнула маму ножкой. Ошарашенная блондинка сразу же присела на стоящий возле барной стойки стул, прикладывая руку к животу. — Да, Стешечка, маме тоже не нравится, что Мироси и мамули нет рядом. Но она обещала перед нами извиниться. — Маша осторожно встала, заглядывая в пустой холодильник. Решение идти в магазин пришло незамедлительно. Как только Третьякова открыла дверь в местный супермаркет, телефон издал вибрацию. На том конце Лукина нервно ожидала ответа от жены, получая львиную дозу переживаний. — Лаурочка, ты уже соскучилась? — она протянула руку к тележке, прикладывая телефон к уху. — Ты уже приехала? Все хорошо? Покушала? Как Стеша, ты не нервничаешь? — засыпала вопросами Лукина, прислушиваясь к звукам с телефона. — Я приехала, но холодильник пустой, поэтому я в магазине. Стефания тоже недовольна, что мы с тобой и Мирой так долго не увидимся. — Между стеллажей Маша заприметила тортик из мороженого, который незамедлительно был закинут в тележку. — Так, только ты тяжести не поднимай. Мне приехать? Тебе помочь? — Лукина решительно встала с кровати, намереваясь поднять все пакеты в квартиру и помочь жене, наплевав на все предостережения врача. — Нет, родная, побудь с Миросей. Отправишь мне вашу фотографию? — Маша медленно и нерасторопно подходила к кассе, встречаясь с добрыми глазами кассира за пару метров. — Лаура, я на кассе, перезвоню, как приеду, договорились? — она расставила вещи на транспортерной ленте. — Договорились, — Лаура спешно скинула звонок, дабы не мешать жене.

***

— Лаура, я дома. Все со мной в порядке. Стеша тоже отлично. Пакеты не тяжёлые были, мне помогли грузчики. — Спешно говорила блондинка, не способная перебороть желание уйти в душ и лечь спать. Стала совсем как Мирося до садика: спит, ест, играет, рисует. С той разницей лишь, что Маша зачитывается до поздней ночи, а Мася попросту не умела тогда. — Ты специально сразу все сказала, чтобы я не приставала к тебе с вопросами? — Лукина недовольно цокнула, но темы для разговора находились по щелчку пальцев. — Врач сказал, что через девять дней ты уже сможешь приехать. Я намазала её зеленкой, и ты представляешь, она даже не чешет покраснения. Поражаюсь её силе воли и терпению. Такая ромашка миленькая! — чуть ли не плача, шептала в трубку Лукина, умиляясь от вида спящей дочери рядом. — Эй, а фотографию мне? — в недовольстве ворчала Маша, садясь на край кровати, потому что спина начала болеть. — Скоро скину, прости, замоталась. — Виновато и тихо сказала Лукина, вставая с кровати в нежелании будить дочку. — И чем это ты там занималась, что жене фото не скинула? — Третьякова выжидающе подняла брови, но только Лаура видеть этого не могла. Она лишь мысленно усмехнулась, зная это по интонации супруги. — Я готовила для тебя подарок. Когда приедешь — все узнаешь. И я более, чем уверена, ты завизжишь от восторга! — Лаура заразительно посмеялась, на что Маша лишь возмущённо расплылась в улыбке. — Договорились! Лаура, я пойду, у меня что-то спина разболелась. Ты только не переживай! — сразу же спохватилась Маша, зная излишне заботливый характер жены. — Я просто долго ходила, поболит и перестанет. — Заверила её супруга, заходя в ванную. — Смотри мне, Лукина! Узнаю, что ты терпишь боль и не говоришь, я тебя насильно на сохранение отправлю! И будешь кушать исключительно больничную еду. — Пригрозила Лаура, зная, как воротит блондинку от больничного варева. — Доброй ночи, родная, мы тебя любим до безумия! — призналась Маша, блаженно закрывая глаза и растворяясь в столь необходимом ответе. — Знала бы ты, как я вас люблю. Маш, не раз тебе это говорила, но повторять не устану. Вы — лучшее, что есть в моей жизни. И я безмерно благодарна, что судьба свела меня с такой прекрасной женщиной. Я тебя люблю, Машенька! — Лаура на том конце едва сдерживала слёзы и подумать о сентиментальности Маши, конечно, не успела. — Ну, Лаура, ты же з-знаешь, какая я с-стала эмоциональная! Зачем ты мне т-такие слова говоришь? — но не то, чтобы рыдающая Мария была против этих обыденных для них признаний. Этакая традиция: признаваться в любви друг другу каждую свободную секунду, бережно хранить в памяти эти счастливые моменты жизни с родным сердцу человеком. — Потому что это правда. Хорошо, больше тебя не вывожу на эмоции и отключаюсь, там Мирося проснулась. Про фото помню, до скорой встречи, мой одуванчик! Обнимаю, целую и тискаю! — Лаура поспешно отключилась, чтобы Маша ещё больше не расчувствовалась. — Пока, — проронила Маша в тишину.

***

Ночью Маша проснулась с ужасающими мыслями. Прошло уже двое суток, меньше, чем через неделю она вновь встретится с женой и дочкой. Вот только Стеша не давала маме покоя в полтретьего ночи. Третьякова судорожно глотая воду стакан за стаканом, набирала номер жены. Беспокоить её не хотелось, а случай не претендовал на вопиющую крайность, но она решилась. — Да, Машенька, что-то случилось? — за единое мгновение голос Лауры переключился с сонного на беспокойный. Она уже стремилась к выходу из комнаты, хватая с тумбочки очки. — Лаура, Стеша, она… Она вторые сутки не шевелится! Я не знаю, что и думать! Я только сейчас заметила, Лаура! — в панике тараторила Маша, пытаясь успокоиться. Живот неприятно скрутило. — Ой! — она моментально приложила руку к правому боку. Что-то неприятно резануло, но это было не столь ощутимо. — Что? — Лаура сейчас едва дышала, теряя терпение и нервные клетки с катастрофической скоростью. — Мань, Маня! Я прошу тебя успокоиться! Ничего страшного не случится! Иди ляг на кровать! — скомандовала шатенка, ходя из угла в угол по комнате. Будить Мирославу криками она хотела меньше всего. — Я легла, — уверила её блондинка, поглаживая живот аккуратными движениями. Стало ощутимо легче. — Я понимаю, что это полнейшая глупость, но попрошу тебя прислонить телефон к животику. Я лишь поговорю с нашей дочкой, договорились? — нежно прошептала она. Этот голос баюкал Марию даже в столь сильном паническом состоянии. Лукина, слыша, как от уха убрали телефон и прислонили к растянутой коже на животе, судорожно начала придумывать монолог ещё не родившейся дочке. — Доброй ночи, Стеша. Тебя мамуля отвлечет ненадолго? — задала она более риторический вопрос. В голове мысли никак не могли встать в одну шеренгу. — Мы с мамочкой очень волнуемся и переживаем за тебя. Сейчас я не могу отпустить её к доктору, потому что на улице темно, а вот я с ней поехать не могу, потому что сестрёнка твоя заболела. И она, кстати, тоже очень ждёт встречи с тобой! Давай, мы не будем с тобой волновать нашу мамочку и дадим ей по рёбрам? — заговорчески шепнула Лукина, улыбаясь исподлобья. — Ай! — вскрикнула Маша, потому что боль в правом боку повторилась. И только потом она осознала, что это не предвестник плохого, а Стеша, которая беспрекословно подчиняется Лауре, ещё не родившись и едва что-то понимая. — Мань, ты дреми, а я пока вам колыбельную спою! — совершенно неожиданно предложила Лукина, вспоминая, что пела Миросе. Но вот ангельский голосок жены сейчас бы был кстати. — Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю-ю. Тихо смотрит меся-яц ясный в ко-лыбель твою-ю. — Из динамика послышался альт, напевая знакомую казачью колыбельную по Лермонтову. Маша узнала её моментально, погружаясь в сон. — Стану сказывать я сказки, песенку спою-ю. Ты ж дремли закры-ывши глазки, баюшки-баю-ю… — шепотом закончила она, слушая сопение жены на том конце. — Спи, мой ангел, тихо, сладко! — едва слышно проговорила она и отключилась.

***

— Мамочка! — навстречу Маше летела дочка. Спустя десять дней, как и заверяли врачи, ветрянка прошла. Мучительные дни, когда чесалось даже то, что не могло, канули в лету. Теперь только жизнь вместе и без бед. — Бусинка моя, как же я по тебе скучала! — Маша опустилась на колени, приостанавливая дочку, чтобы та не врезалась в неё. — Как же я по тебе соскучилась, боже, — Маша все никак не могла насладиться запахом дочки. Этим прекрасным ароматом, по праву принадлежащему детишкам. Ох, уж эти объятия. Обнимаешь малыша, а он тебе всю свою любовь взамен. И так бескорыстно, и так искренне, что сердце заходится от умиления. — Как там Стеша? Вы без нас справлялись? — шуткой Мирося вскинула голову, будто преувеличивая значение её и Лауры в жизни Маши и Стеши. Но преувеличивать было нечего. — Было трудно, но мы с ней справились! — радостно проговорила Маша, чувствуя пинок где-то с краю. — Мася, смотри, — Третьякова моментально приложила ручку дочери к левому боку, ощущая толчок. На лице Мироси застыло неподдельное удивление. — Это Стефания? — глаза загорелись надеждой и подлинным восторгом. — Да, Стефания! — ощущения блондинка не могла передать словами при всей своей обширной речи. Такое странное чувство, когда внутри тебя кто-то шевелится, но осознание, что это живой человек приходит с трудом, а потом привыкаешь к этим пинкам, толчкам и робким движениям, радуясь каждому случайному повороту. — Машенька, родная моя! — из кухни показалась Лаура в фартуке. — Я так скучала по тебе! — она со всей силы притянула к себе жену. Обниматься становилось всё неудобнее из-за растущего животика, но они нашли выход. Неизменно Маша поворачивалась спиной, Лаура обнимала сзади, опуская руки на животик. Маша накрывала их сверху. Семейная идиллия. — Я тоже, я тоже, Лаура, ты так вкусно пахнешь! — Маша принюхалась и развернулась, оставаясь в объятиях. Проводя носом вверх по шее к лицу, вдохнула весь объем лёгких. Эти французские духи, запах которых притупился в памяти, вновь одурманили разум. — Машенька, — блаженно прошептала Лаура, прислоняясь лбом ко лбу жены. Это умиротворение, царившее вокруг, придавало сил. — Идём, я приготовила котлетки куриные с гречкой. — Она потянула жену в кухню, взяв за другую руку радостную Мироську. Через сорок минут Маша уже с чистой совестью посапывала на кровати, окутанная подушкой для беременных. Пожалуй, одна из немногих вещей для будущих мамочек, которая оказалась полезной. Но Лаура скупала без разбору всё, лишь бы Маша не капризничала. «Надо — куплю, не надо — тоже куплю!» Таков был девиз Лукиной, похоже, на оставшуюся жизнь. И она была отнюдь не против.

***

— Проснулся? Это потрясающе! Он ей точно понравится. А как Ангел поживает? — Лаура разбирала какие-то бумаги. Звонили ей с той самой тайной работы, которую она так тщательно скрывала от всех. Почему? Сама не могла дать ответ на этот вопрос. Наверное, потому что Машу бы не видела дома. Она же так любит животных. Именно поэтому в качестве извинений Лаура выбрала весьма необычный подарок. — Лаура, ты с кем? — хриплым из-за сна голосом спросила Маша, стараясь открыть глаза после сна. — Это по работе, куда мы, кстати, сейчас едем. — Лукина загадочно улыбнулась, сбрасывая звонок. — Я обещала тебе извинения? Собирайся! — скомандовала шатенка, сообщая, что Масю они завезут маме Марии. — А ты даже не намекнешь мне? — взглянув на Лауру умоляющим взглядом, спросила Маша. — Даже не намекну, моя радость. — Заверила её Лукина, выходя из кабинета. Ещё через час, когда время неумолимо близилось к шести вечера, они все же вышли из дома. Усердные протесты Третьяковой о нехватке одежды были пресечены заполненным совсем недавно новым стеллажом с ней.

***

— Я завяжу тебе глаза. Не переживай, я рядом и не дам тебе упасть. Всегда буду рядом! — убедила её Лаура, помогая выйти жене. — Здесь так пахнет сеном и лесом. Мы что в конюшне? Я смогу погулять с лошадками? — с абсолютно детским восторгом спрашивала Третьякова, чувствуя под ногами рыхлую землю. Все, как в манежах. — Почти, готовься визжать, Маняша! — Лаура аккуратно стянула повязку с глаз супруги. Вечернее Солнце, уходящее за горизонт, создавало романтичную обстановку, и от счастья и заполняющего все нутро блаженства хотелось плакать. В пару метрах от блондинки послышалось ржание коня, и она незамедлительно повернулась, хватаясь правой рукой за Лауру, а левой — за низ живота. — Знакомься, Маня. Шотландская порода — Клейдесталь. Я, признаюсь честно, не питаю страсть к тяжеловесам, но этот красавчик запал мне в душу. — Лаура подошла к коню, ростом в метр шестьдесят, поглаживая белую в чёрные пятна шерсть. Черно-белая грива развевалась на летнем ветерке, а Маша не могла поверить своим глазам. — Я купила это ранчо ещё до встречи с тобой. Обустроила здесь всё, начала интересоваться скачками. И теперь у нас здесь целая конная семья. Пятнадцать гончих лошадей, один твой тяжеловес, шесть жеребят, скупленных за бешеные деньги. Хочу ещё купить пони Миросе, но об этом мы поговорим позже. — Лаура замолкла, чтобы дать жене переварить все произошедшее. — У него есть имя? — обратилась она к стоящему рядом и держащему недоуздок конюху. — Эльтадор! — гордо послышалось сзади. Лукина медленно подошла к жене, обнимая сзади. — Он ещё совсем малыш. Гигант среди лошадей, так что не удивляйся. — Какое прекрасное имя! И он… Он такой прекрасный. — Маша с восхищением осмотрела коня, приближаясь ближе с присущей осторожностью. — Я могу подержать? — она указала рукой на недоуздок. Конюх неодобрительно протянул ей временные поводья и отошёл. — Ну, здравствуй, Эльтадор. — Уважительно произнесла она, будто встретила давнего друга после протяжной разлуки. На удивление всех, конь учтиво склонил голову, чуть кивая ей. — Вы ему понравились. — Послышался добрый голос пожилого мужчины рядом. — Я так рада, возьмите, пожалуйста! — попросила она мужчину, протягивая коричневый недоуздок. — Лаура! — она повернулась, смотря на жену. Та застыла в покорном ожидании, когда Маша насладится подарком и поверит в его реальность. — Я тебя так сильно люблю! Ты не перестаешь меня удивлять! Я даже словами не могу выразить свои чувства и то, что ты со мной делаешь! — она до боли в костях сжала Лукину хваткой объятий. До исступления любила эту женщину напротив. — Так тебя люблю! — прошептала ей на ушко Лаура, чувствуя, как Маша покрывается мурашками.

***

Уже сидя в машине, Лаура вместо лирической мелодии слушала бесконечную благодарность, что уже минут двадцать лилась из уст жены, подобно мëду. Так же разливалось по телу и обволакивала теплом. — Лаура! — Маша коснулась бедра жены, завидев ларек с мороженым. — Сворачиваю уже, сладкоежка моя, не переживай! — Лаура остановила машину возле небольшого магазина. — Тебе как всегда? Каждого шоколадного по два? И ванильного по три? — усмехнулась она, вспоминая, что уже добрая половина морозильной камеры забита мороженым. — Да, — смущëнно прошептала Маша, опуская глаза и невинно сложив руке на животе. — Так, я все купила! — Лаура закинула пару пакетов на заднее сиденье и села за руль. Маша затихла, и шатенка моментально подняла взгляд, смотря на Машу, глаза которой были полны страха и неожиданности. — Л-лаура, мне кажется, у меня н-начались схватки! — испуганно прошептала она сухими от волнения губами. Ещё бы, роды на седьмом месяце не такая уже радужная перспектива.